Ликорис

      Всё хорошо, что хорошо заканчивается. Но был один маленький нюанс, про который Такемичи не хотела не вспоминать.       Следующий день был просто ужасен.       Такемичи, стоя на ногах только благодаря обезболивающему и чистому упрямству, кое-как доковыляла к выходу из дома. Там её подхватила Хината, осторожно доводя до машины отца и помогая усесться на заднее сидение.       Такемичи, если честно, побаивалась Масато Тачибану: он выглядел чересчур строгим и серьёзным человеком, который мало улыбается и практически всегда хмурится. У них никогда не было хороших отношений: Ханагаки старалась избегать мужчину, потому что знала, что тот ею недоволен и считает её помехой в жизни дочери. Хината — прекрасная и прилежная девушка, которая получает более девяноста баллов по всем экзаменам, ходит на дополнительные занятия и всегда слушается старших. И тут рядом с ней она — Такемичи Ханагаки, которая может отпинать гопника на улице, чья успеваемость довольно-таки средняя, интересы вертятся вокруг шайки хулиганов и нет почти никаких планов на будущее.       Так что естественно, что Масато недолюбливал Такемичи. А вчерашний инцидент с полумёртвым Дракеном очков в её и без того скудную копилку не прибавил. Если только не усугубил их отношения.       Неловко поздоровавшись, Такемичи чуть съёжилась под суровым взглядом мужчины через зеркало и отвернулась к окну. Атмосфера была неприятной, и даже появление Хинаты никак её не изменило. Стало лишь совестнее — это же из-за неё Хина могла вчера пострадать. Повезло, что та гопота из Мёбиуса не заметила её и дальше не штурмовала фургончик.       Мысли о Мёбиусе заставили вспомнить вчерашний инцидент, когда хулиган не просто извинился перед ней, но и поклонился, обращаясь в вежливой форме и испытывая ужас. Такемичи не понимала, что тогда произошло, а потому не могла объяснить это ни Майки, ни Баджи.       А в том, что у них появятся вопросы, она не сомневалась — уж больно странным и подозрительным был тот инцидент.       До полицейского участка они доехали в напряжённой тишине, и как бы Хината не пыталась разрядить обстановку, у неё это не получалось.       На выходе Ханагаки вновь потребовалось крепкое плечо подруги — ноги не держали совсем. Во-первых, девушка вчера жутко переутомилась и набегалась, отчего хотелось лежать, а не заниматься подобными несомненно важными делами. Во-вторых, весь вечер она провела босиком, отдав обувь Хинате. Как итог, нежные ступни теперь были в мелких болезненных царапинах и отекли. Даже просто трогать их было больно, что уж говорить о полноценной ходьбе. Но, опять-таки, сегодня Такемичи спасало лишь обезболивающее и внутреннее упрямство.       Правда, обезболивающее не помогало от насморка и поднявшейся температуры — это вчерашний дождина не прошёл бесследно, решив выдать все свои последствия на следующий день.       Говорить о раненой руке даже не хотелось — не было сил даже тупо поднять её.       Так Такемичи и пребывала инвалидом с одной целой конечностью.       «Весело начались мои каникулы», — подумала она, оценивая, сколько ещё дней ей будет крайне хреново, пока не станет «просто хреново». И итоги размышлений её совсем не радовали.       Повезло, что полицейские видели её никакущее состояние и не особо досаждали вопросами, больше сконцентрировавшись на Хине. Но и той не пришлось страдать: у её отца было слишком хорошее положение в полиции, чтобы на неё смели как-либо давить.       История у них была придумана заранее и практически не отличалась от того, что было на самом деле: Хината и Такемичи решили вместе сходить на фестиваль, как вдруг начался сильный дождь. В поисках укрытия они набрели на старую парковку храма, где стоял фургон-мороженое. Выбирать было не из чего, так что девушки решили спрятаться внутри. И с этого момента история немного изменилась.       Согласно новой версии, Дракен также искал укрытия от дождя, потому что у него не было зонтика. И тут появился Киёмаса. Естественно, девушки не стали называть его имени, потому как «не знали», но рассказали, как он выглядел и что он сделал. А он подошёл к Дракену, словно они были старыми друзьями. Поначалу всё было в порядке, они даже разговаривали, а потом Киёмаса достал нож из заднего кармана и пырнул Рюгуджи. Тот повалился на землю, а Киёмаса принялся хохотать. И тут уже из фургона выскочила Такемичи, оставив на Хину вызов скорой и полиции, и напала на Киёмасу, с трудом вырубая его и пытаясь помочь раненному.       Полицейские со скепсисом отнеслись к последней части рассказа, когда Ханагаки напала на вооружённого подростка, но по раздражённому взгляду Масато поняли, что это было более чем в духе этой Такемичи.       Полиции предстояло ещё много работы, а потому девушек отпустили домой, напоследок пожелав им не попадать в такие ситуации.       Только они вышли из кабинета (Масато зачем-то задержался внутри), как Хина, выпучив глаза от страха, рвано выдохнула, пытаясь прийти в себя.       — Я ещё никогда столько не врала, — шёпотом призналась она. — Казалось, папа видит каждую мою ложь.       — Всё в порядке, не бойся, — постаралась приободрить её Такемичи, хотя и сама испытывала нервозность. А вдруг Масато и правда вычислил, в каких моментах его дочь соврала? Но не станет же он предавать её наказанию за лжесвидетельство! Да и не так много она соврала, всего-то умолчала о стычке двух группировок гопников…       Ханагаки опять почувствовала себя не в своей тарелке. Ей приходится вынуждать Хину врать собственному отцу, чего девушка делать не привыкла. Это самой Такемичи нормально: её родители далеко, да и она вернулась из будущего, уже не маленькая девочка с боязнью строгого выговора от отца и наказания ремнём. А вот Хина другая, она слишком нежная для такого.       Масато вышел всего через пару минут, тяжёлым взглядом проходя по подругам и кивая чему-то своему. Вместе они пошли к выходу из здания, как вдруг Масато остановился:       — Хината-чан, доченька, я тут вспомнил, что уже который день забываю вторую пару очков в своём кабинете. Можешь, пожалуйста, принести? Ты же помнишь, где они? А я пока машину заведу.       Тачибана-младшая удивлённо хлопнула глазами, но кивнула. Отец отдал ей ключи и наказал скорее возвращаться, а сам посмотрел на Такемичи. Девушка мгновенно поняла, что фраза про очки была самым обыкновенным предлогом, чтобы заставить Хину уйти. А это значило только одно: сейчас ею будут недовольны.       Масато нахмурился ещё сильнее, поджимая и без того тонкие губы. Он отвернулся от Такемичи и пошёл в сторону машины, но девушка всё равно крайне чётко слышала каждое его слово.       — У моей дочери светлое будущее и большие шансы не только поступить в престижную старшую школу, но и в Токийский университет. А ты её ограничиваешь. Из-за тебя Хината, моя хорошая и прилежная дочь, звонит мне в двенадцать ночи, чтобы я забрал её из больницы! Потому что её «друга», — он показал кавычки, — ранили ножом в живот. А на следующий день я узнаю, что она обязана поехать в полицейский участок и дать показания! Во что ты её втягиваешь, Такемичи Ханагаки?       Голос его был переполнен ледяным гневом. Он не кричал, но от того становилось ещё страшнее. Ею были недовольны. Помнится, в прошлом их отношения с Хиной не успели дойти до такой точки накала страстей, но сейчас хватило всего одного звонка.       Такемичи опустила взгляд, смотря себе под ноги, задумавшись. И правда, во что она впутала Хину? Зачем пошла с ней на фестиваль, где должен был умереть Дракен? Зачем познакомила с Тосвой и ребятами? Зачем потворствовала их общению? Она же должна была понимать, что ни к чему хорошему это не приведёт! Ей двадцать семь лет, она должна уметь думать головой, а вместо этого совсем по-глупому ухватилась за старые связи!       Такемичи с трудом вздохнула, ощущая новый прилив соплей и вытирая нос о бумажную салфетку.       А ведь правда, она могла бы просто-напросто разграничить свою жизнь на две составляющие: школа и Тосва. И не объединять их.       …Но ей так хотелось увидеть Эму и Хину, дружащих друг с другом!..       — Мне жаль, — тихим дрожащим голосом произнесла она. На глаза навернулись непрошеные слёзы — настолько сильной и давящей была аура у Масато. — Я… Я больше не подвергну Хину… Хинату-чан такой опасности.       — Я надеюсь, ты понимаешь, что именно ты сейчас должна будешь сделать? — прищурил глаза Масато, и в его тоне не было ни намёка на тепло. Лишь стальные нотки.       — Разорвать всякое общение с ней, — кивнула Такемичи, понимая, к чему вёл мужчина. Хотела ли она это делать? Нет. — Подойти и сказать, что я больше не должна с ней общаться.       — Не «не должна», а «не хочешь», — поправил её Масато, скривив губы. — Я не хочу, чтобы она злилась на меня из-за того, что вы перестали общаться.       Обида и гнев всколыхнулись в Ханагаки: он не хочет, чтобы Хина обижалась на него, но хочет, чтобы обижалась на Такемичи. Хотя… Девушка была вынуждена признать: он был в чём-то прав. Если Хина поймёт, что за всем стоит её отец, то она может взбунтоваться. Если же нет, то попросту обидится на бывшую подругу и сама расхочет общаться с ней. И при таком раскладе все в выигрыше.       Если так призадуматься, безопасность Хины была куда важнее, чем потерянная лучшая подруга… которая могла принять и понять всё, чтобы ей не сказала Такемичи. Хината всё же не столь маленькая и глупая девушка, которая не могла не понимать, с кем именно она связывалась, когда Такемичи её познакомила с Эмой и ко.       Ханагаки поглубже вздохнула и сжала кулаки.       Они наконец-то добрались до машины. Никто не спешил садиться.       — Но если я не хочу? — внезапно возразила она, посмотрев на мужчину. Идти против слова Масато было сравнимо с тем, чтобы пытаться пробраться сквозь снежную бурю, когда ни черта не видно, а снег валит не только в глаза, но и в рот и нос. И всё же Такемичи нашла в себе силы. Только непонятно, откуда они взялись — может, она просто-напросто устала терять близких, прекращать с ними общение и слышать об их преждевременных смертях.       — Тогда пусть Хината перестанет меня любить на какое-то время, но в будущем она будет мне благодарна, когда поймёт, от чего я её отгородил.       Фраза была совсем обычной, но произнесена она была так, что Такемичи буквально ощутила, как её сперва облили ледяной водой, а потом — помоями. Масато смешивал девушку с грязью, мешающейся у его дочери под ногами, и от этого становилось тошно. Но это приводило к тому, что ей ещё больше хотелось противиться этому человеку, пусть он и имел подавляющую ауру.       Такемичи поперхнулась воздухом и тут же заторопилась:       — Я просто хотела предложить ограничить моё внешкольное общение с ней. Перестать вместе зависать в караоке, не знакомить её с моими друзьями, не устраивать ночёвок…       — И ты думаешь, я поведусь на это? Что этого будет достаточно? — презрительно поднял бровь мужчина. — Ты продолжишь влиять на неё в школе, будешь мутить ей разум, заставишь скатиться до своего уровня. Хинате это не нужно.       — А может, Хината сама решит, что ей нужно? Она хочет жить и проводить время с друзьями, а не сидеть по голову в уроках и жить с вашими ограничениями до конца жизни!       — Она может сидеть с друзьями, но не с такой, как ты, и не с твоими дружками-оторвами! Или ты думаешь, я не знаю, кем является Рюгуджи Кен? Так мне это прекрасно известно! И только ради того, чтобы у моей дочери в будущем не было чёрных пятен в личном деле, я смолчал сегодня! Но больше я молчать не собираюсь! Не хочешь будущего себе и своим дружкам, так хоть позаботься о будущем моей дочери! Пожалей её!       Девушка опешила, отойдя на шаг.       Такемичи будто пощёчину дали. Она — и не заботится о чужом будущем? Да она Дракену жизнь спасла! Ей скоро Баджи вытаскивать с того света! Она пытается сделать всё, чтобы Майки не умер страшной смертью у неё на руках через двенадцать лет! Она буквально делала всё, чтобы обеспечить лучшее будущее своим друзьям и любимому.       Первая слеза стекла по щеке Ханагаки, и девушка злобно стёрла её здоровой ладонью и продолжила гневно смотреть на бесстрастного мужчину. Но не успела она ни слова сказать, как рядом раздались лёгкие шаги — Хина наконец-то пришла.       Масато, будто ничего не произошло, кивнул дочери, забирая очечник из её рук и открывая перед ней дверцу заднего сидения.       — Кстати, мы тут разговорились, и Такемичи решила добраться до дома самостоятельно, — лёгким тоном произнёс мужчина.       Ханагаки от такого заявления окаменела на долю секунды, а потом не сдержала смешок: ну да, кто бы сомневался.       — Но у тебя же ранены ноги! Ты ходить не можешь! — возмутилась Хината, не имея даже не малейшего подозрения, что всегда честный отец может вот так вот врать.       Лицемер.       Такемичи заставила себя чуть улыбнуться.       — Ничего страшного, мне правда с вами не по пути сейчас. — Она пожала плечами. — Вспомнила, что надо ещё в магазин зайти, не хочу напрягать никого.       Хината выразительно взглянула на отца, пытаясь заставить того настоять на том, чтобы подбросить подругу до дома, но тот не стал, лишь развёл руками:       — Разве я могу идти против чужой воли?       Такемичи чуть зубами не заскрипела.       Можно было сразу отметить, что в этот раз её отношения с отцом Хины были полностью разорваны. И в ближайшем будущем у Хины из-за этого могут быть проблемы с отцом и семьёй, если она решит взбунтоваться.       Но это уже были разборки Хинаты, и влезать в её семейную жизнь Ханагаки не будет. Она лишь немного попытается отговорить подругу от необдуманных действий. Как-никак, её отец был кое в чём прав: разборки Тосвы не должны касаться Хины.       Вынужденная смотреть на то, как подруга и её отец отъезжают на машине, Такемичи тяжело вздохнула. Из плюсов: она избежала неловкой и напряжённой атмосферы в машине. Из минусов: она теперь не знает, как добраться до дома. Но решение проблемы пришло моментально: Майки.       Медленно отойдя от проезжей части, опираясь спиной на фонарный столб, девушка выудила мобильник и оглянулась по сторонам, чтобы найти, где присесть.       Ханагаки не знала, как сейчас себя чувствует парень и всё ли с ним в порядке, но надеялась, что он хотя бы ответит на звонок. Повезло: Сано взял трубку с третьего гудка, а ещё через пятнадцать минут прибыл к полицейскому участку, где Такемичи сидела на лавочке.       Парень чувствовал себя неуютно рядом со зданием, а потому девушка поспешила сесть на Бабу позади него и призвала дать по газам.       Разговаривать во время поездки было бессмысленно: из-за ветра в ушах и шлемов было плохо слышно, приходилось кричать, а потому до самого дома Такемичи они молчали. Но, припарковавшись у ворот, Майки не мог не спросить:       — Почему обратно ты не поехала с отцом Хины? Вы же вроде должны были весь день вместе колесить.       Такемичи криво улыбнулась, закатывая глаза, и покачала головой.       — Он меня недолюбливает. Мы с ним поругались, пока Хины не было рядом, и он отказался везти меня. Вот и пришлось искать альтернативу. Ну… я и подумала о тебе. — Под конец речи стало чутка неловко. Девушка опустила голову, упираясь лбом в спину Майки, позади которого до сих пор сидела. Парень протяжно замычал.       — Как ты себя чувствуешь?       — Мне надо выспаться и выпить ещё немного обезболивающего, — честно ответила она. — Не знаю, как пережила эту поездку. В обе стороны.       — Помощь нужна?       С одной стороны, это было довольно заманчиво: Майки будет о ней заботиться. Но с другой, это было и страшно: Майки будет о ней заботиться.       Нет, Майки был хорошим человеком и всегда искренне переживал за своих друзей, но вот заботиться о них практически не умел. Обладая широкой душой и добрым нравом, он мог запросто перестараться, из-за чего благородные посылы превращались в нечто ужасное. Такемичи до сих пор помнила рассказ Баджи о том, как Сано решил позаботиться о нём во время болезни, отчего самому Кейске стало лишь хуже, да настолько, что пришлось ехать в больницу.       Мурашки от воспоминаний сами собой поползли по спине.       Вкупе со всем этим оставался момент того, что Майки ничем особо не поможет, а лишь объест её холодильник, тем временем как сама Такемичи будет дрыхнуть без задних ног.       — Не, я справлюсь, но спасибо, — ответила девушка, чуть улыбнувшись. — Хочу сейчас побыть одна. Да и какая помощь, если я тупо завалюсь спать? Лучше приходи через денёк-два, когда я немного оклемаюсь.       Майки, пристально смотря через плечо, подумал с секунду, но кивнул. Такемичи отдала ему свой шлем и помахала на прощание. Дав газу, Майки скрылся за ближайшим поворотом.       И вот она снова осталась одна.       Прикрыв глаза на пару секунд, девушка направилась к двери, замечая новый цветок на крыльце. Тот был красного цвета, но понять, что это был за вид, Ханагаки так и не смогла. Рядом с цветком лежала записка, в которой неизвестный желал девушке скорейшего выздоровления, а также стоял пакет, внутри которого обнаружились бинты, регенерирующая мазь, хлоргексидин, обезболивающее и маленький сладкий батончик.       По спине Такемичи снова пробежались мурашки. Но уже от надвигающегося ужаса. Неизвестный поклонник знал о её болезненном состоянии. Но вот откуда — вопрос. В груди стало тесно, и Такемичи с трудом сглотнула ком в горле.       Нет-нет. Сейчас она не сможет найти сил разбираться со всем этим. Так, пересилив себя, она подобрала вещи с порога.       Тем не менее, девушка решила не отступать от своей изначальной задумки: бросив обувь у порога, она поставила цветок в вазу и с трудом поднялась на второй этаж. Выпив новую порцию обезболивающего и жаропонижающего, Ханагаки просто-напросто сняла с себя платье, оставаясь в одном нижнем белье, и упала на кровать, мгновенно проваливаясь в сон. На большее у неё попросту не осталось сил.       А на следующее утро её разбудил запах блинчиков с первого этажа. Это была её мать.