Подвезти?

- Ха-ха, брось, да я уверена, что ты и не целовалась-то ни разу по-настоящему! – с улыбкой рассмеялась Таня, наблюдая за тем, как я стремительно краснею и утыкаюсь взглядом в пол. - А вот и неправда!.. С Мишей Антоновым, например… В седьмом классе… - Дружеские «чмоки» четырехлетней давности не считаются. Давай, колись, грецкий орешек. Наверняка были у тебя и другие ребята, только не из нашей школы. Рассказывай, тебе ведь семнадцать уже, это больше не преступление, можешь целоваться с кем хочешь и радостно мне рассказывать в красках. Я слушаю! Точно, семнадцать… Я уже почти забыла, почему я сегодня у Тани в гостях и почему на столе стоит две стеклянных изящных бутылки, жидкость в которых явно не является безалкогольной. С Таней мы дружим с начальной школы, и все в ней замечательно, кроме вечной тяги к сплетням, «пересчету костей» и к алкоголю. Я стараюсь рассказывать о себе как можно меньше, но не по этим причинам (хотя они тоже имеют место быть), а в основном потому, что я немногословный и тихий интроверт, который спокойно занимается своими делами вот уже одиннадцатый год на задней парте слева, у окна. В этот раз я тоже приняла решение отмолчаться и как-нибудь перевести разговор в другое русло, но в момент принятия решения дверь в гостиную приоткрылась и я уловила боковым зрением прекрасные очертания лица моего юношеского авторитета и по совместительству влюбленности, Саши, старшей сестры Тани. Конечно, я хочу преподнести себя в наиболее выгодном свете, невзирая на количество выпитого алкоголя, поэтому мое решение меняется, и я выдаю фразу: - Хорошо, да, действительно, ты права, я целуюсь довольно неплохо… Да что там, отлично! Все, кто пробовал, хвалят и требуют еще. Я и не помню всех, с кем целовалась, оттачиваю технику, понимаешь… - не осознавая, что за поток самовлюбленных восхвалений льется из моих уст, я, пылая румянцем, смотрела в глаза Саши, надеясь, что выгляжу, как опытная соблазнительница. Брови Тани поднимались все выше и выше, пока не встретились с потолком, в то время как сама Таня многозначительно переводила взгляд с меня на сестру. Царская тирада уже прервалась, и теперь повисла напряженная тишина. Саша, видимо, пытаясь извиниться за свое появление в неловкий момент, осторожно спросила: - Ты знаешь… Нина, уже поздно… Пора тебе домой, а то теть Галя не пустит. Уже стемнело… Давай собирайся, я тебя снова провожу. Тут она права: наша консьержка, Галина Федоровна, закрывает двери ровно в одиннадцать, и после этого попасть домой никак невозможно. Своеобразная помощь государству в соблюдении комендантского часа. В августе, когда белые ночи уже позади, но на улицах еще много разной живности после заката, Саша часто провожает меня до дома. - Слушай, и не лень тебе все время водить меня ночью по улицам? Даже и не разговариваем ведь, а идти целый час, - спросила я у выхода из дома, спустившись на первый этаж. - Точно, час… - девушка погрузилась куда-то в иной мир, обдумывая нечто, - Поедем на машине, Нин, иначе не успеть. И снова я смущаюсь. Я вовсе не стеснительная, дело в том, что мне приятно, что Саша в такие моменты активно участвует в моей жизни. - Хорошо, поедем. - Наверное, я должна тебе денег, ведь бензина, наверное, немало извела, - вспомнила я неожиданно, уже нажав на ручку и приоткрыв дверь машины, впуская в салон прохладный ночной воздух. - Это такая ерунда, особенно сегодня, в твой день рождения. - Я так не могу, чувствую себя должной… - часто говорят, что когда человек устает, он перестает притворяться и показывает свое настоящее лицо. Не знаю, так ли обстоит дело, но в это мгновение мне хотелось быть благородной, поэтому я продолжала настаивать на своем, лежа в теплом кресле и будто качаясь на мирных волнах уюта и спокойствия рядом с Сашей. Совсем не хотелось проявлять эмоции, все отошло на второй план, надоело смущаться, притворяться, удивляться, - хотелось просто жить, и я не отвела взгляда, когда она с доброжелательной иронией изрекла: - Тогда я хочу поцелуй. Раз все так расхваливают твои навыки, наверняка, стоящее событие. Если бы я была более наблюдательной, не настолько пьяной и мне не хотелось бы сейчас же рухнуть и уснуть на асфальте, я бы заметила, что уголки губ Саши приподнялись, а в глазах веселый азарт. Но куда мне в таком состоянии до этических премудростей и головоломок? Внезапно проснувшаяся логика бьет триумф: - Знаешь, я бы с радостью… Но для того, чтобы ты по достоинству оценила, мне нужно твердо стоять на ногах и трезво мыслить… - и скорее вон из машины, иначе рискую снова стать помидором и окончательно разомлеть от приятного тепла. У меня сильная воля, я дойду до кровати. Девушка понимающе улыбнулась, прикрыв глаза и решительным движением поворачивая ключ зажигания. - С днем рождения, Нина. Сладких снов. Неделю после своего семнадцатилетия я вспоминала об этом по нескольку раз в день, а вечером и вовсе специально прокручивала Сашину фразу в голове. Что бы я сделала, будь я сейчас перед ней? Серьезна ли она была? Как меня угораздило выпалить такое в ответ? Если бы этот поцелуй состоялся, каким бы он мог быть: нежным и мягким, или полным страсти и собственничества? По правде говоря, мой опыт в этом искусстве не столь велик, как я до этого утверждала… - Вот черт, опаздываю! – воскликнула я, хватая сумку и наспех одеваясь. Как можно было так улететь из реальности? - Дверь за мной закроете, я убегаю! Собака порывается вслед за мной, громко и радостно лая с надеждой, что пора на прогулку, а я, чувствуя себя последней стервой, разбивающей надежды, захлопываю дверь у нее перед носом и мчусь вниз по лестнице. Хорошо, что всего лишь второй этаж... Выскочив из парадной, я включаю на полную мощность отработанный долгими годами шаг «сверхопаздывающего бедолаги, у которого нет денег на дорогу». Сейчас все зависит от того, как благосклонны будут ко мне светофоры. - Нина? Доброе утро, - звонко зовут меня откуда-то слева. Я впопыхах оглядываюсь и вижу прямо перед собой машину, на водительском сидении которой улыбающаяся Саша в солнцезащитных очках, - Спешишь в школу? Садись, подвезу. Вот как она умеет сказать так, что вроде и приказ, а вроде так доброжелательно, что и не возмутишься? Я послушно сажусь на место пассажира в переднем ряду. - Вообще-то я хотела отдать это твоим родителям, чтобы наши не засекли, но раз уж ты здесь, то воспользуюсь возможностью, - у меня в руках оказалась увесистая коробка, завернутая в полиэтиленовый пакет, - это от Таньки. И от меня. - Спасибо, - меня тут же охватил энтузиазм исследователя, - что же там? С блеском в глазах я разворачиваю пакет, про себя ворча, что могли бы и потратиться на оберточную бумагу, а не в пакетике отдавать, а Саша в это время заводит машину и заворачивает на дорогу. В коробке оказывается новенький планшетный компьютер. - Я не любитель таких дорогих подарков… Хотя, насколько я помню, Танька в прошлом году про мой день рождения благополучно забыла. Так что, уж так и быть, молчу и принимаю. Спасибо. Звучит резко, но мне приятно, и Саша это понимает, потому что одобрительно улыбается и кивает мне в ответ. - Пожалуйста. Более того, ты можешь быть уверена, что в будущем году о твоем дне рождения Таня точно не забудет. Я проконтролирую, - и вот, опять это чарующее тепло и чувство нужности и защищенности, - Молодец, кстати, Нинель, такая ответственная, пораньше в школу приезжаешь, Танька-то еще в постели нежится. - И это пораньше? Уже без десяти девять, вообще-то. Саша бросает на меня недоумевающий взгляд. - О, так тебе никто не сказал? Вам ведь к третьему уроку сегодня. Учительница русского, как ее там… мм… Лидия Владимировна, кажется, заболела. Таня еще радовалась, что сочинение можно не писать. Я медленно белею и мысленно прокручиваю сцены убийства Тани разными способами: задушить, повесить, отравить… - Значит, действительно, не сказали. Что ж, говорю: вам к третьему уроку, - тонна иронии и обаятельная улыбка. Разрываешься между обидой и умилением. Бессильно вздохнув и решив, что уже ничего не изменить, думаю о том, чем бы занять неожиданно освободившееся время. - Нина, скажи мне по секрету, как мадмуазель мадмуазель, - Саша заискивающе смотрит, сразу видно, что спросит какую-нибудь пакость, - у тебя есть молодой человек? - Пфф, нет, конечно… Зачем мне такое? Кажется, мой ответ ее удовлетворяет, потому что она неопределенно хмыкает и произносит: - Вот оно как… Ясно. Еще несколько минут мы едем в тишине. Пока она не произносит тихо и невнятно, отвернувшись: - Значит, это девушка… Хих, ну и замечательно. Несколько секунд я моргаю, чтобы переварить услышанное, и вот мне уже хочется в негодовании возражать и отстаивать справедливость, но потом вдруг приходит безразличие. Если Саша делает такие выводы, значит, ей это для чего-то надо, ведь я здесь ни при чем, так? Может, это вообще не относится ко мне, может, это сторонняя фраза. - Ты, кстати, моя должница, - бросает она невзрачно, останавливаясь на полупустой школьной парковке и дергая ручной тормоз, - Надеюсь, сегодня ты в трезвом уме? Точно. Надо поразить ее. Пусть не думает, что я неумеха. Очевидно, что она не верит в мои способности, а я не боюсь и уверена в своих силах, пусть целоваться почти не умею. Моя левая кисть быстрым и точным, на удивление изящным движением ложится на ее шею, мягко притягивая перед тем, как прикоснуться губами к ее губам. Автоматически я закрываю глаза, стараясь вложить в этот поцелуй все, что только можно вложить в простое действие, и не вижу, как вторая рука, которой я хотела эффектно ухватиться за краешек воротника Саши, эпично соскальзывает вниз и попадает на что-то округлое и мягкое. Одновременно с этим я теряю остатки равновесия в небольшом салоне автомобиля, поэтому инстинктивно сжимаю все, что оказывается под руками, чтобы не упасть. Понимание приходит только после того, как поверх моих рук оказываются руки Саши и отстраняют меня. - Любишь остренькое?.. Открываю глаза, слегка испугавшись возможных последствий, но Саша улыбается хитрой кривой улыбочкой. Поцелуй, смотрю, вышел отлично: румянец, растрепанный вид, сбитое дыхание и искры в глазах Саши доказывают это. - Нет. Не люблю быть должной. Она усмехается, одергивает воротник рубашки, приводит в порядок волосы. - Таня, кстати, просила передать, что ты все еще нравишься Мише Антонову из параллельного класса, просто он боится тебе признаться. - Это мне неинтересно, - только сейчас, непонятно откуда, взялась неловкость. - А еще ты нравишься мне. Это, надеюсь, будет интереснее. Сердце замирает, уже знакомое тепло окутывает сознание, и я, черт возьми, уверена, что зрачки у меня тоже расширились. Сейчас я ничего не смогу сказать или сделать, поэтому беру сумку, открываю дверь, делаю уверенный шаг и, не глядя назад, иду к школьным воротам. Так приятно. С какой-то точки зрения это похоже на дешевую мелодраму, в которых школьницы прогуливают уроки, чтобы «познать любовь». Но это не про меня – до занятий еще час. Как так вышло, не знаю, не собираюсь ничего анализировать, но целовать Сашу, наверняка, мне еще много раз придется.