Мотылек
Осенней ночью, в библиотеке сидя,
Читал Зигфрид пыльные тома.
Восседал средь книг, в гордой позе он поник,
В чтение погружался, на треск углей в камине не отвлекался.
Взгляд пробегал по строке — погруженный в мрачной тоске.
Как ярко Зигфрид вспоминал,
Что ровно год назад, он ночью совершал.
Взгляд пробегал по строке — погруженный в мрачную думу
Пролистнул страницу он угрюмо.
Всматриваясь в слова, кругом пошла голова.
В груди его была одна печаль.
С тоской вгляделся в межстрочную даль…
Не выдержав помутнения, будто бы безумное ведение.
Скинул книги со стола,
На спинку кресла откинулась голова.
И с виною закрыв глаза, из уст вырвались слова:
«Эмми, прости меня…»
Руками он хотел закрыть лицо,
Но на левом пальце, безымянном,
Блеснуло кольцо…
Сняв его, положил в шкатулку на камине
Меж канделябров, опутанных в паутине.
Встав с кресла и не много побродя,
Стал собирать он книги, что скинул со стола.
Убрав тома на полки,
Подойдя к окну, распахнул он створки.
В комнату проник ночной сквознячок,
Проник и ночной мотылек.
Не заметив гостя сперва, Зигфрид вновь повторил слова:
«Эмми, прости меня…»
Усевшись в кресло обратно,
Отодвинул в сторону читальный столик аккуратно.
В голову лезли воспоминания тех дней,
Когда лишился любви всей жизни своей.
«Это была осенняя ночь.… Нет!» — гнал он мысли прочь
Перед глазами картина тех дней,
Когда лишал он жизни любви своей…
«Как я мог? Какой бес попутал меня? —
Совершить столь грешные дела?»
В порыве ревности слепой,
Вонзил он в сердце нож своей любимой…
Эмми побледнела, и тяжело вздохнула
Рука ее к щеке Зигфрида примкнула,
А он ее, держа и поминутно дрожа,
Опустил ее на пол слегка.
Исступление прошло, смертное горе на него нашло.
И прижавшись к телу изумленный
Оказался он страданием побежденный.
В огонь смотря,
Прокручивались в голове все действия.
Вдруг порхнул пред глазами мотылек,
Словно маленький ангелок.
Выйдя из мрачных дум,
Следил он, куда мотылек порхнул.
«Ах, мой маленький гость ночной,
Пестрый, расписной»
Нашел мотылек, свой скромный уголок.
На камине пред шкатулкой
«Не мог бы ты найти, какого другого закоулка?»
Улыбаясь и вздыхая, говорила его душа больная…
«Мой маленький дружок, виноват ведь я
Если б говорить ты мог, осудил бы ты меня!»
Начался его душевный монолог,
Только он и мотылек.
Мотылек лишь наблюдал,
Как Зигфрид вину свою осознавал…
«Скажи же милый друг — как так случилось вдруг,
Что нет более ее и виной всему лишь сердце мое!
Не хотел я ее губить, но ревность не смог я победить…
Теперь она лежит в земле,
А мне гореть в дьявольском огне!»
Мотылек в полет пустился,
Немного полетав, уже на шкатулку опустился.
«Что ты хочешь этим мне сказать?
Никогда про это не забывать?»
Но мотылек сидел,
Сидел и пристально смотрел.
Сердце Зигфрида стучит, а душа в муках кричит:
«Эмми не забуду никогда. Прекрасная моя!»
Молчание продолжалось.
Терпение Зигфрида иссекалось.
«Что ты смотришь на меня?
Что, по-твоему, способен исправить я?
Она мертва, да! И виной всему я! Я!»
На колени пред камином он упал,
Лбом к полу примкнул, ладони в кулаки сжал.
Зашипел и зарыдал.
«Есть ли способ грех искупить?
Или мне это бремя до конца носить…»
Он поднялся с колен и стал смотреть в черные глаза
Ночного мотылька.
«Скажи же…
Что должен сделать я?
Что б искупилась моя вина…»
Мотылек, взлетев, стал под потолком летать
Полетом своим кольцо создавать.
Зигфрид достал кольцо,
Одел его на место свое.
Мотылек подлетел к окну, сел на подоконник
И кинул взгляд Зигфриду.
«Нет, я не могу.
Уж лучше всю жизнь страдать
И так свою вину искупать…
Я не буду жизнь кончать!»
Мотылек яростно к нему устремился,
И назойливо в лицо его бился.
Зигфрид шатался по библиотеке, отмахиваясь от него
Наконец, позади него оказалось окно.
Один сильный удар, поскользнувшись на ковре,
Зигфрид оказался в окне.
Мгновение спустя
Тело Зигфрида лежало возле дома.
Он упал с третьего этажа.
Кровь вытекала из его головы,
Окропляя ворот его белой рубахи.
Так и лежало его тело, освещенное светом луны.
И мотылек вылетел, делая короткие взмахи…
