невампир

В детстве Чонгук, как и все его ровесники, был милым и улыбчивым ребёнком. Он не понимал, как и зачем кто-то может скрывать свои чувства. Зачем не танцевать, если хочется танцевать? Зачем не улыбаться, если хочется улыбаться? Все взрослые проблемы казались такими далёкими, сложными и непонятными, и Чонгук с удовольствием оставлял их для взрослых, не задумываясь о том, что когда-то и сам с ними столкнётся. Не понимал только, отчего так часто плачет мама. Кажется, его детство закончилось в восемь лет. Тогда папа впервые потерял работу. Они с мамой ругались всё чаще, а Чонгук в это время сидел в своей комнате, не показываясь, и тихо плакал. В скором времени новая работа, не такая престижная, но и не такая изматывающая, в другой части Пусана нашлась, но из-за этого Чонгуку с родителями пришлось переехать и сменить любимую школу сына, где остались все его только недавно приобретённые друзья. Новая школа не была такой хорошей, как прежняя школа Чона, и среди новых одноклассников Чонгук впервые почувствовал себя чужим. Он не знал, чем не понравился здешним ребятам, но сложный класс, в который он попал, с первых дней начал пытаться вытравить маленького необщительного мальчика со странной прической, напоминающей шляпку гриба. Учителя, по голову заваленные бумажной работой, к которым, собрав в кулак все свои силы и уверенность, обращался Чонгук, либо игнорировали его проблему, либо, в самых плохих случаях, кричали на него, а одноклассники после, называя «стукачом», принимались унижать не способного дать отпор слабого мальчика с удвоенной силой. Родители, в чьих отношениях порой наступал штиль, а порой настоящие смертоносные бури, обратили внимание на состояние ребёнка только тогда, когда тот вернулся из школы с побоями. Решение сменить ещё одну школу мало помогло: где-то Чонгука не обижали, но и любовью обделяли, а где-то дети из неблагополучных семей были ещё хуже, чем во второй его школе, где Чон впервые столкнулся с травлей, жестокостью и равнодушием. Так за несколько лет в Пусане Чонгук сменил семь школ. Где-то его едва хватало на месяц, а где-то он задерживался на пару лет, находя всего пару человек, снисходительно и хорошо относящихся к нему. В более осознанном подростоковом возрасте Чон уже понимал, что отношения его родителей, держащиеся только за счет общего сына и печати в паспорте, давно нельзя назвать любовью. Его мама и папа друг для друга — просто соседи, которых они готовы терпеть ровно до того момента, пока Чонгук не достигнет совершеннолетия и в один прекрасный день перестанет быть последним и самым главным связывающим их звеном. Чон и сам уже с нетерпением ждал момента, когда сможет совершенно законно съехать от своих родителей и начать самостоятельную жизнь. Но пока ему только пятнадцать лет, и это поистине отвратительный возраст. Для учителей и родителей ты всё ещё ребёнок, неспособный нести за себя ответственность, однако уже слишком взрослый для того, чтобы проводить повседневность за просмотром аниме или видеоиграми. Мама Чонгука настаивает, чтобы он серьёзнее относился к учёбе, думал о своём будущем и выбирал себе учебное заведение и дело, которым хочет и готов заниматься всю жизнь. Чонгук ничего не хочет и ни к чему не готов. Он хочет лечь на холодный надгробный камень кладбища, куда ходит, пока его ровесники пропивают и прокуривают свою юность, закрыть глаза, воткнуть в уши наушники с любимой инди-рок группой и смотреть на голубой океан неба, по которому плывут лодки-облака. Культура эмо пришлась Чонгуку по вкусу, и из улыбчивого ребёнка-солнце к пятнадцати годам он стал замкнутым бледным парнем, принципиально одевающимся только в чёрный, носящим в носу пирсинг-клипсу (потому что мама категорически запретила делать проколы где-либо, помимо ушей), не любящим людей и солнце, с чёрной чёлкой на пол-лица, с шестью в общей сложности проколами в ушах и маленькими клычками, подаренными подростку природой. Такой внешний вид не только отталкивал тех, кто имел желание познакомиться с Чоном, но и в полной мере передавал его внутреннее состояние. Неразговорчивый, грубый, упрямый, нелюдимый и в то же время стеснительный — таким стал маленький милый Чонгук, о чью доброту и открытость люди вытерли ноги. Впервые он переезжает с родителями куда-то за пределы Пусана и, признаться честно, даже испытывает некоторый трепет. Как бы жизнь ни пыталась ему показать, что хорошие люди в этом мире давно перевелись, надежда всё равно до последнего вздоха будет твердить о своём. Многоэтажки, подобных которым немало было и в Пусане, не удивляют, да и в целом Сеул напоминает увеличенный раза в полтора Пусан, где гулянки проходят не так шумно и каждый старательно делает вид, что занят чем-то очень серьёзным. Может быть, здесь до Чонгука наконец никому не будет никакого дела и его оставят в покое. — Эта школа должна быть лучше, чем твои предыдущие, — с заботой говорит госпожа Чон, глядя на серо смотрящего в окно сына с переднего пассажирского сидения. — Здесь учится младший сын Чиён, Чимин, и вы с ним будете учиться в параллельных классах. Он хороший мальчик, попробуй с ним подружиться, хорошо? — Ничего не обещаю, — пессимистично отвечает Чонгук и переводит на маму слегка оживившийся взгляд. — А там будет кладбище где-нибудь недалеко? Госпожа Чон, знающая о любви сына к тишине, одиночеству и готической эстетике тепло улыбается, кивая, и толкает локтём в бок закатившего глаза мужа.

***

С утра в новую школу Чонгук собирался нехотя, не понимая, куда мама торопит его. Если он опоздает, всем будет всё равно, разве нет? Выговор за опоздание всё равно придётся выслушивать ему, а не маме. На кровати лежала новая школьная форма: белая рубашка, тёмно-синий комплект из жилета и брюк с эмблемой школы, блестящие строгие туфли, даже две пары чёрных носков, в которых Чонгук обязательно должен был ходить в школу. Подросток раздосадованно вздохнул — придётся распрощаться на время занятий с любимыми рваными чёрными джинсами, ботинками на высокой плаформе, безразмерной толстовкой. Может быть, даже пирсинг заставят снять и запретят подводить глаза. Учебный день ещё даже не начался, но уже не внушает ничего хорошего. Растянув процесс на десять минут (хотя вполне мог справиться за две), Чонгук натянул на себя неприятно прилегающую к коже форму и, взяв рюкзак, вышел в коридор. Из зеркала на него смотрело половинчатое нечто: примерный ученик хорошей школы внизу и разукрашенный подросток с детским лицом сверху. Выглядит откровенно по-клоунски, но Чонгук лучше спрячется от всего мира под кроватью, чем выйдет на улицу без макияжа и чёлки. Зашедшая на кухню мама, выглядящая вымотанной после очередной ночной ссоры с отцом, с восхищением взглянула на сына, на котором чудесная школьная форма сидела идеально. — Боже, Гуки, какой ты красивый! Женщина подошла к сыну, переросшему её на несколько сантиметров, и обняла его. Чонгук, вздохнув, обнял маму в ответ. — Спасибо, мам. — Подружись с ребятами, хорошо? Я уверена, ты понравишься им. Это очень хорошая школа, здесь тебя точно никто не будет обижать. — Я постараюсь, — пообещал Чонгук, не сдержав тусклой улыбки.

***

Видеть в одном месте несколько сотен учеников, одетых совершенно одинаково, было крайне непривычно. И тем не менее, в этой толпе людей Чонгук всё равно категорически выделялся, как чёрная-чёрная тучка среди белоснежных облаков. Найдя свой класс, Чон неприметно встал с краю, продолжая ловить на себе удивлённые взгляды одноклассников. Невысокая милая женщина, одетая строго, но празднично, не сразу обратила внимание на новенького, но когда её взгляд упал на ученика, на лице с приятным скромным макияжем появилась доброжелательная улыбка. — Здравствуй. Ты Чон Чонгук, новенький, да? Чонгук смущённо опустил глаза и пробурчал негромкое «да». — Меня зовут До Кёнмин, я твой классный руководитель. Называй меня учитель До, хорошо? Очень приятно познакомиться, Чонгук. — Мне тоже, — кивнул он и отвёл взгляд. Кажется, впервые с момента смены первой школы кто-то из учителей был с ним так мил. На бледной коже Чонгука проступил нежный румянец. Линейка длилась долго, но Чонгук почти не обращал внимания на то, что говорил директор школы и другие гости первого учебного дня. Время от времени подросток поглядывал на одноклассников, изучая их, так сильно отличающихся от него. Он обернулся, услышав за собой громкий переливистый смех, и увидел высокого ученика, по-видимому своего одноклассника, переговаривающегося о чём-то со стоящей впереди подругой и ярко смеющегося. Его светлые соломенные волосы небрежно, но по-своему очаровательно были раскиданы по голове, карамельного цвета кожа светилась здоровьем, да и весь подросток словно светился. В голове Чонгука пробежало единственное слово, описывающее приковывающего взгляд одноклассника с невероятной тёплой улыбкой, от которой, наверное, цветы и зимой распускаются. Солнце. Чон и сам не заметил, как залип на чужой необыкновенной красоте. Он отмер только тогда, когда сияющий взгляд чёрных, как два ночных озера с отражающейся в них Луной, глаз упал на него и на розовых губах распустилась адресованная ему улыбка. Чонгук встрепенулся и поспешно отвернулся. Его щёки залились краской почти нездорово. — Ким Тэхён! — послышался возмущённый голос учителя До. — Мы на серьёзном мероприятии, веди себя подобающе! — Простите, учитель! — крикнул в ответ стоящий в отдалении ученик и снова рассмеялся, но уже не так громко. Чонгук готов признать, что более красивого смеха в своей жизни не слышал. Когда линейка закончилась, классы начали расходиться по своим кабинетам. Чон последовал за учителем и классом, продолжая невольно глядеть из-под чёлки на покорившего его своей яркостью и красотой одноклассника, бесперебойно болтающего то с другом, то с подругой, получая замечания от учителя До каждые несколько минут. Чонгук про себя улыбнулся мысли о том, что классный руководитель давно могла бы отправить Тэхёна к директору, но каждый раз искренняя улыбка болтливого старшеклассника растапливала её сердце. В классе с Чонгуком учились ещё девятнадцать человек. Пока большинство занимало самые сладкие вторые, третьи и четвёртые парты, подросток занял место в самом углу, почти в конце класса. Тэхён — единственный из класса, чьё имя Чонгук уже знал — сел неподалёку от друга во втором ряду. Чон имел прекрасную возможность видеть самого красивого ученика нового класса из скромного тихого угла. — Здравствуйте, ребята. Поздравляю вас с началом нового учебного года, — улыбаясь, произнесла До. — Надеюсь, этот год будет для вас приятным и простым. У нас с вами новенький, поэтому давайте отнесёмся к нему с добротой. Чонгук, пожалуйста, встань и представься. Чонгук сглотнул и, поднявшись, тихо произнёс своё имя. Те, кто до сих пор не видели его, с удивлением рассматривали, а те, кто уже успел его увидеть, не упустили возможность разглядеть получше. От такого количества взглядов подростку было не по себе. Первый и единственный урок в этот день прошел хорошо, пусть Чонгук и был до последнего белой вороной для всех. Даже среди девушек не было тех, кто красился бы так ярко, как он. Вернувшись домой, никого из родителей Чон не застал. Сняв неудобную, но, стоит признать, весьма симпатичную школьную форму, Чонгук переоделся в привычную просторную одежду и завалился на кровать, в первую очередь найдя профиль Тэхёна в Инстаграме. Невероятно красивый, полный оранжевых, жёлтых и спокойных коричневых цветов, эстетичный профиль Тэхёна с парой сотен подписчиков в полной мере отображал то, каким Ким был в жизни. Несколько особо удачных фотографий, на любование которыми Чонгук потратил пару минут, нашли своё место в галерее Чона. Не выдержав, он подписался, и почти моментально получил уведомление об ответной подписке, хотя в профиле Чонгука, полном меланхоличных цитат и чёрно-белых фото пустынных улиц, не было ничего интересного. Подросток удовлетворённо улыбнулся.

***

— Я устал, понимаешь?! Я тоже человек, и я устал! Ты трахаешь мне мозг постоянно, скоро у меня от твоего голоса начнутся мигрени! — От чего ты устал? От компьютерных игр? Даже Чонгук в них не играет, а ты всё ещё как капризный подросток! — Я хотя бы глаза не крашу, как пидор! — А ну закрой рот, идиот! Как у тебя рот открылся такое сказать?! — Пап, — Чонгук, ещё не успевший накрасить глаза и выглядящий без макияжа лет на двенадцать, осторожно высунулся из своей комнаты. — Мне не нравятся парни. Не говори так, пожалуйста. Мужчина выдохнул, с сожалением взглянув на сына, выглядящего уставшим и расстроенным. — Прости, Чонгук. Вырвалось. Сам понимаешь. — Конечно, — кивнул подросток и скрылся за дверью. Чонгук, собираясь, уже давно не обращал внимания на утренние родительские ссоры, но слова папы о его внешнем виде задели. Он никогда не влюблялся ни в девушек, ни в парней, а глаза подводит чёрным карандашом только потому, что так ему нравится, так, на удивление, его глаза привлекают меньше внимания, в чёрном цвете легче спрятать взгляд. На папу он не злится, любит его и может понять. Сейчас им всем приходится нелегко: папа ищет работу, мама занимается работой по дому, пытается достать деньги для временного существования и очень нервничает, а Чонгук только начинает адаптироваться в новом, кажется, неплохом коллективе. Остаётся только надеяться, что вскоре его родители либо разойдутся, либо найдут общий язык, а он проведёт последние годы учёбы без издевательств. Он зашёл в полупустой класс и тихо занял своё место, почти засыпая. Пять часов прерывистого сна — крайне для него недостаточно. До начала урока оставалось двадцать минут, и Чонгук решил немного вздремнуть. Он положил под голову пенал и уже начал бродить по грани своего сознания под лёгкий успокаивающий окружающий шум, как вдруг его полусон нарушил мягкий юношеский голос: — Эм… здравствуй. Ты новенький? Чонгук поднял хмурый взгляд на потревожившего его подростка и тот, видимо не ожидая увидеть так ярко накрашенные глаза и пирсинг в носу, удивлённо распахнул глаза. — Что тебе нужно? — раздражённо спросил Чон. Паренёк беспардонно присел рядом и улыбнулся. Чонгук не хотел видеть рядом никого, не говоря уже о ком-то, кто без причины нарушил его сон. — Я из параллельного класса. У нас уже много говорят о тебе. Ты из Пусана? Я тоже! — Ты сам отвечаешь на свои вопросы. Сам прекрасно справляешься, я тебе не нужен, — грубо пробурчал подросток, невольно оскалив зубы. Собеседник опустил взгляд с его глаз и слегка отстранился, будто увидев что-то страшное. — Я просто… поболтать хотел, — виновато пробормотал школьник, невольно надув пухлые губы и детские щёки. Чонгука чужая приторно-сладкая внешность раздражала. Он просто хотел, чтобы его оставили в покое. — А я нет. Если нет дела ко мне — проваливай. — У меня ничего такого нет, но… — Тогда — проваливай! — не выдержав, агрессивно прорычал Чонгук, и Чимин, подскочив на месте, пулей вылетел из класса. Одноклассники, удивлённо проводив школьника взглядом, посмотрели на Чона и начали тихо перешёптываться. Чонгуку было совершенно всё равно — до звонка оставалось ещё несколько минут, и это время он собирался потратить на сон. Трель звонка заставила подростка раздражённо выдохнуть сквозь зубы. Класс наполнился учениками, ещё не настроившимися на урок и шумно переговаривающимися между собой, пока учителя не было в классе. Когда дверь громко захлопнулась, многие обернулись, боясь увидеть разъярённого преподавателя, но в кабинет всего лишь вбежали солидно опоздавшие ученики, среди которых был и запыхавшийся, но счастливый Тэхён с рюкзаком за спиной. Чонгук взглянул на него и вновь не смог оторвать глаза от яркой, цветущей, солнечной красоты нового одноклассника. Ким по очереди по-дружески обнял своих друзей, дал каждому пять и неожиданно посмотрел на тихо сидящего в углу Чона. Лицо Тэхёна украсила приветливая улыбка в форме мягкого прямоугольника с двумя полосками ровных белоснежных зубов. — Привет! — успел прочитать по чужим губам Чонгук, прежде чем учитель вошёл в класс и Тэхён поспешно занял своё место. Боже, кажется, Чон успел сделать тысячу снимков подаренной ему улыбки в своей голове, стараясь запечатлеть её в памяти. Его сердце быстро сокращалось, пригоняя кровь к бледным щекам, и мимолётно он ещё поглядывал на светлый затылок Кима, пользуясь тем, что в конце класса на него никто не обращает внимание. Слова учителя истории пролетали мимо ушей, ручка по листу тетради двигалась совершенно рефлекторно, выводя на бумаге скорее кардиограмму Чонгука, чем осознанный текст. Подросток витал в своих мыслях, неосознанно улыбаясь. Единственный взгляд, полусекундная улыбка зарядили его хорошим настроением на весь день. Возвращаясь домой пешком, Чон размышлял. Почему Тэхён вообще обратил на него, тихого, неприметного и отталкивающего своей колючей внешностью, внимание? Не потому ли, что был дружелюбен абсолютно со всеми и таким образом просто проявлял вежливость? Чонгуку не хотелось об этом думать. Ему нравилась мысль о том, что Ким улыбнулся ему по той причине, что новый одноклассник понравился ему, пусть и заставить себя поверить в это было трудно. Дома снова чувствовалось гнетущее напряжение, но сегодня Чонгуку было особенно легко игнорировать его. В своих мыслях он общался с Тэхёном: смело присаживался рядом с ним, сам заводил разговор, смеялся и вёл себя так, как если бы груза стеснения, комплексов и неуверенности на его плечах никогда не было. Чон хотел задать Киму не одну сотню вопросов, но за мысль о том, что даже если в настоящей жизни у них получится подружиться, он не сумеет задать ему и четверти всех, парень старался не цепляться.

***

Чонгука не обижали, не доставали вниманием на уроках, и этого было вполне достаточно, чтобы учиться без каких-либо проблем — он никогда не был шибко общительным и отсутствие школьных друзей воспринимал как норму, однако с первого учебного дня, после встречи с тем навязчивым пареньком, от него словно отстранились все те, кто был хоть немного заинтересован в нём. На последнем ряду парт в классе он сидел совершенно один, хотя до этого там сидели ещё пара учеников, которые перебрались ближе. Практически никто за несколько учебных дней не обратился к нему без веского повода, а когда и появлялась необходимость, одноклассники, даже те, кто выделялся развязным и бесцеремонным поведением, были скованны и застенчивы. В целом, Чонгука это никак не напрягало — он привык к самой разной и неоднозначной реакции на свою внешность и поведение, и если его из-за грубости и отталкивающего внешнего вида сторонятся, это даже хорошо. Ему не придётся нести ответственность за кого-либо, тратить время на бессмысленные занятия, прогулки и разговоры с неинтересными людьми, отвлекаясь от учёбы и постоянной, монотонной, ставшей привычной рефлексии. Покоя не давало только одно. Ким-Солнце-Тэхён. Он продолжал регулярно баловать подписчиков красиво отредактированными фото в Инстаграме, выкладывал забавные сториз, которые Чонгук, сам того не замечая, мог посмотреть десяток раз, изучив каждую родинку на необыкновенно красивом лице юноши с поистине солнечной, притягивающей харизмой, однако в жизни, встречаясь в классе, Чонгук и Тэхён почти не пересекались. Ким активно взаимодействовал с друзьями-одноклассниками и приятелями из других классов — в школе Тэхён был известен как позитивный, приветливый и отзывчивый парень, которого каждый хотел бы иметь в числе своих друзей, — однако на Чонгука практически не обращал внимания, пока тот совершенно откровенно сверлил его взглядом на уроках и переменах, улавливая каждую бесценную улыбку, проигрывая в голове вновь и вновь музыкальный смех. Время от времени Чон ловил чужой тёплый взгляд, однако той десятой доли секунды, когда подросток мог видеть его, категорически не хватало, чтобы получить тот заряд эйфории, которого хватит на весь оставшийся день. По этой причине Чонгук чувствовал непривычное для него опустошение, учебное время тянулось мучительно медленно, а каждый раз, когда Тэхён смеялся, обнимаясь за плечи со своими друзьями, сердце Чона заходилось в ускоренном ритме, разгоняя по венам нечто, похожее на смесь зависти и злости. По окончании недели обучения Чонгук чувствовал себя отвратительно и все выходные бессильно пролежал на кровати с зашторенными окнами, иногда слыша, как кричат друг на друга за стеной родители. Абстрагируясь, он надевал наушники и засыпал под беспорядочное, но заглушающее голоса родителей громыхание в наушниках MISSIO. Утром первого рабочего дня Чон привычно занял угловую парту на последнем ряду и небрежно разложил свои вещи, собираясь вновь провести перемену вдали от класса, спрятавшись за плотной чёлкой и наушниками. Группа одноклассниц энергично шепталась — Чонгук игнорировал их мимолётные, но явно не случайные взгляды на него. Когда он листал свой плейлист в поисках подходящего трека, одна из одноклассниц — невысокая и не очень в себе уверенная девушка с каре — подошла к нему и встала возле его парты, скрепив перед собой в замок руки. Чонгук поднял на неё холодный взгляд подведённых чёрным глаз и вытащил из уха наушник. — Привет, — несмело улыбнулась девушка, заметно нервничая. — Чонгук, не мог бы ты дать списать физику? Я завтра принесу тебе гематоген. Чон изогнул бровь, не ожидая подобной странной благодарности. От одноклассницы исходил слабо уловимый горько-кислый запах, который вкупе с резко пахнущими духами, в которых, было ощущение, девушка искупалась, создавал неприятное, почти жгущее нос и глаза сочетание. Чонгук поморщился и залез в портфель, отдав тетрадь. — Окей, — коротко ответил он и вернулся к телефону. Ученица, поблагодарив, убежала к подругам, и женский диалог стал ещё оживлённее. До того, как в полную громкость заиграла музыка, Чонгук услышал его отрывки: — Красивый… — Ему точно не понравилось, это было видно!.. — Интересно, это как в фильмах или более жутко?.. Чон без интереса листал ленту новостей, когда услышал громкий хлопок двери, уже зная, кому принадлежит привычка так эффектно появляться. — Доброе утро всем! — Тэхён улыбался как обычно обворожительно, но Чонгук не поднимал на него взгляд, откровенно игнорируя и делая вид, будто бы и не заметил, как тот вошёл в класс. Поочерёдно Ким обнял всех подруг, кого считал не менее чем своими некровными сёстрами. От него не скрылся бурный ажиотаж среди девушек, и одна из них, заметив чужое недоумение, подошла и что-то прошептала на ухо Тэхёну, стреляя глазами в Чонгука. Подростком такой жест, разумеется, не остался незамеченным, и Чон даже сжал челюсти, тихо проматерившись себе под нос. Видимо, всё-таки нажил он себе в этой школе неприятелей в лице одноклассниц, которые теперь будут вешать лапшу на уши о нём единственному человеку, который воспринимает его нормально и не шугается, как пугала. Смену ещё одной школы Чонгук точно не выдержит. — Привет. Чон вздрогнул, резко выдернув из уха наушник. Его сердце сделало кульбит в груди, а затем предательски замерло, как каменное изваяние. Тэхён стоял, неловко улыбаясь и почёсывая затылок. Чонгук пялился, словно увидел привидение, а с его бледностью и макияжем это, скорее всего, выглядело даже жутко. Волосы Тэхёна были по-деревенски взлохмачены, мятая рубашка торчала из-под свитера без рукавов, и в целом Ким выглядел как настоящий полевой одуванчик. Чонгуку понадобилось несколько секунд, чтобы выгнать из головы это дурацкое сравнение и ответить на заданный вопрос. — Можно сесть к тебе? На абсолютном автомате Чон кивнул, и Тэхён, улыбнувшись во все тридцать два зуба, придвинул свою одноместную парту к чужой и плюхнулся рядом. Подросток вспомнил, как дышать, только когда от недостатка кислорода заболела голова. Ким выглядел совершенно счастливым, сияя изнутри, и вместе с бледным до смерти Чонгуком они выглядели как встретившиеся на небе Солнце и Луна. Чон от чужого света, кажется, и вправду ослеп, потому что отупело пялился в одну точку на лице Кима. Конкретнее: на нос. Именно: на родинку. На чёртову родинку на кончике носа. Впервые в жизни на живого человека он реагировал так. Так, словно увидел настоящую знаменитость, вдруг решившую сесть за парту рядом с ним. Это почти так, потому что на сториз Чонгук бесстыдно высматривал каждую морщинку на лице Тэхёна, как больной фанат, а теперь видел лицо Тэхёна вживую и так близко, что мог видеть каждую пору, трещинку на губе, каждый розовый след от акне. И Ким чувствовал себя странно под пристальным осоловелым взглядом, поэтому закономерно спросил: — Эй, Чон, на что ты смотришь? Чонгук вновь вздрогнул, будто только что очнулся ото сна, и Тэхён мягко посмеялся. — У меня мел на носу или что? Подросток, хлопнув большими оленьими глазами, показавшимися Киму чертовски милыми ещё на линейке в первый день, застенчиво отвёл взгляд. — Нет, просто родинка и… — Чон облизал и прикусил губу. — Ты очень красивый. Тэхён замер и улыбнулся, самую малость смущённый. Чонгук заворожённо смотрел, как на золотистых щеках расцветает девичий румянец. — Спасибо, — хихикнул Ким, по-дружески несильно толкнув подростка в плечо. Слабый и худощавый Чон глупо усмехнулся, погладив саднящее плечо, и поднял глаза, взглянув за спину Тэхёна. Немногочисленные одноклассники странно поглядывали на них и, заметив Чона, напряжённо отводили взгляд. — А что… — Чонгук наклонился к уху Кима, гулко сглотнув. — Что они так на нас смотрят? — прошептал он. Тэхён обернулся и обвёл взглядом класс, беспечно пожав плечами, словно всё было в порядке. — Они думают, что ты вампир, — улыбнулся подросток, а Чонгук ошеломлённо уставился на него, распахнув большие глаза, один из которых прятался под чёлкой. — У нас по школе ходит такой слух, но мне кажется, что это бред. Чон продолжал пялиться на Тэхёна, но уже не восторженным, а непонимающим взглядом. Почему именно он и почему именно вампир? Он что, зажимал каких-то девчонок в коридорах в попытках добраться до их шей? Говорил сопливыми философскими цитатками из мелодрам? Пил на обеде кровь в пакете из-под томатного сока? Нет, нет и нет! Он просто обыкновенный подросток, не любящий общение и солнце, увлекающийся, как все его ровесники, просмотром аниме и прочтением манг и манхв, выражающий свой протест через колкую внешность. Почему кто-то пустил о нём такой глупый слух? Мало, что ли, чудиков, пытающихся строить из себя альфачей или аристократов? Почему именно он? — О, я вижу, как ты охренел, — рассмеялся Тэхён, видя чужое растерянное лицо. — Не обращай внимание, скоро всё уляжется. Это всё глупости. Глупости же? — Ким резко придвинулся ближе, оказавшись в паре сантиметров от лица Чонгука и уставившись на него прямо и вопрошающе, откровенно издеваясь. Сердце сделало в груди Чона кульбит и парень резко подался назад, свалившись со стула. Громкий смех раздался на весь класс, вслед за ним прозвучал и смех одноклассников. В любой другой ситуации Чонгук, неприятно плюхнувшийся на попу и приложившийся об стену затылком, проматерился бы себе под нос и вспоминал бы этот день каждую ночь перед сном на протяжение всей жизни как свой главный позор, но сейчас случай был иной. Подросток глядел на согнувшегося пополам и почти задыхающегося Тэхёна, чувствуя как в груди разливается сказочное тепло и на лицо против воли ползёт улыбка. Смеющийся Тэхён — это, определённо, самое красивое, что он видел в своей жизни. Даже если причиной этого смеха стала его собственная неуклюжесть. — Прости, прости, — Ким выпрямился, утирая выступившие в уголках глаз слёзы и всё никак не находя в себе силы успокоиться. — Я не хотел, просто… Чёрт, ты такой милый вампирчик… Чонгук моментально нахмурился, но вкупе с надутыми губками и по-детски пухлыми щёчками это выглядело ни разу не устрашающе. Тэхён только-только пришёл в себя, как вновь уткнулся лицом в парту, содрогаясь в приступе хохота. — Я не вампир, — пробурчал подросток, уложив голову на сложенные на парте руки. В каком месте он вообще может быть похож на бледное нечеловеческое создание, охотящееся за людской кровью? — Да, я понимаю, извини, — задыхаясь, произнёс Ким. — Но теперь это прозвище к тебе привяжется. Смирись, вампирчик. Чонгук возмущённо открыл рот, но не смог сказать ничего в ответ. Он не зол на Тэхёна, даже не раздражён. Вампирчик — не самое страшное, что могло к нему прилипнуть, но когда эти девять букв доносились из уст Тэхёна только для него, только в его адрес, так мягко и близко, он ощущал странное желание слышать это вновь и вновь. Это забавное, глупое прозвище с уст Кима звучало невероятно особенно. — Не хочешь сегодня после уроков сходить на стадион с нами и сыграть в футбол? По твоему виду не скажешь, что ты очень любишь спорт, — усмехнулся Тэхён. Чон, почти не осознавая смысла чужих слов, кивнул, засмотревшись на прекрасный изгиб губ Кима и то, как плавно они двигались, когда он говорил. Даже если бы Тэхён предложил ему сейчас пойти прыгнуть с крыши, он бы без раздумий согласился, пока одноклассник улыбался ему так приветливо и мягко. — Отлично! — хлопнул в ладоши подросток и залез в рюкзак за учебниками. Из-за столешницы показалась только его русая голова. — Тогда сегодня в четыре, не забудь! Звонок прозвенел и сработал как выводящий из транса щелчок. На что он согласился? На футбол? Учитель вошёл в класс и Чонгук встал вслед за остальными. Бледный, как труп, с обречённым выражением лица, он мог спокойно сойти за привидение. В его голове звучала только одна мысль: Чон Чонгук, ты в заднице.

***

— Ой, да брось, ничего страшного не случилось! Ну не плачь, я знаю, что я идиот. Чонгук не переставал шмыгать носом и время от времени чувствовать, как на распухшую от удара и холодную от приложенной к ней банки Пепси щеку падают слёзы. Он чувствовал себя беспомощной девчонкой в компании Тэхёна и двух его друзей: Намджуна и Чана. Девчонкой, которая на ровном месте споткнулась, разбила коленку и теперь сидит в окружении жалеющих её парней, которым она испортила игру. И пусть Чонгук парень, а мяч ему прилетел с большой силой прямо в щёку, но он всё равно самый слабый из всех здесь присутствующих, всё равно испортил парням игру и всё равно ушел в нокаут с позором. Тэхён сидел совсем рядом, подшучивая, дабы развеселить нового друга, и держа у его щёки холодную жестяную банку. Именно Тэхён так мощно зарядил Чонгуку в лицо мяч — не намеренно, естественно — и ощущал вину от содеянной случайности. Чон же чувствовал себя отвратительно, рядом с Тэхёном — ещё хуже, не осмеливаясь поднять на него глаза. Первая же игра прошла ужасно, он показал себя последним сопливым слабаком, и лучше бы суровый Намджун ударил бы в него мячом втрое сильнее и сейчас извинялся вместо Кима. Чонгук чувствовал бы себя гораздо, гораздо лучше. — Извини, — неловко улыбнулся Тэхён, безмолвно умиляясь детским, покрасневшим, с выпяченными губами лицом Чона. — Наверное, не стоило нам сюда приходить. Больше не будем. О, хочешь, мы вместе на выходных у меня дома посмотрим фильм с вкусняшками? Ты любишь фильмы Марвел? Чонгук неуверенно поднял блестящие от слёз большие черные глаза, косметика вокруг которых растеклась, делая подростка похожим на не выспавшуюся панду. Он кивнул. — Люблю. — А кого больше всех любишь? — с заботой спросил Ким, стерев большим пальцем горячую слезу со здоровой щеки парня. — «Человека-паука», — шмыгнул Чон. — Значит, будем смотреть «Человека-паука»! — весело заключил Тэхён. — Какого именно: Тоби Магуайра, Эндрю Гарфилда или Тома Холланда? — Я всех люблю, — тихо ответил подросток. — Мне больше всех нравится Эндрю, — улыбнулся Ким. — Будем смотреть «Нового Человека-паука». Хорошо? — Угу, — согласился Чонгук, чуть заметно улыбнувшись. — Чудесно! Парни, вы как? — Ну… — Намджун задумался, почесав затылок. — Такое себе, честно говоря. Вообще супергеройку не люблю. Мне по душе классика двадцатого века. — Мне по душе сон до трёх дня в выходной, — рассмеялся Чан. — Так что я тоже пас. — Ну, тогда у нас с тобой намечаются весёлые дружеские посиделки, — с энтузиазмом произнёс Тэхён и, убрав от лица Чона банку, громко её открыл и протянул ему. Шипучий напиток донёс до носа Чонгука запах юности и веселья. — Как относишься к чипсам, газировке, сладостям и другим ночным кошмарам желудка? Чонгук улыбнулся и сделал освежающий глоток, взглянув на друга. — Замечательно.

***

Сладкое чувство предвкушения с самого утра с задором тащило ленивую пессимистичную натуру Чонгука навстречу будущему вечеру. Впервые за долгое время на его смартфоне играла прилипчивая и приятно расслабляющая поп-музыка, а сам он, намывая оставшуюся с завтрака посуду, даже пританцовывал, пока обоих родителей не было дома и в квартире царила умиротворяющая тишина. Более того, Чонгук позволил себе не накраситься с утра, предполагая, что видеться с людьми ему предстоит только вечером, а дома, в спокойном одиночестве, он может хоть некоторое время побыть наедине с собой. Так что в тёмных волосах Чона и на его местами красноватом, с небольшими синяками под глазами, лице царил творческий беспорядок. «Я буду дома через час» — гласило вечернее сообщение от мамы. — «Вытащи курицу из морозилки.» Чонгук сделал большую часть домашних дел и, выполнив поручение мамы за десять секунд, через десять минут уже направлялся к дому Тэхёна. «Сделал. Я пошёл в гости к другу, буду поздно.» — кратко ответил подросток. Мама, ожидаемо, ничего не ответила, но Чон надеялся, что она рада, что её сын впервые идёт в гости к другу. На улице смеркалось и солнце уже зашло, но небо всё ещё было темновато-голубым. Чонгук чувствовал непривычный трепет то ли от предстоящей встречи, то ли от мурашек из-за витающей в воздухе освежающей прохлады. «Я буду ждать тебя у подъезда ;)» — Чон перечитывал сообщение Тэхёна, выискивая среди корпусов похожих многоэтажных домов тот, на котором был бы написан адрес Тэхёна. Наконец, в номере мелькнула нужная Чонгуку цифра, а затем вскоре нашлась и буква. Подросток оглядел ряд подъездов и возле одного из них увидел прислонившегося к стене парня, чьё лицо освещал синий свет смартфона. Чон быстро узнал Тэхёна и с несвойственной его вечно недовольному виду улыбкой подошёл к нему. Подняв лицо, Ким вздрогнул, едва не выронив из рук телефон. Улыбка сошла с лица Чонгука от осознания того, что он напугал Тэхёна, сменившись беспокойством. Чон коснулся его ладони и сразу одёрнул свою, почувствовав холод чужой кожи. Ким ощутимо дрожал, стоящий в прохладе в одной только мешковатой белой футболке, но смеялся с нелепости произошедшей между ними ситуации. — Прости, я просто не ожидал, — улыбнулся он, прижимая к груди смартфон, сделавший в воздухе несколько смертельных кульбитов перед тем, как оказаться в безопасности. Чонгук, не обратив внимания на слова друга, заключил его ледяные ладони в свои, тёплые, несмотря на температуру. Тэхён на секунду впал в ступор, но увидев, как по-детски строго нахмурился Чон, вновь расплылся в улыбке. — Ты совсем замёрз, — позабыв о стеснении, подросток поднёс руки Кима к своим губам и обдал тёплым дыханием. — Почему ты даже без кофты? Тэхён беззаботно пожал плечами. — Вышел давно, не заметил, как похолодало, — неумело оправдался он. Чонгук сделал вид, что поверил, потому что ему самому не терпелось оказаться в тёплом, уютном помещении. — Пойдём, — Ким открыл дверь, позволив другу пройти вперед. Чон провёл его за собой за руку.

***

Первым войдя в квартиру, Чонгук удивился, каким тихим и умиротворённым было жильё Тэхёна в отличии от его собственного, в котором чаще всего было довольно шумно: в своих разборках родители мало стеснялись того, что с ними живёт ещё и сын. За небольшой прихожей в квартире Тэхёна, устроенной уютно и аккуратно, с большим зеркалом в пол и многочисленными полочками с обувью, находилась единственная комната — кухня, столовая и спальня в одном лице. Чон удивлённо взглянул на переобувающегося в домашние тапочки Тэхёна. — Ты живёшь один? — спросил он. Ким улыбнулся и кивнул. — Ага. У меня нет родителей. — Почему? — совершенно прямолинейно спросил Чонгук. Тэхён умилялся от того, как подросток, его ровесник, не умеющий даже без стеснения смотреть другим в глаза, спокойно задаёт такие личные вопросы. — Никогда не было, — безропотно ответил Ким и поставил перед гостем пару коричневых меховых тапочек. Чонгук негромко поблагодарил его и надел обувь. — Меня воспитывала тётя, а в четырнадцать я съехал и стал жить самостоятельно. Чон сжал губы в полоску и поправил съехавшую на второй глаз чёлку, понимающе кивнув. Возможно, ему ещё повезло иметь полноценную, хоть и не очень дружную семью, ведь Тэхён не имеет никакой. — Присаживайся. Я сейчас достану вкусняшки, — гостеприимно улыбнулся друг. Чонгук присел на заправленную кровать и мимолётно взглянул на потёртый ноутбук на тумбочке рядом. Тэхён открыл верхний шкафчик на импровизированной кухне и достал оттуда несколько пачек чипсов, упаковку попкорна и пакет разных шоколадных конфет. — Я хорошо готовился, — хихикнул Ким и наклонился к мини-бару, с хитрющей улыбкой достав оттуда три ярко-зелёные бутылки соджу. Напитки с закусками приземлились на кровать рядом с поднявшим большие удивлённо-невинные глаза на друга Чонгуком. — Мы будем пить? — спросил почти обречённо подросток. Тэхён плюхнулся к нему на кровать и по-дружески похлопал по плечу. — Такое спрашивают только те, кто никогда не напивался, — философски изрёк Ким и открыл ноутбук. — Когда-нибудь всё равно пришлось бы начать. И лучше сделать это в первый раз в компании надёжного друга, чем в кругу сомнительных лиц. — Наверное, ты прав… — подумав, согласился Чонгук. Тэхён набирал в строке поиска название фильма. Свет в комнате стал глуше, по углам загорелась яркая фиолетовая подсветка. Чон с интересом, словно видел предысторию Питера Паркера впервые, неотрывно глядел на экран, пока не вздрогнул, когда его руки коснулся протянутый Тэхёном стакан с небольшим количеством прозрачной жидкости на самом дне. Чонгук взглянул на друга жалостливым взглядом, но Тэхён непреклонно всунул стакан подростку в руки. — Давай-давай, — подбодрил он и поднял вверх свой стакан. — За счастливый финал! — Ким одним глотком опустошил содержимое и удовлетворённо скривился, почувствовав градус и приятную горечь. Чонгук, зная, что никакого счастливого финала в конце второго фильма их не ждёт, вздохнул и так же, стараясь не заострять внимание на неприятном вкусе, залпом опустошил свой стакан. Горечь во рту всё равно осталась и Чон брезгливо высунул язык. — Мерзость. Тэхён весело рассмеялся и ударил его в плечо. — Ничего, скоро станет приятно. Добавки попросишь. Чонгук смиренно согласился и закусил неприятный вкус чипсами с крабом. Фильм продолжался: Питера укусил паук, подросток начал осознавать свои новые способности, методом проб и ошибок создал метатель паутины, однако для Чона с каждой минутой просмотр становился всё сложнее и туманнее, хотя сюжет только начинал набирать обороты. Алкоголь на неподготовленный мозг в самом деле подействовал быстро, приятная тяжесть растекалась по телу и осела в мозге. Всё происходящее начинало казаться Чонгуку медленным, непонятным и странным, а желание спать подступало быстрее, чем должно бы было. Он слегка раскраснелся от выпитого и ближе к половине фильма сидел, совершенно не воспринимая происходящее и глядя на экран почти пустым взглядом. Тэхёна маленькая доза алкоголя лишь слегка раззадорила и, напротив, придала энергии. Когда он увидел, что Чонгук в сидящем положении почти спит, легонько потряс его за плечо. — Эй, клыкастик, ты чего? — взволнованно спросил Ким. — Всё нормально? Чон среагировал медлительно, переведя на друга полуосознанный взгляд из-под опущенных век. Чёрный карандаш на его глазах слегка смазался, чёлка на половину лица была небрежно взлохмачена. — Я… спать хочу, хён… — заторможенно ответил подросток и, выдохнув, бессильно привалился к чужому плечу. Тэхён встрепенулся, удивлённый и испуганный. Ким попытался осторожно взбодрить Чона, однако лёгкие потрясывания и похлопывания по щекам не дали никакого результата. Чонгук спал, как младенец, и просыпаться явно не планировал. Тэхён подхватил друга под спину и отъехал вместе с ним к спинке кровати, подложив вместо своего плеча под лохматую тёмную голову подушку. Теперь наблюдать за развитием действий фильма было труднее — Ким не мог себя заставить оторваться от созерцания спящего Чонгука. Такого беспомощного, милого и невинного. Тэхён перевёл взгляд на окно: через занавески просвечивали горящие фонари, а над белыми огнями величественно возвышалась луна. Подросток сглотнул.

***

Чонгук долго не мог заставить себя открыть глаза: сил на это не было, сон не хотел отпускать, тело было тяжёлым и лёгким одновременно — Чон готов был пролежать в этом ленивом полусонном состоянии до конца своей жизни. Однако мозг постепенно включался, воспринимая звуки громче, начиная при помощи них невольно анализировать происходящее вокруг. Пахло иначе, чем дома: не маминым парфюмом, не отцовскими сигаретами или кофе, даже не потом, удушающий запах которого часто наполнял комнату подростка, когда тот проводил там слишком много времени. Чонгук внезапно вспомнил и осознал: он не у себя дома. Чон разлепил глаза, щурясь, и первым, что он увидел, стал Тэхён в солнечном свете, единственная полоска которого проникала через окно сквозь широкую щель в тёмных занавесках. Тэхён, лежащий рядом и смотрящий в телефон, освещаемый солнцем, весь словно был соткан из золота, весь светился, как ангел. Чонгук не заметил, как залип на созерцании друга, и очнулся он только тогда, когда его пробуждение заметил Тэхён и лучезарно улыбнулся. — Доброе утро, Гуки. Чонгук попытался ответить, однако из его горла вырвался только сухой хрип. Улыбка сползла с лица Кима и он, соскочив с постели, налил в стакан воды и протянул его Чону. Подросток принял стакан и приник к нему, чувствуя, как прохладная жидкость оживляет пустыню в его горле. Неужели чипсы и соджу вместе производят на него такой эффект? — Спасибо, — Чонгук улыбнулся и размял шею, тут же ахнув от боли. Мышцы ужасно тянуло, так что каждое движение головы сопровождалось болью. Тэхён беспокойно подвинулся ближе и приподнял за подбородок чужую голову, осматривая шею. — Болит? — виновато спросил он. Чонгук кивнул, как было возможно в его положении. — Там что-нибудь есть? — Ким отрицательно покачал головой, закусив нижнюю губу. — Нет, ничего. — У тебя есть зеркало? Я сам посмотрю. Тэхён кивнул и, недолго покопавшись в своих вещах на столе, подал Чонгуку складное зеркальце. Чон ухитрился разглядеть в него свою шею — кожа и вправду была совершенно чистой, хоть и бледной, как обычно. Подросток вздохнул и, взглянув на висящие на стене часы, шокированно уставился на них: было без двадцати минут час дня. — Я не хотел тебя будить, — неуверенно отозвался Ким. — Ты спал очень сладко. Но я позвонил твоим родителям. Они знают, что ты остался у меня на ночь, не волнуйся. — Хорошо, — произнёс Чон и упёрся взглядом в одну точку на кровати. Мысли всё ещё расплывались, но картины вчерашнего вечера постепенно собирались в нечто целостное: начало фильма, чипсы, соджу, Тэхён. Затем — опьянение, тяжесть, сонность, плечо Тэхёна, белый свет от ноутбука под веками, сладость… Чонгук густо покраснел, понимая, что, пьяный, заснул на плече Кима, которого теперь назвать другом мог с натяжкой. При взгляде на друзей не залипаешь, как дурак, их фото не сохраняешь, чтобы потом долгими минутами любоваться и находить самые мелкие детали. Их голос не заставляет сердце трепетать, а, заснув на их плече, не чувствуешь себя так, будто бы домогался до них в нетрезвом виде… Чонгук посмотрел на себя в зеркало — даже после очередной истерики он выглядел лучше: тонального крема не было на половине лица, весь карандаш смазался, губы иссохли, волосы запутались и засалились, клипса в носу съехала непонятно куда. Подросток уткнулся лицом в свои колени и обречённо простонал. — Хён, — негромко произнёс он, подняв большие черные глаза, покрасневшие от сна с косметикой на лице, — у тебя нет чёрного карандаша для глаз и тонального крема? Тэхён хмыкнул и улыбнулся, покачав головой. Раздался второй обречённый стон в колени. Чонгук опустил голову, поникнув. — Не смотри на меня, ладно? — жалобно попросил подросток. — Я пойду домой. Чон свесил одну ногу с кровати и поплёлся в ванную, чувствуя себя в общем и целом отвратительно. Его тело ломило — шею особенно, — он выглядел ужасно перед человеком, который всегда выглядит на десять из десяти и которому Чонгук желает соответствовать и, кажется, он всё ещё отходил от выпитой вчера крохотной дозы алкоголя. Больше он никогда не будет пить. К чёрту это. Что было возможно подправить в макияже, Чонгук подправил, хотя безумно желал поскорее оказаться дома, чтобы смыть и снять с себя всё, что можно. Он вышел из туалета, хмурый и всё ещё выглядящий только что проснувшимся, увидев стоящего в дверном проёме Тэхёна, уже готового на выход, одетого в пальто цвета латте. Ким выглядел замечательно и будто бы даже лучше, чем обычно: его щёки украшал насыщенный здоровый румянец, красновато-розовые губы были согнуты в лёгкой улыбке, однако в вечно горящих жизнью глазах Чонгук непривычно для себя читал море жалости и сожаления. — Извини, — негромко произнёс Ким, опустив взгляд. Чон накинул на плечи ветровку и выдавил из себя кривую улыбку. — Ничего страшного. Ты не знал, что так получится. Тэхён открыл дверь и позволил Чону выйти первым. Ким выключил в прихожей свет и повернул в замочной скважине ключ. Стойкое чувство того, что сожалели они абсолютно о разном, никуда не исчезло.

***

Чонгук вернулся домой, с порога слыша, как рычит сквозь зубы на мать, пытаясь сдерживать гнев, отец, выглядящий уставшим от жизни и не желающим хоть с кем-то иметь дело. Черта, которая не нравилась подростку в его матери с детства — порой госпожа Чон не видела границ допустимого и, зацикливаясь на своих проблемах, совершенно забывала о чувствах других. Отец был не лучше, но за много лет Чонгук научился уживаться с недостатками характеров обоих родителей, замыкаясь в себе, как моллюск в твёрдой раковине. — Ты вообще видел цены на сигареты? Мог сходить и купить продуктов на эти деньги! — У нас достаточно денег для этого. — Потому что я пашу в две смены и сплю по три часа! А ты не можешь найти нормальную работу с двумя высшими образованиями! — Потому что в наши дни никому не нужны специалисты с высшим образованием! Все устраиваются по блату и строят из себя чёрт знает кого! — Просто ты бесхребетный идиот, который не может взять яйца в кулак и пойти хотя бы на завод! У Чонгука болела голова от голосов за стеной. Он чувствовал себя сонным, несмотря на то, что проснулся меньше часа назад, его ноги подкашивались, будто две соломинки, и сам Чон был словно марионеткой, которой по одной обрезали ниточки и её конечности безвольно опадали вниз. Подросток взял себя в руки и встал с кровати, мгновенно пожалев о своём решении — в глазах потемнело, голова стала тяжёлой, как свинец, ноги ослабли и он свалился назад на постель. Мысль никуда не идти в ближашие пару дней показалась Чонгуку очень сладкой, но на последние пару уроков он ещё мог успеть. Отсиживаться в школе было лучше, чем пытаться дома музыкой в наушниках заглушить родительскую ругань. За пару минут он сходил в душ, переоделся и накрасился, почувствовав себя родившимся заново. Ничего не говоря матери и отцу, он ушёл из дома. На негодующие вопросы учителей о том, где Чонгук был, подросток честно, но не очень охотно ответил, что проспал. Выслушав волну ворчания и смешков, он взялся за учёбу, будто бы ничего не произошло, однако перед последним уроком его класс посетили три знакомых лица. Чонгук поднял не очень жизнерадостные глаза на Намджуна, Чана и паренька, которого увидел в первый свой учебный день и который произвёл на него не самое приятное первое впечатление. Школьник неуверенно зажимался, невольно дуя пухлые губки, и его приторно-сладкая внешность по-прежнему Чонгука раздражала. Сейчас, когда рядом не было единственного подавителя его плохого настроения по имени Ким Тэхён — особенно. Чан с Намджуном вальяжно сели за парты вокруг, развернувшись лицом к Чону, а паренёк пододвинул стул и присел ближе к Намджуну, словно ища у него защиты. Чонгук обвёл всю троицу взглядом и холодно спросил, не настроенный на диалог: — Что вам нужно? Намджун и Чан переглянулись, школьник стеснительно сжимал края своего свитера. — Где Тэхён? — спокойно поинтересовался Ким. — Дома, — пробурчал Чон. — Всё нормально. — А тебя почему так долго не было? — спросил Чан. — Я проспал. Решил всё-таки прийти. — Понятно, — Намджун повернулся к сидящему рядом пареньку и кивнул ему на Чонгука. Школьник выдавил из себя улыбку, выглядя при этом — Чон готов был это признать — довольно умилительно, напоминая скорее ребёнка, чем младшего подростка. — Эм-м-м… Здравствуй. Меня зовут Пак Чимин, — он протянул небольшую пухленькую ладошку Чонгуку, встав с места и подойдя к его парте. Чон нехотя пожал мягкую розовую ручку. — У нас с тобой… в первый день не задалось общение, поэтому… если ты не против, конечно, я бы хотел попробовать снова. Ты ведь Чонгук, да? Чон с раздражением признался себе, что чужая милая улыбка действовала на него так же, как и на других людей — обезоруживающе. Сейчас он не смог бы грубо, как в прошлый раз, отвергнуть такое невинное предложение познакомиться. — Чон Чонгук, — нехотя ответил он. Намджун улыбнулся, разглядев в лице хмурого подростка каплю смущения и стыда, и подвинулся ближе, сев напротив Чона, положив локти на его стол. Чонгук от неожиданного вторжения в своё личное пространство весь сжался и отпрянул назад. Ким беззлобно усмехнулся. — Да не тушуйся так, никто тебя тут не тронет. Просто у нас крепко стоит один важный вопрос. Чимин? Школьник кивнул и подвинулся ближе, тоже оккупировав парту Чонгука. Следом за ним последовал и Чан, поэтому теперь вокруг парты Чона образовалась небольшая группа. Чимин нагнулся, внимательно оглядевшись, словно намереваясь сообщить нечто тайное, и едва слышимым шёпотом произнёс: — А ты на самом деле вампир? Чонгук взглянул на нового знакомого, но не увидел в наивном миловидном лице ни доли насмешки. Намджун и Чан так же с серьёзными лицами дожидались ответа. — Ну ведь вампир же? — нетерпеливо спросил Пак, похожий на ожидающего лакомство щеночка. — Скажи, пожалуйста! Мы никому не расскажем, правда-правда! Чон хмыкнул и покачал головой, посмеиваясь над глупостью ситуациии. Намджун, поняв отказ, строго взглянул на Чимина, мгновенно сжавшегося и потупившего виноватые глаза. — Ну и откуда ты это взял? — суровым голосом спросил Ким. Пак невольно надул пухлые губы. — Ну… у него же клыки… и кожа бледная какая… и не ест он ничего в школе, ни с кем не общается… вот я и подумал… Ким легонько шлёпнул младшего по светлому затылку. Школьник обиженно проскулил. — Не думай, дурашка, у тебя плохо получается. Из-за тебя Чонгука боится теперь половина школы. Чон поднял на подростка внезапно загоревшийся осознанием взгляд и нахмурил брови. — Так это из-за тебя пошли про меня такие слухи? Чимин шмыгнул, перебирая петельки своего свитера, и кивнул. — Я не специально, я просто… испугался в первый день и рассказал паре ребят, что у тебя клыки и весь ты такой… вампиристый… А они взяли и понапридумывали про тебя всякого: что ты кровь у девочек пьёшь, на солнце не выходишь, чтобы не сгореть, по кладбищам по ночам гуляешь… Извини, я правда не хотел, чтобы так получилось. Чонгук вздохнул — всё встало на свои места: и настроженность учеников с учителями, и шепотки одноклассниц, и даже слова Тэхёна про слухи о нём. А всему виной был какой-то неуклюжий боязливый школьник, верящий в глупую нечисть. Чимин выглядел так, будто вот-вот заплачет — на такого недотрогу Чонгук не мог злиться. Даже он со своей эмоциональностью был скорее колючей крапивой, чем сверхчувствительным одуванчиком. Чон улыбнулся, ощутив, как что-то грубое и жёсткое внутри него расслабилось и поддалось успокоению. — Ничего страшного, ты не виноват. Мы можем дружить, если хочешь. Чимин поднял полные надежды глаза и улыбнулся так радостно, что всё испорченное утро Чонгука и утомительная сонливость моментально забылись. Намджун потрепал Пака по голове и обнял со спины, глядя на чужую улыбку по-особенному блестящими глазами. Чонгук знал, кто является причиной этого яркого блеска, но тактично промолчал.

***

Тот, кто испортил его первый день в школе, спас его сегодняшний день. Чонгук давно не чувствовал себя в таком хорошем настроении, таким живым и радующимся минутами жизни. Чимин, словно плюшевый медвежонок, был мягким и внутри, и снаружи, тёплым, как расцветающая весна, и сладким, как сахарная вата — Чон не мог не улыбаться, когда он увлечённо о чём-то рассказывал, смеялся или просто сконцентрированно думал, пока его пухлые щёчки и губы по-детски надувались. Всего две перемены в компании новоприобретённого друга подарили Чонгуку больше счастья, чем последние лет пять, проведённых с семьёй. Они разговаривали ещё полчаса после уроков у ворот школы и, уходя домой, Чон чувствовал себя необыкновенно бодрым и радостным. Однако чем ближе он подходил к дому, тем плотнее становилось фантомное ощущение домашнего напряжения, тем более реально звучали в голове уставшие голоса родителей, полные неприязни друг к другу. Сгущалось напряжение — сгущались и невидимые тучи над его головой. Чонгук пришёл домой и словно со светлого, тёплого песчаного берега сошёл в море и окунулся головой в холодную пучину, куда не проникали лучи солнца. Мама готовила ужин в молчании, отец работал на ноутбуке за кухонным столом, но будучи совсем близко друг к другу, они выглядели как совершенно незнакомые люди. Подросток прошёл в свою комнату и, кое-как переодевшись в пижаму, не смыв макияж, упал на кровать. По приходе домой заряд хорошего настроения почти сошёл на нет, бодрость исчерпалась и на смену ей пришла прошлая вялость. Чтобы не впасть в своё привычное меланхоличное состояние слишком быстро, Чонгук положил руки под подушку, укутался в покрывало и закрыл глаза, вспоминая тёплый взгляд Тэхёна, его прекрасный карамельный смех, Чимина с его очаровательным поведением, одеждой, щёчками и заливистым, звонким смехом, который способен был отогнать любые печали. Глубокий и заботливый сон быстро утянул подростка в свои объятия.

***

Из сладкого состояния душевной невесомости его неожиданно и неприятно вырвал звон разбитой посуды. Чонгук открыл глаза и немного испугался, не увидев в темноте ничего, однако страх быстро отступил, когда подросток взглянул на окно: за мрачными тенями растущих у окна деревьев сверкали в темноте огоньки уличных фонарей. Чон вздохнул. Ему стоит основательно пересмотреть режим сна, чтобы, отсыпаясь до двух часов дня, буквально через пару часов не сваливаться в новый сон, просыпаясь ночью. За маминым полным злости криком последовал новый звон разбивающейся посуды. Отец кричал в ответ, не менее ожесточённо, но Чонгук, не пошевелив ни единым мускулом лица, выдавая волнение, усмехнулся: он настолько привык к постоянным разборкам родителей, что это даже перестало каким-то образом его цеплять. Сконцентрированные на собственном конфликте, мама с папой часто вовсе забывали о том, что у них есть сын, и Чонгук слонялся по квартире бесплотной тенью, так, будто его вовсе не существовало. Однако до уничтожения имущества ссоры родителей ещё не доходили, поэтому Чон, тихо встав с кровати, взял телефон и вышел в коридор. Он накинул поверх пижамы тёплую куртку, осторожно приоткрыл дверь и вышел из квартиры. Его отсутствия не заметят. По ночам ещё никогда не замечали. На улице было очень темно, прохладно, почти холодно. Чонгук выдохнул и увидел, как от его дыхания поднялся в воздух белый пар. В Пусане по ночам редко было так свежо. Шлёпая кроссовками по асфальту, он направился туда, куда вела его память. Обнимая себя, дыша в сомкнутые у рта ладони, Чонгук пытался согреться, но возвращаться домой не собирался, даже если завтра ему придётся слечь дома с температурой. Окраина Сеула не засыпала даже ночью. Вдоль проезжей части, по пешеходным дорожкам, освещённым множеством фонарей, проходили люди: кто-то после работы, кто-то после бурно проведённой в клубе ночи, — но все смотрели на идущего в пижаме неизвестно куда мальчишку со странной, нестандартной внешностью с недоумением. Чонгук не обращал внимания — он шёл своей дорогой, выискивая глазами нужное место. Единственное место, где ему было по-настоящему спокойно. Наконец, вдалеке показался тёмный кованый забор, окружающий растущие за ним мощные вековые деревья, словно злобный трёхглавый Цербер. Чонгук шёл к нему, нелепо улыбаясь, как к единственному своему спасению. Через пару минут перед подростком выросли большие, величественные ворота, слегка приоткрытые в ожидании посетителя. Чонгук открыл скрипящую створку шире и прошмыгнул внутрь, оглядываясь по сторонам. Вокруг не было ни души. Оказавшись на территории кладбища, Чон облегчённо выдохнул и задышал полной грудью, будто бы только здесь, в месте вечной тишины, воздух был живительным, чистым от человеческих чувств и переживаний. Здесь царил мир и покой, так необходимый порой Чонгуку. Он ни в коем случае в своей жизни не разорял могилы, не пьянствовал и не творил других непристойных вещей, напротив — время от времени тратил немногочисленные накопленные деньги на цветы и клал их к тем могилам, которые нравились ему больше всего, люди на надгробных камнях которых, как ему казалось, были хорошими при жизни и заслужили памяти после своего ухода. Сегодня он пришёл в гости к покойникам с пустыми руками, но не чувствовал за собой вины — здесь он никого не знает и будет понемногу знакомиться с теми, кому суждено было уснуть вечным сном на этом кладбище. Большинство могил выглядели хорошо, даже если по их виду можно было сказать, что им уже не один год. «Значит, — рассуждал про себя Чон, идя вдоль однотипных серых, успокаивающих глаз рядов, проводя рукой по некоторым холодным надгробным камням, — у этих людей есть те, кто хочет заботиться о них и заботится. Значит, эти люди того заслужили.» Его сердце успокаивалось и наполнялось умиротворительной радостью за то, что даже после смерти так много людей получают любовь родственников и их тёплую память. Прожить жизнь так, чтобы даже через десятки лет его могилу посещали потомки и вспоминали, как хорошего человека, — то, чего втайне ото всех желал Чонгук. Его мечты стать популярным певцом, айдолом, художником, режиссёром — всё давно иссякло, иссохло под гнётом времени, и если жизнь Чон проведёт как вечный подросток с мнимой депрессией, как семьянин, положивший свою жизнь к ногам семьи и тратящий свои года на ненавистной работе, как одинокий странный фрик, непринятый обществом, может, хоть после его смерти что-нибудь в этом мире останется. Послышался тихий голос, резко оборвавший поток мыслей подростка, и Чонгук вздрогнул — ему казалось, на этом кладбище кроме него совершенно никого нет. Он обернулся, не увидев ничего и никого, и прислушался — знакомый голос тихо напевал что-то мелодичное, из корейской поп-музыки, что-то совершенно не подходящее для распевания на кладбище. Остановив своё дыхание и, кажется, даже сердцебиение, Чонгук разобрал незнакомые строки: Этот свет сжигает дотла, Этот свет слепит меня, Но я иду и ищу мечту, В солнце тону, я не лгу. Он сделал шаг на звук и пение на секунду стихло. Подросток замер, не дыша, и пение продолжилось как прежде: Множество звёзд, множество лун Полный вопросов, бродил я в лесу, За светом в темноте я шёл. Ты зовёшь меня за тонкую грань, А я зову тебя. Чонгук быстро пошёл на звук, пока пение продолжалось, и дошёл до небольшого участка на кладбище, где, очевидно, были похоронены люди с деньгами, которые могли позволить себе возвести пышный надгробный памятник. Каменное дерево величиной с настоящее, персонаж какого-то детского мультфильма, две руки, будто выныривающие из камня, держась друг за друга — то, что успел увидеть и восхититься Чонгук, пока не оказался достаточно близко к нужному памятнику. Он прошёл вперёд и замер — на высоком каменном гробу лежал, закинув ногу на ногу и положив под голову руки, Тэхён, напевая себе под нос. В тусклом свете луны Ким казался невероятно бледным, на бледной коже ярко выделялись чуть приоткрытые алые губы, а волосы — Чонгук уверен — были темнее, чем днём, будто перекрашенные. (К тебе) Стрела судьбы под дождём (На) Наткнулась на грань внутри меня (Свобода) Дар или жертва Мои красные глаза. Чонгук не мог оторвать глаз — Тэхён выглядел как прекрасная мраморная статуя, без единого изъяна. Его светлая кожа почти светилась в темноте, руки казались вырезанными из камня неизвестным, но невероятно талантливым мастером, тёмные губы были чувственными и сладкими на вид, как спелая черешня. Чон впервые почувствовал такое яркое желание попробовать их на вкус. Тэхён приоткрыл один глаз, блеснув тёмной радужкой из-под пышных ресниц, затем открыл и второй. Они с Чонгуком оказались под прямыми, изумлёнными и немыми взглядами друг друга. Прохладный ветер коснулся чоновой кожи и подросток поёжился. Ким с ног до головы оглядел парня в милой светло-голубой пижаме и тёплой дутой куртке, нахохлившегося, как воробушек, и улыбнулся. — Что ты здесь делаешь, Чонгук? Чон шмыгнул носом и глубже укутался в свою куртку. — Я просто вышел прогуляться. А что ты здесь делаешь? — Просто вышел прогуляться ночью, в пижаме и на кладбище? — Ага. — Очень мило. Присаживайся, — Тэхён сел на камень и похлопал по месту рядом. Чонгук присел и взглянул на Кима — тот был одет в одни только джинсы и бежевый свитер, контрастирующий с его необычным цветом кожи. — Тебе не холодно? — спросил Чон, стараясь не выдавать беспокойства. — А должно быть? — беззаботно ответил Тэхён. Чонгук нагнулся, рассматривая его лицо внимательнее, и вновь спросил: — Точно всё хорошо? Ты выглядишь… не как обычно. — Бледный? — улыбнулся Ким. — Ага. И волосы… Ты покрасился? — Нет, — Тэхён покачал головой. — Всё хорошо. — Тогда почему они такие? Можно… потрогать? Чонгук прикоснулся к пышной тёмной вьющейся прядке и поразился её мягкости, перебирая между пальцами. Тэхён прикрыл глаза с лёгкой улыбкой и расслабился, наслаждаясь чужими осторожными, трепетными прикосновениями, а у подростка замерло сердце. В это мгновение ему казалось, что он касается чего-то волшебного, фантомного, а Тэхён в лунном свете, такой прекрасный и нежный — не менее, чем ангел или призрак, игра его больного воображения. Однако Тэхён был рядом, а прикосновения — абсолютно реальными. — Они всегда становятся такими по ночам, — прошептал Ким и положил голову на чужое плечо. — И кожа. Она бледнеет. — Почему так? — выдохнул Чон. Тэхён томно приоткрыл глаза и положил ладонь на колено Чонгука. — Потому что я — вампир, — едва слышимо произнёс Ким. Чонгук встрепенулся, как ужаленный током, и словно очнулся ото сна. Тэхён слегка отстранился и взглянул в его глаза. — Чего? — непонимающе переспросил подросток. — Я — вампир, — спокойно повторил Тэхён. — Ты не веришь мне? Чон нахмурился. — Ты шутишь надо мной? Я не такой глупый. — И вовсе я не шучу, — улыбнулся Ким. Чонгук посмотрел на него с детским удивлением. — Правда что ли? Докажи, я просто так не поверю! Тэхён кивнул и взял в свои ладони чужую руку, приоткрыв рот. Палец Чона оказался слегка придавленным сверху большим острым клыком. Чонгук замер, пялясь на Кима широко раскрытыми глазами, не ожидав от друга подобной выходки. Подросток одёрнул руку и прижал её к себе, отодвинувшись от Тэхёна на другой край гроба и глядя на Кима загнанным зверьком. Старший рассмеялся. — Ты испугался? — добродушно спросил он. Чонгук несколько раз резко отрицательно повертел головой. — Нет, просто… Что ты вообще творишь?! Укусить меня хотел?! — Не хотел. Хотел бы — укусил, а это просто, чтобы ты мои клыки почувствовал и понял, что они не накладные. Чонгук весь зарделся и Тэхён невероятно умилился с того, как чужие бледные щёки залились краской. Ким придвинулся ближе и положил худую холодную ладонь на вмиг ставшую горячей щёку Чона. — Ты веришь мне? — вкрадчиво спросил Тэхён, глядя в большие, растерянные, небрежно накрашенные глаза. Чонгук вновь по-детски серьёзно нахмурил тёмные брови. — Не верю. — Ну и ладно, — Ким спокойно пожал плечами, а Чон снова принял невинно удивлённый вид. Вот так просто? И больше Тэхён не будет настаивать? Если это был розыгрыш, то Чонгук почти поверил. Хорошо, что «почти». — Тогда расскажи мне правду, — продолжил Ким, расслабленно прикрыв глаза. — Какую правду? — спросил подросток, искренне не понимая, о чём говорит его друг. Тэхён усмехнулся. — О том, почему ты сюда пришёл. Почему выглядишь всегда так, словно прячешься от всего мира, как маленькая колючка. Почему сменил так много школ и нигде не задерживался. Расскажи, я готов выслушать всё. У нас с тобой впереди ещё целая ночь. Чонгук поднял на Кима впечатлённый взгляд и произнёс: — Откуда ты знаешь про школы? Тэхён улыбнулся. — Это не тайна, которую нельзя разглашать. Многие знают об этом. Ложись. Он немного отодвинулся и похлопал по своим коленям, предлагая положить на них голову. Чон растянулся на камне и положил голову на колени Кима, глядя на мирное чёрное небо с вкраплениями сахаринок-звёзд на нём. Тэхён вплёл в чужие волосы свои тонкие бледные пальцы, нежно их перебирая, успокаивающе массируя кожу головы. И Чонгук начал свой рассказ. О том, каким беззаботным было его раннее детство. О том, как он не понимал, почему иногда ругаются мама с папой и почему маме так важно, чтобы папа зарабатывал деньги, ведь любит она его, кажется, не за деньги. Как папа потерял работу и их отношения с мамой стали резко портиться, а сын, всегда получавший много внимания, внезапно отошёл на второй план. О том, как Чонгук впервые поменял школу и не понимал, почему он так не нравится новым детям и учителям, хотя ничего им не сделал. Как понял, что лучше и не пытаться подружиться, чтобы не получить грубого ответа и насмешки, и начал закрываться ото всех. Как отстриг чёлку, чтобы никто его не видел, начал краситься, чтобы в чёрном карандаше прятать глаза и слёзы. Как из открытого, общительного, весёлого ребёнка он стал таким отвратительным нечто. Он шмыгнул носом и по бледной щеке пробежала тёмная слеза. Тэхён стёр её большим пальцем, глядя на отражающееся в блестящих глазах бескрайнее ночное небо, и тепло улыбнулся. — Всё хорошо, Гуки, вампирчик. Плачь, если хочешь. Нам всем нужно плакать. Он осторожно коснулся чужой чёлки и заправил её за ухо, обнажив вторую половину лица, сокрытую ото всех. Чонгук поднял на Тэхёна взгляд двух бездонных галактик, красивее которых в этом мире не видел. — Ты прекрасен, как Вселенная. Чонгук шмыгнул носом. Никто в жизни, даже мама, не говорил ему таких слов, и он не готов был в них поверить. Тем более после того, как впервые кому-то в жизни так ярко излил душу. Он опустил глаза и тихо произнёс: — Ты мне нравишься, Тэ. С тех пор, как я к вам перевёлся. Тэхён улыбнулся и коснулся пальцем кончика милого округлого носа Чонгука. — Я знаю, вампирчик. Не беспокойся. Ты тоже нравишься мне. Воцарилось молчание. Чон осмыслял слова Кима, продолжая чувствовать нежные поглаживания по своей голове. Шумел ветер, но холода Чонгук почти не чувствовал. Так — на коленях Тэхёна, в уютной темноте и умиротворительной тишине кладбища — он готов был провести остаток своих дней, не заботясь ни о чём. — Как думаешь, — вкрадчиво спросил старший, — ты сейчас нужен своим родителям? Чон помрачнел и немного отвернул голову, чтобы его истинного несчастья не увидел Тэхён. Тэхён видел всё и без этого — душа Чонгука была обнажена перед ним. — Я — единственное, что держит их вместе. Они страдают друг от друга. Без меня им было бы лучше. — Ты… — Ким подбирал слова, чтобы не нарушить хрупкое душевное равновесие Чонгука. — Ты хотел бы начать всё с чистого листа? Так, чтобы твои родители стали свободны друг от друга? Подросток кивнул. — Если ты знаешь, как это сделать… — Я знаю, — прервал старший. — Мы можем это сделать. Если ты готов. Чонгук поднял глаза и увидел твёрдую решимость в чужом лице. Тэхён был готов помочь ему избавиться от своего бремени и избавить своих родителей от бремени себя, чтобы они смогли, наконец, зажить той жизнью, которой хотят. — Я готов, — уверенно ответил Чон. — Хорошо. Расслабься и доверься мне. Тэхён приподнял Чонгука, и тот оказался лежащим в его руках. Чон не шевелился, боясь помешать. Ким подхватил его под спиной и приблизился к тонкой светлой шее. Чонгук сжал ладони в кулаки. — Даже если будет больно, — прошептал Тэхён, — терпи. Скоро всё закончится. Подросток сглотнул и кивнул. Старший прижался холодными тёмными губами к его шее и поцеловал. Чонгук встрепенулся, но успокоился и прикрыл глаза. Ему не нужно тревожиться. Тэхён поможет решить все его проблемы. По телу разлился жар и приятная слабость. Даже холод камня перестал ощущаться сквозь тонкую ткань. Чон почувствовал, как Тэхён обнял его крепче. Ким отстранился — кровь капала с его губ на куртку Чонгука, закрывшего глаза, будто спящего. Прежде, чем до конца впасть в небытие, подросток услышал тихие слова около своего уха: — Спи сладко, вампирчик. Скоро всё будет хорошо.

***

Солнце светило ярко и весело, словно пытаясь приободрить всех людей, стоящих с печальными лицами в тёмных траурных нарядах. Отец стоял возле матери, безутешно, отчаянно плачущей у закрытого гроба. С фотографии рядом, проклятой чёрной ленточкой в самом углу, смотрел с печальной улыбкой её сын. Отчаяннее матери плакал, наверное, только Чимин, утыкаясь в широкую грудь Намджуна и мелко подрагивая при всхлипах. Ким сохранял на своём лице мужественное выражение скупой скорби, хотя ему так же было невероятно жаль только недавно приобретённого друга, по своей воле ушедшего из жизни так рано. Он мог ему помочь, но не успел, не захотел, не понял — итог один: Чонгука больше нет в живых. Чонгук смотрел издалека на то, как самые близкие люди провожают его на тот свет. Собрались его немногочисленные родственники, друзья, даже учителя и одноклассники из самой первой школы, где он учился. Для всех них, как и для мамы с папой, его теперь нет. Для всех них он спрыгнул с пятнадцатого этажа собственного дома и разбился насмерть. Если бы не Тэхён, скорее всего, так Чонгук бы и закончил жизнь. — Ты не жалеешь? — спросил Тэхён, сидящий рядом, глядя на церемонию. Чонгук грустно улыбнулся, покачав головой. — Нет. Ни о чём не жалею. Семьи редко выносят смерть своих детей и чаще всего распадаются после трагедии. Чон знает — мама найдёт себе лучшего мужчину, а отец вернётся к холостой жизни, где на нём не будет ответственности и давления. Чимин, Намджун, Чан — все они рано или поздно забудут, что в их жизни когда-то был странный, мрачный паренёк, которого вся школа считала вампиром. И парня-солнце, к которому неровно билось сердце этого странного паренька, они тоже забудут. Тэхён коснулся тёмно-русой пряди и улыбнулся в ответ. Кудри и новый цвет волос невероятно шли Чонгуку. Светлый, юношеский взгляд без капли макияжа — тоже. Аккуратные тонкие клыки за розовыми губами — безумно. Ким приблизился и едва ощутимо коснулся губ Чонгука своими. Чон прикрыл глаза и переплёл пальцы с тэхёновыми. Теперь одно из желаний Чонгука точно исполнится: после смерти его будут помнить. После смерти он будет помнить самого себя.