Жизнь в Сумерках

      Юра был настолько слабым Иным, что не способен был заинтересовать Дозоры. С детства он видел Сумеречный мир, который пугал мальчишку и впоследствии вдохновлял юношу. Мать не смогла научить его ничему из навыков Иных, поэтому она, разочарованная в способностях сына, через некоторое время махнула на воспитание Юры рукой. Одним из основных правил Иных было не обсуждать Сумеречный мир с простецами, поэтому одинокому мальчику только и оставалось, что уходить в музыку и литературу. Интерес к фэнтези возник из невозможности понять и объяснить смутные образы, являющиеся ему из Сумерек. Юра судорожно искал похожие миры в книгах, но не находил – и придумывал свои. Свои миры были лучше и светлее, ведь в Сумерках таился его детский страх. Он писал музыку – чистую, как хрусталь, чтобы разогнать тьму. Он писал стихи, чтобы рассказать свою историю.       Первую встречу с Женей Юра помнил смутно, какими-то отдельными мазками: медово-цветочный аромат (его духов?), золотые кудри, голос, который не мог принадлежать человеческому существу. Женин образ не выходил у Юры из головы ещё несколько недель: он был как сказочное существо, не мужчина, а... инкуб? Как же давно Юра не сталкивался с Сумеречным миром, если позволил себя одурачить? Цветочный запах, который постоянно раздражал его обоняние на краешке сознания, неземная красота его голоса – он мог бы догадаться раньше, если бы был начеку. Инкубы не были так опасны, как вампиры или оборотни: обольщение было их единственным оружием. Однако они могли одурманить и соблазнить любого, мужчину или женщину, удерживать власть над сознанием жертвы днями или даже неделями.       Роль золотого дракона Гилтиаса Женя получил от заворожëнного Мелисова легко, ведь – Юра усмехнулся иронии – он, действительно, не был человеком. Подходил ли ему золотой дракон или лучше он бы сыграл озорного кендера, Юра не знал, но пообещал себе при следующей встрече держаться начеку. Как ни странно, на записи альбома и репетициях концерта Женя был по-человечески обычным: от него больше не пахло медово-цветочно, а голос был приятным, но не дьявольски-прекрасным. И если бы Юра не был знаком с Сумеречным миром, он бы даже мог подумать, что ему всё показалось. Женя был простым и скромным молодым парнем, стеснявшимся общества более именитых коллег. Ничего в нём не выдавало неземного происхождения.       Следующий раз Юра почувствовал сладкий запах лишь на концерте-презентации новой метал-оперы. Ушные мониторы физически не могли позволить услышать голос юного инкуба, однако тот, казалось, звучал в самой душе. Голос сказочный и прозрачный, он пел о героях и любви, он не призывал совершать какие-то поступки, он дарил ласку и понимание. Музыканты и приглашëнные артисты не замечали, какое влияние на них оказывает Женя – и не могли, ведь они не были Иными – но слушали его, как будто от этого зависела их жизнь. Хрупкая фигура вокалиста приковывала внимание и зрителей, и музыкантов. "Это и есть магия", – на выдохе подумал Юра. В последующие встречи Юра мог различить всё больше оттенков запаха и голоса молодого инкуба. Иногда сказочный голос призывал идти за ним, а хрустальные нотки дарили спокойствие и уверенность. Сладостные модуляции возбуждали все рецепторы, и сердце трепетало в предчувствии чего-то запретного. Запах же окутывал, проникал в кожу и струился по венам, согревая и даря наслаждение. Сопротивляться влиянию инкуба можно было, если понимать, что твоей волей завладевают. Но хотел ли Юра сопротивляться? Чем дальше, тем он ярче чувствовал, что без одурманивающего голоса на краешке сознания не сможет творить так легко, как сейчас. Его сказка и одновременно тот Сумеречный мир, в который Юра мог только заглянуть, оживали сейчас в цветочной мечте, шелестели листвой волшебного леса, пролетали золотистой тенью. Он мог сопротивляться дурману Жени, мог ли он?..       В один день ощущение Жениного присутствия в сознании стало настолько явным, что казалось, что цветочный запах оседал на коже, бесплотные пальцы касались и ласкали. Неземная хрупкая фигура светилась золотом – Юра судорожно оглянулся, чтобы убедиться, что больше никто не видел это чудо. Женя говорил, но невозможно было разобрать слов, только интонации. От него нельзя было отвернуться, и даже заткнутые уши не помогли бы скрыться от прозрачного голоса. Женя задевал все органы чувств, он был снаружи и внутри: Юра дышал Женей, Женя тёк в его венах янтарной смолой, Жениным голосом звучали его мысли. Мечты сплетались с реальностью, и вот Юра больше не был самим собой – его чувства и тело обнажались, чтобы податься навстречу инкубу. Сладкую ласку Юра принимал как воздух, она струилась невесомым ветром по коже, запах стал острее, соблазняя и возбуждая. Мужчина дрожал, не в силах справиться с эмоциями, хрустальный звон нарастал, вибрируя и заполняя пространство до предела, и взорвался, достигнув своего пика. И всё закончилось: Юра остался в комнате в тишине и одиночестве, нагой и окрылённый. Он улыбался, ведь это было только началом.       Годы летели стремительно: инкуб одурманивал, а Иной подчинялся неизменно и с удовольствием. Юра уже и забыл, что так боялся зачаровывающего воздействия Жени – он создавал свои сказочные миры с лёгкостью, которую не видывал до встречи с инкубом. Сумеречный мир больше не пугал мужчину, ведь призраки и тени отступали перед сладостным запахом и неземным голосом Жени.