спешно

      Петя сваливал из Москвы в Питер в какой-то дикой спешке, даже вещи собирал, находясь на грани с реальностью, заглянуть в сумку опасался, вдруг набрал из вещей какого-нибудь несочетающегося между собой ужаса. И вот сейчас, двигаясь сквозь какой-то буран – ну, серьезно, почему именно сейчас снег решил, что нужно замести все улицы километровыми сугробами, Хазин начал сомневаться в адекватности своего решения, хотя еще в Сапсане думал, что это лучшее решение в его жизни – свалить из-под папочкиного контроля.       Но сделанного уже не воротишь, он уже свалил и вернуться домой – значит согласиться с тем, что сам по себе ничего не стоит. Тут уже мешала гордость. Поэтому Хазин пробирался сквозь снегопад, чуть ли не на ощупь пытаясь найти хоть одну кафешку, где можно было бы погреться в ожидании такси.       Идея с Питером сразу пришла не на трезвую голову – заливал отвращение к самому себе, что вновь позволил довериться человеку, который его использовал и оставил. Хотя свежи все еще были воспоминания, где все тот же Игорь выхаживал его пока сам Петя чуть ли не помирал от ломки в попытках бросить наркоту. Все еще помнил, как Игорь помогал расслабиться после очередного рейда. Помнил его касания, поцелуи и слова любви.       А потом все исчезло в момент – просто Петя вернулся со службы, а в квартире тишина – нет, Игорь, конечно, уходил периодически по своим делам, но тут тишина была просто звенящей. И Игорь не вернулся – ни к утру, ни на следующий день, ни через два. Как тут было не выпить – от чего по крепче останавливало осознание, что второй раз он может не вылезти.       Поездка в такси тоже проходит как-то мимо Хазина – в темноте, да и с штормом за окном, рассмотреть город не удается и он просто дремлет с открытыми глазами до самого конца поездки. И когда он просыпается уже от того, что машина останавливается – буря слегка поутихла, и, расплатившись, Хазин вываливается вместе с сумкой на улицу, разглядывая небольшой дворик, в котором снял квартиру.       Живот предательски заурчал – он ничерта не ел с самого утра из-за попыток свалить из города, а теперь почти все ближайшие кафешки, судя по картам, были уже закрыты. Кроме одной шаурмечной в соседнем дворе, которой не было на карте, но ее вывеска в темноте выгодно привлекала внимание. Несмотря на усталость, пришлось идти – желудок спасибо ему не скажет, если он не поест еще хоть час.       Около ларька уже был человек, в потрепанной кожанке, слишком легкой для такой ужасной погоды. Он шутливо переругивался с продавцом и периодически отламывал от одной шаурмы, в руках он держал две, кусочки и кидал дворовой собаке, весело машущей хвостом и наворачивающей круги вокруг его ног.       А потом он обернулся. И Петя узнал в нем Игоря. Только он был какой-то другой – словно брат близнец того Игоря, у которого был вкус и одежде и в еде. Тот Игорь носил новые брендированные вещи, запрещал Пете есть фастфуд и бурчал по поводу количества потребляемого кофе. Этот же Игорь словно вылез из ментовских сериалов девяностых и не имел ничего общего со знакомым Хазину Игорем. Разве что лицо было одно.       Но этот Игорь тоже кормил брошенную собаку, дарил ей внимание и заботу, чтобы потом бросить. Ан нет, это был тот Игорь, все в порядке. -Петя? – удивленно спросил он, а глаза его так по мультяшному смешно округлились.       Но Хазину было не до шуток и от прямого нападения его останавливало лишь то, что оружия при себе не оказалось, а завалить Игоря с его комплекцией в рукопашку было невозможно. -Ненавижу тебя, - прорычал Петя, все же залепив ему смачную пощечину, от чего пес глухо зарычал. – Ты бросил меня!       Игорь мягко обхватил его кисти, зафиксировав, после чего убрал упавшие на лицо пряди, как делал всегда. -Я все могу объяснить, - ответил он так спокойно, словно ничего не произошло. – Я же записку даже оставил.       Петя ни про какую записку не знал, тем более не хотел слушать объяснения, но вырваться ему не давали, удерживая его мягко, но достаточно крепко. -Что ты мне объяснишь? Надоело терпеть мои выходки? Мог бы сразу сказать, зачем сбегать как крыса, - выплюнул Петя, но Игорь так и не разжал руку, которой и удерживал его.       Потянулся к внутреннему карману и выудил оттуда ксиву. -Мент я, мент – видишь. Гром Игорь Константинович, убойный Питерский отдел. Под прикрытием я у вас был. Три дня назад повязали мы того уебка, за которым я полгода по Москве бегал, пришлось срочно сюда возвращаться, - словно ребенку начал объяснять Игорь. – Я ведь оставил записку «Уехал в Питер. Вернусь в понедельник. Не наделай глупостей».       Петя никаких записок вообще не помнил. -И когда ты мне это рассказать собирался? -Бля, Хазин, ну ты же знаешь все эти правила внедрения под прикрытие. Я имел право о разглашении своей личности только после сдачи отчетов. Вот только сегодня их Прокопенычу занес, он аж офигел, что я за три дня справился с отчетом, хотя порой месяцами тяну, - протянул Игорь, который майор полиции, а не повар, как оказалось.       Гром осторожно отпустил руки, за что получил еще одну пощечину. -Мне нужен полный расклад, веди к себе рассказывай. -Расклад на столе? – Игорь слегка рассмеялся собственной тупой шутке. – Стола нет, могу только диван предложить.       Петя закатил глаза. Ну вот и с кем он жил. Радоваться, наверное, избавлению надо. -Блядь, дядь, иди сюда, - и затянул Игоря в поцелуй, потому что блять не может он больше без этого придурка.       Но расклад ему все равно нужен.