Неизвестность

      Тсуна с самого утра сама не своя. Это замечают не только Хранители, но и прислуга: она отказывается от привычного завтрака и просит Луссурию заварить ей его фирменный травяной чай.       — Не переживай так, Тсуна-чан, с Боссом ничего не будет, вернётся целый и невредимый с миссии, — щебечет Луссурия, ставя перед ней кружку с ароматным напитком. — Сама отправила на миссию, сама и переживает, — хихикает он.       Тсуна натянуто улыбается.       Да, отправила, только ни черта это не миссия, и знают это лишь Тсуна и Занзас.       «Пожалуйста, объявись», — мысленно просит она, делая глоток обжигающего чая. Ему нужно время переварить новость, нужно понять и осознать, но ей же тоже это время нужно. Как и поддержка рядом.       Его плечо рядом, господи-боже.       Наверное, это ожидаемый итог их брака — собственно, то, ради чего они все (и отцы, и Хранители, и они сами) собрались.       Тогда почему так боязно?       Потому, что наверное, это страх иного рода. Одно дело бояться за себя и за друзей, они ведь все сознательно идут на риск во имя Вонголы; прибегают к непростым решениям, чтобы не допустить кризис.       Но это — ребёнок. Он невинен, ещё ничего не знает и, быть может, жестоко обрекать его на жизнь в таком мире, который Тсуна изо всех сил пытается сделать лучше, но невозможно всё исправить.       Она кладёт ладонь на живот, обтянутый тканью серой шёлковой блузки, вполуха слушает Луссурию, что-то там щебечущего о торте на день рождения Бельфегора.       Она уже любила этого ребёнка, с того самого момента, как увидела две полоски, как осторожно опустилась на пол ванной, взирая на тест. Она уже любила этого ребёнка невзирая на то, что собирался ей сказать Занзас на эту новость.       Наверное, в ней сейчас говорят гормоны, а не разум, упорно твердящий о том, что неизвестно, что будет завтра, они не имеют право надеяться на спокойную жизнь в дальнейшем, ведь это то, чего никогда у них не будет.       Ни в каком из параллельных миров.       «Чего я от него ожидала? Что он тут же бросится собирать кроватку и покупать коляску? Воспылает родительскими чувствами?»       Занзас молча её выслушивает, а затем говорит, что ему нужно уехать на день. Тсуна кивает, растерянно стоя перед столом в его кабинете. Они договариваются, что это будет миссия, чтобы у подчинённых не возникло вопросов, почему он пропал.       Тсуна знает одно — она изо всех сил будет стараться, чтобы у ребёнка в равной мере в жизни присутствовали оба родителя. Чтобы было не так, как у Занзаса, как у неё.       Они оба.       Она ему это скажет, если он вернётся.       Одёргивает себя — конечно, вернётся. Варию он уж точно не бросит.       Думает — они справились тогда, когда никто не верил в их союз, когда клеветали Занзаса и считали, что он так подбирается к месту Десятого Босса; как шептались о ней, полагая, что она поступает назло Внешнему Советнику.       И сейчас тоже справятся.       Только если Занзас этого захочет и сейчас.       — А ещё я думал испечь…       — Ты бы ещё тут пекарню открыл, — перебивает Луссурию знакомый хрипловатый голос. Занзас неодобрительно сверкает глазами на Хранителя Солнца — лучше бы новобранцев тренировал, чем болтал с его женой. Мужчина не глуп, он подмигивает Тсуне и удаляется с кухни, прикрыв за собой дверь.       Скайрини занимает свободное место рядом с Тсунаёши.       — Выглядишь не очень хорошо, — замечает он.       — Я не спала всю ночь.       — Ну и зря.       — Занзас, я не знаю, куда ты пропал, ты не пишешь и не звонишь, я даже не знаю, куда ты поехал! Как я могла спокойно спать?! — взрывается с годами ставшая спокойнее бывшая синьорина Савада. Занзас приподнимает бровь — это что-то новенькое. Если такое же будет на протяжении оставшихся восьми месяцев, то она переплюнет Скуало по части криков.       — Я бы всё равно вернулся.       — Я не могла знать, в каком состоянии.       — У тебя же есть хваленая Интуиция, чего не воспользовалась?       — С тобой она не работает.       Занзас усмехается, довольный, что спустя столько лет, что они знают друг друга, есть что-то неизведанное в их отношениях.       — Приятно знать.       — Занзас…       — Спасибо, что дала мне возможность переварить новость, — произносит он, встречаясь взглядом с янтарными глазами, в которых читается множество невысказанных вопросов. — Удивительно, что женщины могут оставаться адекватными даже в нестабильном эмоциональном состоянии.       — Скажи, что ты поддержишь меня в моём решении, — во рту как-то резко пересыхает. — Скажи, что это не ужасная новость. Скажи, что мы со всем справимся. Скажи, что мы будем лучше наших родителей.       Тсуна поворачивается и, склонившись, утыкается Занзасу лбом в плечо, обтянутое тканью белой рубашки.       — Прорвёмся, Савада, — говорит он, поднимая свободную руку и запуская пальцы ей в волосы, чуть оттягивает пряди и заставляет посмотреть себе в глаза. — Так и не поняла? Мы можем рассчитывать только на себя. И мы будем рассчитывать только на себя.       Она кивает, облегчённо улыбаясь.       Это то, что ей было нужно услышать, чтобы собраться.