Сотканный из снега

      Дверца со скрипом открылась, впуская в маленькую темную комнатку морозный ветер, снежинки и ощущение полного отчаяния. Из трех присутствовавших в помещении людей лишь один открыл глаза, остальные словно вовсе ничего не осознали, так и не выйдя из мира беспокойных сновидений.       Кто-то вошел внутрь, однако шагов слышно не было. Казалось, будто ветер решил оглушить своими порывами, истерзав кожу до глубоких шрамов. Холод обжигал, причинял столь очевидную боль, что хотелось кричать.       Словно сама зима обратилась одним человеком, решив покарать трех несчастных заплутавших в снегах людей. Высокая мужская фигура прошла вперед. Белые руки тянулись к спящему на полу человеку, переливающиеся серебром волосы закрывали лицо. Еще совсем немного, и эти руки — белые как снег, холодные как сама зима, — заберут жизни людей. Сотканный из снега, не ведающий жалости, он пришел за их жизнями.       Это была смерть во плоти…       Кику Хонда очнулся и подскочил с места.       — Нет, не надо!       Он замер, с трудом осознав, что да как. Это был сон — в который раз просто сон о той самой ночи, изменившей его жизнь раз и навсегда. Молодой человек осмотрелся, убеждаясь, что все хорошо: он у себя дома, в родном небольшом ёкамати, это его комната, родные стены, отделанные бамбуком, его теплый футон, а под ним — тотами. Пояс кимоно висел на талии, слегка придерживая ткань. Кику обнаружил, что он весь вспотел — до того тревожный был этот сон.       — Да что же это…       С некоторых пор отстриженные черные волосы были взъерошены. Наспех поправив их, Хонда поднялся на ноги. Руки немного тряслись. Подумать только, а ведь Кику никогда не считал себя трусом. Но одно дело — бояться врагов, живых людей из плоти и крови, которых можно одолеть, вооружившись катаной, и совсем другое — убегать от воспоминаний, что окрасились страшными, неестественными красками.       Погода стояла пасмурная. Утреннее небо обещало дождь, и Хонду это вполне устраивало. Зря еще в начале весны крестьяне из деревни причитали, что их ожидает засуха. В итоге же сезон выдался урожайным. Кику сам лично занимался своим садом и огородом, и был крайне доволен открывающимися перспективами.       Когда-то он мечтал стать воином, держать в руках меч и отстаивать интересы сёгуна, внести свое имя в историю, стать уважаемым и почитаемым. Но тем мечтам не было суждено сбыться. Хонда ни о чем не жалел. Он жил совершенно один в своем ёкамати, не был женат и не имел детей, но вовсе не переживал по этому поводу. Отшельничество — это личный выбор того, кто предпочел одиночество. И на то у Кику были свои причины, о которых он не желал никому рассказывать.       Умывшись, Хонда уселся за низкий стол, чтобы приготовить чай. Он хорошо помнил то время, когда они жили вчетвером. Это была счастливая семья, которой не были нужны богатства и признание. Но едва Кику исполнилось семь лет, его мать, всегда улыбчивая и нежная женщина со светлым лицом и добрыми глазами, умерла от мучительно долгой болезни. Однако отец, похоронив любимую жену, взял на себя все заботы о сыновьях. И он справлялся, хотя порой и казалось по его лицу, что он увядает, словно цветок без дождя. Мужчина тяжело переживал смерть любимой, той, ради которой он в свое время отрекся от родных и покинул Киото. Как же часто он повторял, что важнее всего не место, где ты живешь, а люди, с которым делишь свою жизнь. Его лицо состарилось за несколько лет, глаза перестали гореть. Кику так хорошо это помнил.       Они вели хозяйство втроем, вкладывая силы в общее дело, выращивая овощи и ухаживая за садом, их узнавали слуги знатных господ, покупавшие у них товар. На вырученные деньги они покупали одежду, письменные принадлежности, книги — все то, что в равной степени требовалось им троим для комфортной жизни.       Но потом случилось страшное: они должны были вернуться домой из столицы, но пока они пробирались сквозь наваливший снег, поднялась страшная метель. Осознав, что идти дальше нельзя, отец повел их в заброшенный домик, о котором он давно знал. В нем можно было переждать метель. Именно той ночью Кику потерял отца и брата. Они просто не проснулись утром, не открыли глаза и ничего ему не сказали. И именно эту ночь Хонда постоянно видел в кошмарах уже который год.       Всякий раз в этих снах была сама смерть, забравшая отца и брата, пока те спали. Воплотившись в образе высокого мужчины с белыми волосами, смерть вырвала души из спящих тел. Кику в тот миг оцепенел от ужаса и ничего не смог сделать. Он даже перестал ощущать холод. Возможно, морозный ветер заставил его тело онеметь. Однако Хонда в итоге не умер, его смерть не стала забирать.       Он бы мог убедить себя в том, что никакого мужчины с белыми волосами в том домике не было, что все это лишь дурной сон, игра воображения, буйство разума, обезумевшего от страшного холода. Но Кику слишком отчетливо помнил сказанные тем человеком слова. Его голос был словно лед, что обжигает больнее огня.       «Твое время не пришло, ты проживешь долгую жизнь и умрешь не скоро. Однако помни, человек: скажешь кому, что ты видел меня — обречешь себя на вечные муки, потеряешь покой и вкус к жизни. Живи как жил и никогда никому не рассказывай об той ночи, иначе быть беде. Помни это, человек — никогда и никому». Сказав это, человек с белыми волосами исчез, растворился в морозном воздухе, точно и не было его никогда, а Кику стал затворником. Он похоронил отца и брата, и на их могилах поклялся себе никому не рассказывать о том, что ему довелось видеть. Казалось, что так будет только лучше.       С прошествием трех лет воспоминания притупились, но образы в подсознании остались, и это оборачивалось кошмарами. Хонда надеялся на то, что однажды это все же пройдет.       Дождь забарабанил по крыше, отвлекая от тяжелых мыслей. Кику выдохнул. Чай успел остыть, а в комнате стало прохладно. Стоило закрыть дверь. Порой, совсем редко, он чувствовал, что одиночество начинает на него давить. А ведь он мог уехать в столицу и поступить на службу, родственники отца могли бы ему помочь, несмотря на то, что отец с ними давно перестал общаться. Однако выходить в мир и контактировать на постоянной основе с людьми Хонда все равно не был готов. Поэтому он просто отгонял от себя неприятные мысли.       Дождь обернулся ливнем, когда Кику все же направился к двери. Взгляд зацепился за яблоню, посаженную еще его отцом после свадьбы. Деревце всегда щедро плодоносило, а в теплую погоду его раскидистые ветви обеспечивали приятную тень. Хонда нахмурился, уверенный в том, что ему просто показалось. Мало ли что могло почудиться. Однако взгляд он так и не отвел. Нет, у самых корней дерева и правда что-то было. Потребовалось время, чтобы понять, что к чему.       Потрясенный, Кику сорвался с места и помчался на крыльцо, а потом, босой и в одном лишь легком кимоно, под дождь. Облокотившись о ствол дерева, вытянув ноги и запрокинув голову, на земле полулежал человек. Он был насквозь промокшим, в облепившей тело мокрой одежде странного кроя. Оказавшись ближе, Хонда замер. У незнакомца были поразительно длинные ноги, он обладал знатным ростом, кожа была практически неестественно бледна, губы посиневшими, а волосы даже мокрыми отдавали серебром. Словно перед ним сейчас лежал тот самый человек, которого Кику видел в домике в зимнюю страшную ночь смерти отца и брата.       Однако молодой человек решительно помотал головой. Нет, в ту ночь души его родных забрал дух — злой или добрый, не важно. А лежал на земле человек.       — Откуда здесь иностранец?       О людях с других земель Хонда прежде только слышал, но не думал даже, что однажды сам воочию увидит одного из них. Разве могут волосы быть белыми? Старцы получали от прожитых лет седину, но человек под деревом был молод, его лицо было лишено морщин. При том и тело крупное — Кику отродясь не видел ничего подобного.       Он присел на колени перед незнакомцем. Чужая шея была холодна, но дыхание улавливалось. Несколько томительных мгновений, и вот человек открыл глаза. Едва их взгляды встретились, Кику осознал, что он просто пропал.       — Ты из другой страны? Или ты божество, рухнувшее с небес?       Глаза с насыщенным сиреневатым отливом были полны недоумения. Незнакомец уставился на Кику, точно силясь понять, что же происходит вообще, потом осмотрелся. Еще пара мгновений, и его охватила отчетливая паника.       — Я… не знаю…       Он ответил по-японски, но произношение давало понять, что это вовсе не его родной язык. Хонда не знал, что и думать.       — Ты не ранен?       Откуда вообще взялся у его ёкамати этот странный человек? Этот совершенно поразительный человек, напоминающий небожителя. Человек с такой невероятной внешностью.       — Нет.       Неуверенный в собственном ответе, он приподнял руки и прошелся ладонями по своей груди ниже, к животу, словно проверяя на наличие ран. Он был так растерян, настолько сбит с толку, что Кику начал испытывать нечто вроде сочувствия. Возможно ли, что боги на небесах рассердились и скинули на грешную землю своего собрата? А если нет, то откуда вообще взялся этот человек? Даже если он иностранец, как судьба привела его в такую глушь?       — Как ты здесь оказался?       Должно быть, на сей раз незнакомец не сразу понял, о чем его вообще спросили. Он вновь принялся озираться по сторонам и задышал быстрее. Ему было страшно — вот что начал понимать Хонда. Будучи по своей натуре спокойным и миролюбивым человеком, Кику всегда был способен на сострадание. Ему казалось неправильным, если кто-то вынужден испытывать страх.       — Я не помню… не помню…       Хонда как-то сразу понял, что незнакомец готов заплакать. Они оба были мокрыми от дождя, который все лил и лил. Не отвечая толком за свои действия, он заставил неизвестного человека подняться на ноги. Того трясло, должно быть, от холода. Он вцепился в рукав кимоно Кику, словно это могло спасти его от собственного страха, а тот в свою очередь изумился — незнакомец оказался еще выше, чем он думал. Разве в мире бывают настолько высокие люди? Точно ли это человек, а не божество, свергнутое с небес?       Кику уже не знал, что и думать. Впрочем, размышлять, стоя под ливнем — затея глупая.       — Идем со мной, — мягко сказал он. — Хоть имя свое ты помнишь?       Незнакомец послушно пошел за ним.       — Помню. Я… Иван. Да, точно — Иван.       Больше Кику вопросов не задавал.       Он всегда был рациональным человеком, который тщательно обдумывал свои действия и колебался перед окончательным принятием решения. Но в тот момент, когда странный человек по имени Иван перешагнул порог его дома, все разительно поменялось. Укутанный в теплое одеяло, Иван пил теплый чай и озирался кругом. Он ничего не помнил о своей жизни, не помнил, как он вообще оказался в Японии и кем он был прежде. Словно все, что было до его пробуждения возле ёкамати Хонды стало чистым листом, которого ни разу не касалась кисть с чернилами. Дождь лил, не переставая, и Кику, прекрасно понимая, что нельзя выгонять подобного гостя в такую погоду, впервые за долгие годы согласился на чью-то компанию. Он рассказал Ивану о своей жизни, упомянул вскользь о том, что его родные мертвы, не уточняя, как именно их не стало, и предложил задержаться в его доме, раз уж погода так разыгралась. Иван поблагодарил его за такую доброту и снова заснул на чужом футоне.       Кику был растерян. Он не мог отвести глаз от этого человека, не мог перестать им любоваться. Смятение в душе сменилось поразительным спокойствием, словно этот Иван не был ему чужим, словно то, что он оказался на этом футоне в его доме — правильно. День неуклонно клонился к вечеру, дождь барабанил по крыше, а Хонда чувствовал, что его дом наполнился настоящей жизнью. Был ли Иван заплутавшим иностранцем, преступником, просто путешественником, был ли он божеством с небес — все стало не важно.       Ближе к ночи Иван проснулся. В это время Хонда уже успел приготовить ужин. Он старался занять себя делами, чтобы не разглядывать гостя. Вряд ли это можно было считать чем-то нормальным. Теперь его волнение имело иной толк, но Кику, вопреки всему, этого не стыдился. Просто не хотел никак смущать Ивана.       — Прости меня. Я доставил тебе столько неудобств.       — Ни в коей мере, все хорошо. Не переживай об этом.       Хонде было хорошо и спокойно. Он и подумать не мог, что мог бы чувствовать себя так в компании совершенно постороннего ему человека, но так оно и было.       — У тебя тут очень уютно.       Смятение вернулось уже опосля. Иван принял приглашение и присел за стол (по его позе было заметно, что он не привык сидеть на полу, как это принято в Японии), взялся за еду с большим аппетитом, а Кику пришлось постараться не рассматривать его снова во все глаза. До чего же это было странно, возможно даже неправильно. Кику лишь прикусил губу. Он много читал о любви, о самых разных ее проявлениях, знал о том, что симпатия к человеку перетекает во влечение. Более того, что повидал множество самых разных картинок, запечатлевших соитие как с женщинами, так и с мужчинами. Но никогда прежде Кику не думал об этом всерьез, не предполагал, что он так безрассудно начнет вожделеть едва-едва знакомого человека.       — Ты совершенно ничего не помнишь?       — Нет, вообще ничего. Это пугает.       Хонда честно старался не смотреть на гостя в упор.       — Не бойся. Уверен, мы найдем выход из этой ситуации.       Иван даже нашел в себе силы улыбнуться.       — Спасибо.       Ночью дождь немного ослаб. Кику принес футон покойного брата и постелил его в другой части комнаты, чтобы не стеснять гостя. Изначально он собирался расположить Ивана в отдельной комнате, но тот сказал, что ему страшно оставаться одному. Несмотря на то, что Иван был взрослым человеком, явно не слабаком каким-то, это прозвучало удивительно мило. Хонда снова и снова кусал губы. Он уже не понимал, что происходит, и не хотел при этом искать ответы на не озвученные вопросы. Ему просто было… спокойно.       В ту ночь он долго не мог заснуть: слушал дыхание Ивана, поглядывал на то, как тот ворочается во сне, пытаясь найти идеальную позу для сна, и все думал и думал о том, как быть дальше. В какой-то момент Иван вытянулся. Он и правда был невероятно высоким и крепким. Одеяло обнажило его шею, ключицы и грудь. Кику зажмурился, отчаянно стараясь не думать о том, что у Ивана невероятно соблазнительное тело.       Хонда позволил себе подползти чуть ближе, чтобы поправить одеяло на чужом теле. Он уже думал было покинуть комнату, уйти в умывальную, чтобы успокоить свою возбужденную плоть. Впервые в жизни так сильно желал кого-то. Безумие, не иначе.       Волосы закрывали лоб Ивана. Кику вдруг уставился на его, словно напрочь забыв, что он собирался сделать. Стертый из памяти образ человека, сотканного из снега, что унес души его отца и брата, на миг вернулся, заставив разволноваться. Показалось ли, что Иван похож на того человека? Конечно, если то жуткое существо вообще было человеком.       Иван проснулся. Вернее — он даже не спал. Кику стушевался от неожиданности, но отстраниться ему уже не позволили. А дождь все лил и лил.       На утро он снова разбушевался, но теперь его шум дарил упоение. В то утро Кику осознал, что у Ивана очень холодные ладони, но теплая грудь, шея невероятно чувствительна, живот и бока — мягкие, а стоны — сладостные. Этот поразительный человек не сомневался ни на миг, когда отдавался на милость неумелых рук Хонды, а тот, получив себе такое бесценное сокровище, постарался в полной мере сделать эту совместную ночь незабываемой. Они стали близки не только физически, но и духовно. Уже достигнув пика наслаждения, прижимаясь к телу Ивана и слушая его дыхание, Хонда понял — он уже любит этого человека. И стало неважно, как Иван жил прежде, чем он дорожил, кого любил прежде, если вообще любил. Сердце Кику слишком очевидно екнуло.       Они вместе встретили утро.       — Думаю, дождь закончится не скоро, — заметил Иван.       Должно быть, он думал о том, что будет дальше. Хонда лишь кивнул.       — Наверное. Иван, оставайся у меня. Если хочешь — на время. Если хочешь — навсегда.       Он осознал, что хочет просыпаться так каждое утро — с Иваном, который бы ему улыбался, смотрел на него с теплом и разделил бы с ним взаимные ласки. Чтобы он заполнил своим присутствием его дом, подарив ему дыхание. Чтобы этот человек стал важнейшей частью его жизни. Кику уже не мог думать рационально, он поддался этим чувствам. А ведь чувства всегда так необъяснимы. И он уже не хотел объяснений и рассуждений относительно своего странного поведения. Все это просто перестало иметь значение.       — А ты хочешь, чтобы я остался?       Иван посмотрел на него. Во взгляде его совершенно удивительных глаз было именно то, чего Кику так хотел — любовь. Та самая любовь, что не требует объяснений, безусловная, безрассудная, но от того изумительно настоящая и непоколебимая.       — Хочу. Мне кажется, я всю жизнь ждал только тебя. И теперь, когда ты в моих объятиях, я счастлив.       Иван, весь раскрасневшийся от искреннего смущения, прижался к нему сильнее.       — Я определенно должен был оказаться здесь. Не знаю, как именно, но это была судьба. И даже если бы я помнил свое прошлое, оно было бы совершенно не важно.       Так Иван и согласился остаться с ним. Навсегда.       Поделив на двоих весь быт, они наладили идеальные отношения, в которых было много нежности, страсти и уюта, и совершенно не было ссор и недопонимания. Кику и правда верил в то, что они были созданы друг для друга. Им было хорошо вместе.       Шли годы. Страсть не утихала, равно как и нежность. Иван ему улыбался, никогда не жаловался на скуку, с интересом читал книги, которые были в доме, порой орудовал иголкой и ниткой, чтобы сшить что-то из ткани, в совершенстве изучил чайную церемонию и в принципе делал все для того, чтобы угодить Хонде.       А годы шли. В какой-то момент Кику, смотря на свое отражение в зеркале, осознал, что на его лице появились морщины, возраст давал о себе знать. Но вот лицо Ивана, которое он видел каждый день, не менялось. Если бы Хонда не приглядывался, он бы просто этого не заметил вовсе.       — Думаю, я немного постарел за минувшие годы, — заметил он. — А вот ты все так же молод.       Иван как раз вышивал красивый орнамент на его кимоно. Он поднял взгляд и улыбнулся.       — Ты так считаешь? Может, ты просто видишь меня краше, чем я есть?       Кику не смог не улыбнуться в ответ.       — Как я могу видеть краше того, кто прекраснее всех в этом мире?       Они так и не обсудили это, но с того дня Хонда начал замечать — годы шли, а Иван в самом деле не старел.       Их жизнь все так же была идеальна. Кику собирал в хвост отросшие, давно тронутые сединой волосы, а Иван все так же мастерил что-то красивое. В ясный, не морозный зимний день они устроились на крыльце. С неба падали большие снежинки, заставляя все кругом белеть.       — В тот день погода была такая же, — вдруг выдохнул Кику. — А вечером поднялась ужасная метель.       — В тот день?       Иван обратил на него свой взор. Кику и сам не понял, почему он вспомнил о смерти отца и брата. Жизнь шла своим чередом, Иван всегда был рядом с ним — всегда улыбающийся, красивый и искренний. Он так и не вспомнил свое прошлое, порой в его поведении мелькали странности; летом он болел и старался не выходить из дома, зато зиму любил и совершенно не мерз на морозе. Но эти вещи не смущали. Зато порой смущало то, что Иван в самом деле совершенно не старел. Он был точно таким же, как и двадцать лет назад, когда они впервые увиделись. А Кику, которому больше не снились кошмары, связанные с сотканным из снега духом, все равно ловил себя на мысли, что его любимый похож на того самого духа.       — Да. В день, когда умерли мои брат и отец. Мы должны были вернуться домой вечером, но из-за страшной метели застряли в полях. Отец отвел нас в маленький домик, чтобы переждать там ночь. Ведь иначе мы могли погибнуть.       — Почему ты вспомнил об этом сейчас?       Судя по голосу, Ивану стало не по себе. Хонда пожал плечами.       — Я и сам не знаю. Это было так давно. В ту ночь они просто замерзли насмерть, а я почему-то выжил. И знаешь… — он оглянулся к любимому. — В ту ночь я кое-что видел. Я никому прежде об этом не говорил, не думал, что скажу, но с тобой хочу поделиться.       Иван ничего на это не ответил. Он просто замер, смотря на Кику, но явно испытывая волнения. Хонда же решил, что волнение вызвано его стремлением поделиться с любимым человеком самой главной тайной в своей жизни, а потому продолжил:       — Я видел в ту ночь человека. Или это был дух, я уж и не знаю. Он был там, и у него были белые волосы, прямо как у тебя. Он… мне показалось, что он забрал их души. Он убил их. Или же их убил мороз, а этот дух лишь подчинялся приказам богов. Но я помню его голос. Он велел мне молчать об этом. И я молчал столько лет…       — Так зачем сейчас сказал?       Кику вздрогнул. Голос Ивана разительно изменился, наполнился холодом.       — Что…       Хонда осознал, что да как, но просто не смог в это поверить. Иван вскочил на ноги, и тот час поднялся сильный ветер. Метель… казалось, порывы ветра обожгли лицо и руки.       — Что происходит? Иван?       На сей раз на его лице не было улыбки — лишь злость и скорбь. Ветер всколыхнул белоснежные волосы.       — Я все вспомнил. Я ведь просил тебя, Кику, — совершенно чужим, холодным и озлобленным голосом сказал Иван, — просил молчать об этом, не говорить никому. Я ведь предупреждал — скажешь и тут же будешь обречен на муки и страдания. Зачем ты об этом заговорил, Кику? — он повысил голос, и словно подчиняясь ему ветер зашумел сильнее. — Разве тебе было плохо со мной? Еще бы немного — и я был бы навеки твоим. Но ты все разрушил, Кику. Ты все уничтожил…       — Я не понимаю, как же так…       Хонда был в ужасе. Стало быть, его Иван и правда был тем самым духом? Но разве подобное возможно?       — Ты все разрушил. Прощай, Кику, мы уже никогда с тобой не увидимся. Ты проживешь долгую жизнь, но уже не будешь счастлив. Мне так жаль… Ведь я тебя так искренне полюбил.       Всего лишь несколько мгновений — Иван растворился в порывах морозного ветра. Поднялась метель. Кику кричал от ужаса, кричал так, как никогда прежде в своей жизни.       Иван и правда исчез из его жизни. Все его вещи остались в доме, но сам дом вмиг осиротел без его присутствия, перестал дышать. Перестал жить. Точно так же, как перестал жить Хонда. Он просто обезумел. Забыв про сон и покой, Кику годами блуждал по всей стране и искал своего потерянного возлюбленного. Он не мог вернуться в опустевший дом, не мог дышать без своего Ивана, не мог жить дальше, потеряв его. Люди решили, что он сумасшедший, раз ищет так рьяно беловолосого духа метели, что соткан из снега.       Кику Хонда и правда прожил долгую жизнь, застал страшную гражданскую войну, видел воочию заполонивших японские города европейцев и американцев, но так и не смог обрести покой. Поседевший, потерявший людской облик и сошедший с ума от своей потери, он умер от тифа в полном одиночестве где-то на окраине Киото, так и не найдя своего Ивана.       Рожденный в порывах метели и сотканный из снега множество столетий назад, он был обречен на холодное одиночество. Он страдал, но продолжал делать то, что ему было велено — забирал души тех, кто погиб от зимней стужи, и уводил их в мир иной. И так продолжалось долгие-долгие годы.       — Однажды, — сказал ему Творец, — ты не сможешь лишить жизни того, кого полюбишь. И это будет не слабостью твоей, а силой любви. Ведь любовь — она всего превыше, дитя мое. Полюбив, ты утратишь свои силы и перестанешь помнить, кто ты есть. Ты будешь верить в то, что ты человек. И если любовь твоя будет взаимна на протяжении четверти века, если за эти годы ты не вспомнишь, кто ты на самом деле — то ты будешь вознагражден. Тот, кто одарил тебя истинной любовью, займет место подле тебя в твоей вечности, вы навсегда будете вместе. Ты больше не будешь одинок, дитя мое. Но помни — на то способна лишь истинная любовь. Если же любовь ложна, ты вспомнишь о своей истинной личине и будешь ждать дальше. А истинная любовь однажды тебя найдет, пусть и не сразу.       И он помнил эти слова. Всякий раз, забирая души, он помнил и искал свою любовь. И всякий раз он ошибался и возвращался к началу…       Иван прошел вперед, мягко касаясь ногами снега. Что он тут делает? Что это за место? Кто он вообще такой? Он помнил свое имя, но все прочее — чистый, никем не исписанный лист. Стало холодно. Он обхватил себя руками, чувствуя пугающую слабость во всем теле.       — Эй, ты чего стоишь на морозе без куртки? Холодно же!       Кто-то подошел к нему. Иван обнаружил перед собой юношу чуть ниже себя ростом. Из-под теплой шапки виднелись пшеничного оттенка волосы, красивое лицо было немного покрасневшим от холода, на носу сидели стильные очки. Иван уставился на него.       — Я… не знаю…       Ему было страшно просто от осознания того, что он не знает, где он и кто он такой. Он был близок к панике.       — Да ты весь дрожишь! Не бойся, я спасу тебя от холода! — парень вдруг задорно рассмеялся. — Я всегда прихожу на помощь тем, кто нуждается в этом!       Он спешно снял с себя свою куртку и, не позволяя Ивану среагировать, накинул ее на его дрожащие плечи. Вышло так, что он приблизился совсем уж близко, прижался грудью к груди и обхватил за талию. Не ожидавший подобного, Иван потрясенно замер.       — Ты такой высокий, — словно между прочим заметил парень. — И смелый. Я бы ни за что не вышел на улицу без куртки. Никому не рекомендую находиться на Аляске без утепленной верхней одежды.       Он вновь захихикал. Иван посмотрел на него, словно завороженный. Такой искренний смех, такие сияющие голубые глаза. Что за удивительный юноша? Почему он решил согреть незнакомца не только своей курткой, но и теплом своего тела?       — Спасибо, — выдохнул Иван.       Тот лишь кивнул.       — Давай я тебя в дом лучше заведу. Мне по наследству дом достался. Он не большой, но вполне милый. Там есть камин! Рядом с ним можно сидеть, пить кофе там или… ну, знаешь, книжки читать, как во всяких фильмах. Но главное, что там тепло. О, черт, я же не представился, — он весь встрепенулся и отстранился, а Иван поморщился — холод вернулся. Хотелось снова прижаться к парню, но вряд ли это выглядело бы нормально. — Я Альфред Джонс! Живу тут с недавних пор. Уф, как холодно! Мой дядя умер год назад. Замерз насмерть — прикинь! А я рядом был, но не замерз и вполне себе живой!       — Это ужасно, — выдохнул Иван.       Альфред закивал.       — Да, пожалуй. У меня от той ночи какое-то время глюки были, но сейчас все прошло. Да впрочем, не важно. Пошли в дом! Здесь холодно. О, кстати, тебя как зовут вообще?       Джонс был столь говорлив, что Иван вовсе забыл о своей панике из-за потери памяти.       — Я… кажется, я Иван.       Альфред весь просиял.       — Ого, ты русский, да? Это очень круто! Пошли уже, я покажу тебе дом. Что-то мне кажется, что я должен был тут встретить именно тебя. Ну, знаешь, типа как это судьба. Я вот верю в судьбу. А ты?       Иван пожал плечами. Верил он в судьбу? Он не знал даже кто он такой. Но все же он позволил увести себя в дом, к теплому камину. Как знать, может Альфред Джонс не ошибался, может, на самом деле все случилось именно так, как и должно было случиться?       Может, даже помня свое прошлое, Иван бы все равно решил, что оно совершенно не важно, потому что теперь рядом с ним был этот болтливый странный парень? Может, Альфред Джонс и не зря верил в судьбу?       Снег между тем красиво переливался под лучами солнца, а ветер усилился. Близилась метель.