gott wird morgen sterben

мастурбация сменилась хаотичными движениями по запястьям и предплечьям холодным лезвием. мастурбация была бы лучше для кого угодно, но только не для дилана. холодное лезвие под кожей дилану нужнее воды, нужнее воздуха, даже нужнее мастурбации. сегодня я был мистером резаком, напишет он позже. своеобразный клинок заходит не особо глубоко, первые капельки крови проглядываются на бледной коже, это неприятно, но почти безболезненно. уже вызывает мурашки и даже доставляет. это — прелюдия. но он надавливает сильнее, потому что ему не хватает интенсивности. плоть послушно поддается, как нагретое масло ножу. хрупкая струйка нежным танцем струится по изгибам. плавно, глубоко, и ласково. ви становится живее, мысли яснеют и туман в голове проходит. это его личная сублимация. повреждает вену, маленькую, кровь брызгает на запястье и густо стекает с сукровицей на белые простыни. дилан прикусывает губу. он думает о маме. он разочаровал маму, но мама постоянно манипулирует диланом. мама идиотка, мама ничего не заметила, поэтому водка достает лезвие из хирургически ровной ранки, и рваным движением создает новую, небрежно рассекает плоть, что та немного раскрывается. ви чуть айкает от боли. это машинально повторяется несколько импульсивных раз, грубо и по-настоящему больно, оттого и приятно до головокружения. кровь густая и темная, вероятно сладкая и вероятно со вкусом дилана. пачкает его спортивки, футболку, пачкает его. оставит уродливые шрамы, но трупу(в ближайший отрезок времени) на это будет глубоко плевать. раны ноют и чешутся, а дилан раздвигает их горячими и влажными пальцами, чуть разрывая в стороны и пачкаясь собственным я, стекающим по рукам. дилан со звоном в ушах думает об эрике. эрик очень красивый и умный. эрик психованный придурок, которым водка легко манипулирует. эрик дурак, просто удобная и немного сложная игрушка дилана. «эрик определенно и точно был лидером.» дилан ловко заставил эрика думать, что это так. легко заставил эрика думать, что он бог, или как минимум богоподобен. водка не просто грустный нытик, он знает гораздо больше и это приносит колоссальные страдания. но страдания не делают клиболда слабым. страдания делают все мысли дилана такими красивыми, с голубым оттенком меланхолии и болезненности. его запястья полностью залиты багровой кровью, плоть вокруг ранок опухает, краснеет и предательски изнывает. дилан сипло дышит и от удовольствия хрипит. и снова думает об эрике, вырисовывая его мокрый никотиновый язык на запястьях. он будет думать, что он главный, а дилан будет податливо всхлипывать от боли, в то время как он лишь правдоподобно сделал вид, что его это пугает. очень удобно находиться в такой позиции. эрик шершавый и нежный. эрик нужный. дилан гладкий, липкий и тихий, дилан сутулится и рисует сердечки в дневнике, кто может подумать, что дилан монстр? даже эрик не может подумать, что дилан монстр. дилан отлично выстроил свой маленький мирок в своей голове, где всё идет ему на руку и так, как должно быть. а потом, тихо запустил в этот мирок своего шершавого и красивого эрика. эрик очень неправильный, недобрый и лихорадочный. эрик доверяет. холодное(как дорога зимой, как грязный лед на озере, как снег у проезжей части, как плевок на асфальте) лезвие стало таким близким. водке приятно ощущать его внутри себя. ему приятно позволять себя разрушать, он получает невероятное эстетическое удовольствие. скользко и сухо размазывает кровь по собственным рукам и пробует её на вкус, слизывая с пальцев — всё, как он и ожидал, превосходно. в пару ранок он запускает пальцы, легонько подвигает ими внутри — клёво чувствовать себя немного изнутри, приоткрывать завесу хирургической тайны. дилан хотел бы стать самому себе хирургом. взять скальпель, вспороть живот и достать оттуда всё лишнее. опустошить себя целиком, набить ватой и зашить, оставив на полу несуразную лужу.       мне кажется мне стоит меньше говорить о себе в третьем лице, это нездорóво. а ещё прийдется стирать простыни.. блять.