До встречи под фонарём

В камине потрескивали дрова, с кухни пахло пряным пирогом с тыквой и орехами. Этот дом, как и многие другие в городе, был украшен тыквами, гирляндами из бумажных летучих мышей, резиновыми пауками. Только обитатели его не готовились к грядущей страшной и колдовской ночи: не выглаживали костюмы, не перебирали по десятому кругу всё необходимое для грима, не проверяли заготовленные сладости. Хозяин дома сидел на диване, задумчиво наблюдая за танцем оранжевых языков. На коленях его свернулся чёрный котёнок. Хозяйка нарезала пирог и разливала по чашкам чёрный чай с запахом кленового сиропа. Всё, чего они хотели сейчас – разделить вместе то немногое спокойное время, которое ещё осталось. Тепло объятий под общим пледом, пряную сладость пирога, уютный и обволакивающий запах дерева, удивительно громкое урчание котёнка. Хозяин отставил опустевшую чашку, покрепче обнял хозяйку и уткнулся носом в пушистые волосы, сейчас собранные в хлипкий пучок. От неё всегда пахло сладостями и тыквой, но не приторно, а так, что каждый раз очень уж хотелось укусить. Хозяйка тихо рассмеялась, почувствовав щекотное дыхание на шее, обернулась и погладила хозяина по щеке. – Ночь близится, нам пора по делам, – сказал он с явным сожалением в голосе, глянув на часы, и встал с дивана. Котёнок убежал и затерялся где-то в тени. – Да, настало наше время, – подтвердила она с печальным вздохом и встала следом. Не сказать, что им не хотелось заниматься делами. Надо – вот и всё отношение к ним. Просто не было желания расставаться друг с другом, даже если ненадолго, но место, куда предстояло уйти… Хозяин удерживал хозяйку за руки, никак не решаясь отпустить. Ему положено отбыть первым. – До встречи под фонарём, – прошептал, словно заклятье какое, медленно разжимая руки. – До встречи. – Хозяйка привстала на носках и на прощание поцеловала его в щёку.

***

Самайн – время, когда умирает бог Солнца, чтобы вновь возродиться на Йоль, время, когда начинает своё торжество тьма, когда истончается завеса между мирами живых и мёртвых и когда пройти через врата становится столь легко, что можно и не заметить, как это произошло. Невероятно магическое и столь же опасное время. Дабы не дать мирам встретиться, дабы злые духи не прошли через врата, пока Смерть собирает по миру и переводит за грань ещё не ушедших, ею был создан дух Самайна – из последнего дыхания умирающего бога, густого горького дыма от горящих трав и ветви священного дерева Жизни, наказав защищать людей в самое тёмное время года, в которое мир как никогда уязвим перед потусторонними силами. Врата представляли из себя тёмную каменную стену, которой не было ни конца, ни края. Она тянулась в стороны, теряясь в тумане и в том, что здесь заменяло небо – первозданный мрак, лишённый и намёка на светила. И в этой стене была затянутая мраком арка, соединявшая миры. Можно сколь угодно идти вдоль стены или пытаться заглянуть в арку, чтобы узнать – что там по другую сторону, но всё окажется тщетно. В месте, где находились врата, вечно царили туман и тьма, разгоняемая единственным фонарём, в который заключена последняя не угасшая искра бога. У подножия врат росли аконит и полынь, изредка пробивались зверобой, вербена и рут. Иногда вспыхивали оранжевые и красные огоньки – глаза любопытных духов, пытавшихся заглянуть на другую сторону. Если долго-долго смотреть вниз, то сквозь туман можно заметить проплывающие картины мира людей, но только пока завеса остаётся тонкой. Как только она восстановится, здесь снова не останется ничего, кроме врат и фонаря. В этом мрачном месте вплоть до самой тёмной ночи года Саймон обязан следить за вратами и за огнём, который никто не должен загасить. Когда разжигались костры Самайна, Саймон посылал в мир частицы живого огня бога, когда молили о защите – являлся на зов из клубов полынного дыма, порождённого этим пламенем. Молчаливый, холодный и мрачный защитник рода людского в дни безвременья. Он нёс службу верно, исправно на протяжении долгих лет, веков, которые в этом месте казались бесконечным повторением одного и того же дня. И всё же здесь не всегда было так пусто. Саймон с тоской вспоминал о временах, когда не только злые духи пытались пробраться в мир. Когда-то во время Самайна туда выходили души предков, желавшие навестить своих детей, провести время вместе, воспользовавшись тем шансом, что выпадал лишь раз в год. Потом они возвращались к вратам, садились под фонарём и делились новостями, впечатлениями о мире живых. Между собой и с Саймоном. Несмотря на кажущуюся отстранённость, он любил эти посиделки, которые могли продлиться до самого Йоля. Это для людей присутствие призраков едва ощутимое, но на самом деле они очень шумные и болтливые – выплёскивали перед вратами всё то, что не могли высказать потомкам, во всю хохотали над новыми шутками. Старики ворчали на молодёжь, дети резвились, даже в таком недружелюбном месте находя, с чем позабавиться. Саймон показывал мелким проказникам фокусы с огнём, позволял заплетать свои волосы и почти не хмурился, когда на него в очередной раз надевали аконитовый венок. Улыбался сдержанно, гладил по призрачным головам и обещал, что обязательно всех-всех защитит, лишь бы дети не плакали, не тосковали. Не вспоминали об утерянной жизни. Бывало и такое, что призраки начинали выяснять отношения, когда по воле случая встречались те, кто не успел расставить точки над ё при жизни. Находилось место и счастливым воссоединениям, когда смерть, сама же их разлучившая, давала шанс любимым снова увидеть друг друга – и парам, и закадычным друзьям, и членам семьи. Саймон молчаливо наблюдал за всем со стороны и радовался за призраков. Их улыбки казались ярче и теплее огня, их голоса всё ещё были полны жизни, а слова – любви к тем, кто из года в год ждал там внизу. Хотя мир Саймона был ограничен местом перед вратами и очень редкими, короткими спусками к людям, которым требовалась помощь, под этим одиноким фонарём он узнал множество разных историй, судеб. Слышал слова благодарности от тех, чьих детей защищал. В такие моменты чувствовал, что существует не зря, и на прощание всегда говорил те заветные слова: «До встречи под фонарём». Однако непреклонен ход времени, как и сопутствующие ему изменения в мире, в обществе. Менялись порядки, забывались традиции, терял свою значимость Самайн. Всё меньше зажигалось костров, отпугивающих злых духов, всё меньше о защите просили Саймона. Потусторонние силы чувствовали это, а потому всё яростнее, настырнее стремились просочиться в мир. Не хватало сил, чтобы остановить всех. Оставалось надеяться, что немногие упущенные не причинят большого вреда. Духов предков в мире больше не ждали, а без этого они не могли являться к людям. Всё реже находились те, с кем искали встречи, всё меньше становился круг под фонарём. Пока Саймон не остался один. – Их снова нет, – тихо вздохнул Саймон, поднимая с земли призрачный чёрный комок, спокойно помещавшийся в ладони. – Мрр? – он недоумённо мрявкнул и боднул большой палец, выпрашивая ласки. Саймон печально усмехнулся и почесал за ухом единственного оставшегося друга. – Стоит ли и мне тогда оставаться? Обычно духи, в которых никто не верит, исчезают. В ответ на это котёнок недовольно топнул лапкой и прикусил палец, за что получил очень слабый, больше похожий на поглаживание щелчок. – Не смотри так строго. Сам я деваться не собираюсь никуда. Ведь должен стеречь врата вне зависимости от чужой веры. Ради тех, кто внизу. И ради тебя тоже. Ты только продолжай приходить. «Приходи… Вместе посидеть под фонарём…» Последним, кто покинул его, стал чёрный котёнок. Кошки – удивительные существа, способные ходить между мирами по своей воле, не подчиняясь чьим-то желаниям. Но даже они не способны всегда игнорировать установленные смертью порядки. Каждый год Саймон надеялся, ждал, верил, что из врат появится что-то кроме искажённых чёрных рук, что ему будет, с кем скоротать эти бесконечные дни до возрождения бога, когда погаснет фонарь, когда закончится служба, отпустив, развеяв духа до следующего года. Не с кем поговорить, не с кем попрощаться. Смотря на свет, он задавался вопросом, нужен ли до сих пор этому миру. Смотря вниз, где люди веселились и без страха гуляли по ночным улицам, забыв об опасности истончившейся завесы, понимал, насколько всё стало иначе. Отчаяние впивалось тёмными шипами в созданную из огня душу. Это какая-то ошибка, просчёт, что духу доступны подобные чувства. Было ли так задумано Смертью или всему виной общение с призраками? Не у кого спросить. Лишь сильнее угасал свет в некогда ясных глазах, а дух слабел, теряя смысл своего существования. Ведь никто больше не искал его защиты. И никто не благодарил, не вспоминал добрым словом… Да хоть каким! Духи исчезают, если о них не помнят, если в них не верят. А точнее в то, с чем они связаны. Хорошо воплощать собой силы природы – сложно не верить в воздух, которым дышишь, в землю, по которой ходишь. И так легко забыть о чём-то таком печальном, тревожном и неосязаемом, как Самайн. Только вот время истончённой завесы от этого никуда не девалось. Девался только Саймон.

***

Та ночь выдалась особенно тяжёлой. Саймон и не помнил, когда в последний раз так много злых духов пыталось разом прорваться через врата. Огни вспыхивали почти как фейерверки, обжигая кривые руки, но всё равно находились те, кто успевал вылезти. Ревущие чёрные человекоподобные создания, обвитые пульсирующими красными прожилками, оставлявшие за собой следы из плотного алого тумана. От них несло горелым деревом и чем-то столь невероятно удушливым, что даже у Саймона перехватывало дыхание и темнело в глазах. В груди тянуло, болело – внутреннее пламя, дающее и силы, и жизнь, с большим трудом успевало восстанавливаться, а духов едва ли становилось меньше. Они почти окружили, желая избавиться от единственной, но такой надоедливой преграды, а потом и затушить пламя, благодаря которому сохранялись остатки завесы. Что-то небольшое прошмыгнуло в ногах. Саймон только успел оглянуться, однако беглеца уже и след простыл. Что же, ладно. Мелочь не сделает ничего особо опасного, а вот он в погоню пуститься всё равно не может, ведь без призыва не должен уходить дальше, чем простирается свет фонаря. Да и дела есть пока поважнее. Обернувшись обратно к вратам, Саймон разжёг огни над обеими руками. Надо собраться с силами и одним ударом очистить местность от духов. Иначе времени на передышку так и не появится. Яркая-яркая вспышка, жар и дым от подгоревших трав. Духи осыпались пеплом, который сразу смешался с туманом, растворился в нём. Саймон медленно подошёл к вратам и, закрыв глаза, привалился к ним, опершись лбом. Когда там следующая волна? До утра осталось недолго. Надо просто потерпеть, пережить эту ночь. Когда пройдёт Самайн, непрошенных гостей станет меньше. Он снова будет один сидеть под фонарём, лишь изредка опаляя нарушителей. В полном безмолвии, в мертвецкой тишине, в которой так громко и навязчиво звучали губительные мысли, снова и снова с ужасающим упорством убеждавшие в бессмысленности существования. От них в груди, в которой должен гореть огонь, разливался загробный холод, выжигавший последние искры надежды на чудо. Звук шагов заставил поднять голову и обернуться. Саймон напрягся, заметив одинокую фигуру под фонарём. Он упустил духа? Или это человек забрёл туда, где ему не место? Над поднятой к груди руке предупреждающие вспыхнул огонь. Тёплый свет путался в длинных фиолетовых волосах незнакомки, вспыхивая на рыжих прядях, а наряд её выглядел так, словно она только-только сбежала с праздника, который попыталась воплотить в одежде: то были и пышная юбка с рюшами, и рукава-фонарики, и полосатые чулки, и сетчатые перчатки. И всё такое оранжево-фиолетовое, чёрно-белое. А ещё до жути банальная остроконечная ведьминская шляпа, украшенная тыковкой. Совершенно неуместная здесь особа, от которой пахло конфетами, тыквами и яблоками в карамели. Такой приторный запах, неприятно ощущаемый в раздражённом горле. Вместе с тем в ней с первого взгляда улавливалось что-то близкое, родное, из-за чего диссонанс в душе только усиливался. – Саймон? – спросила она с приветливой улыбкой. – Кто ты? – ответил он вопросом и выжидающе прищурился, медленно, насторожённо подошёл ближе. – Твоё отражение – Хелла. – Отражение? – переспросил в непонимании. – Да. Ещё одно воплощение этой ночи, созданное изменчивым миром, – со всё той же улыбкой пояснила Хелла. Саймон нахмурился и сжал зубы. Зачем одной ночи два воплощения? Значит ли это, что ему действительно пришёл час отойти от дел? Ведь всё, что он наблюдал, будто кричало: «Уходи, не мешай! Твоё время в прошлом, в нём и оставайся! Исчезни! Исчезни! Исчезни!» Саймон закрыл уши руками и замотал головой, будто так возможно заглушить, отогнать голос подсознания. – Заткнись, – процедил он и дёрнулся, когда плеча коснулась рука. Даже во взгляде приблизившейся Хеллы мерещились насмешка и жалость. Отвратительная скрипящая по сердцу жалость, будто невысказанное подтверждение того, что борьба с неизбежным – лишь способ продлить собственные мучения. Очень глупый способ, от которого необходимо отказаться как можно скорее. Ведь одной ночи не нужны два духа.

***

Раньше действительно был только Саймон, ведь люди боялись тёмных сил и сами старались огородить себя от них, запирались в домах, использовали живой огонь, защитные травы. Но люди перестали верить в потустороннее, начали думать, что всё это сказки, и в колдовскую ночь беспечно ходили по улицам, не боясь духов, которым в это время так легко проникнуть сквозь истончившуюся завесу. И тогда появилась яркая Хелла – дух Хэллоуина, которая могла свободно гулять среди празднующих людей в поисках тех, кого в этой толпе быть не должно. Если мир Саймона – тёмное и туманное пространство перед вратами, то мир Хеллы – это море огней, бесчисленное множество всевозможных костюмов, громкая и мистическая, весёлая, жуткая музыка и веселье. Спокойные семейные празднования, шумные вечеринки, резвящиеся дети, вопрошающие: «Сладость или шалость?» Совершенно иной мир, в котором очень много жизни и чуждо одиночество. Всё перевернулось с ног на голову, а старые традиции поди угадай, узнай в новом воплощении. Вот и Хелла напоминала своего предшественника разве что горевшим в груди живым огнём. Ей не нужно ничьё приглашение, чтобы прийти к людям, лишь огни и сладость конфет. Она появлялась где хотела и сама веселилась в толпе, общалась, узнавая о мире живых от них самих. И на самом деле знала даже больше них. Люди не подозревали, что не все костюмы оборотней, вампиров и прочих чудных созданий – просто костюмы, но это и неважно, ведь подобные существа ходили по миру не только в Хэллоуин, спокойно жили рядом круглый год. Опасность представляли другие. Время от времени цепкий взгляд Хеллы улавливал в толпе тени. Иногда свободно ищущих жертв, иногда – уже к кому-то прицепившихся. Тогда она хватала непрошенного гостя и огнём, невидимым для простых смертных, отправляла обратно за грань. Перемещаясь по миру, Хелла оставляла след из светящихся тыкв – новое воплощение костров Самайна. Пусть даже не такое действенное, особенно потому, что беспечно гулявшие люди будто специально пытались подцепить злых духов, но хоть какое-то. Немного защиты лучше, чем её отсутствие, но главная суть тыкв заключалась в том, что через них Хелла чувствовала присутствие потустороннего и лучше знала, куда направиться. Да, Хелла была свободна в своих перемещениях по миру, а постоянные празднества и наличие компании не давали заскучать, однако яркую и беспокойную душу всё сильнее тянуло… Куда-то. Сначала Хелла совершенно не понимала – куда, просто ощущала сильный порыв, в котором смешались тревога, тоска и тяга к упущенному, но очень важному. Потом от других духов она узнала о вратах, завесе и Саймоне. Ей говорили, что не надо ходить к вратам. Не для неё это место. Есть здесь свой страж, который совсем не рад гостям, пугающий и холодный, как самые тёмные – ещё лишённые плотного снежного покрывала – ночи ноября, неразговорчивый даже с другими духами. Однако Хелла в своём любопытстве не уступала ни людям, ни фейри, а запретное притягивало лишь сильнее. Янтарные глаза светились от любопытства и предвкушения, словно тыквы-фонарики. Даже если страж её тут же прогонит, она хотела хотя бы одним глазком взглянуть на него, на врата и на ту искру, которая дала жизнь им обоим. Но как туда добраться? Одни не знали, так что всё рассказывали лишь на основании слухов, другие были непреклонны в своём нежелании говорить. Но Хелла не была бы собой, если бы сдалась, успокоилась до того момента, как опросила каждого-каждого духа. Будь такая надобность, она готова обратиться даже к потусторонним силам! Ведь не может быть такого, что никто в этом мире не согласится раскрыть ей путь к вратам. «Иди через деревню призраков, а потом прямо и прямо, пока не увидишь фонарь. Если останешься под ним, сможешь встретить Саймона», – сказал ей после долгих уговоров Пешеход, которому открыты все пути. В деревне призраков обитали те, кто по каким-то причинам ещё не мог перейти в другой мир. Небо здесь всегда было свинцовым и часто проливалось дождём, который удивительным образом не гасил огоньки не тающих свечей, хаотично разбросанных по деревне. То и дело завывал ветер, подобно неупокоенным душам, хлестал по лицу ледяными каплями. Ноги вязли в грязи, словно сама дорога не желала пускать Хеллу дальше. Да и куда идти? Дома вокруг казались одинаковыми, и появилось ощущение, что она ходит кругами. Пешеход сказал, что надо пройти через деревню, но сейчас Хелле казалось, что она с лёгкостью может выйти там же, где и вошла. И даже не понять этого. Она сжала кулаки, нервно оглядываясь. Поля шляпы потяжелели из-за дождя, мешали обзору; их можно было бы легко высушить, но сейчас то не имело смысла. У кого спросить дорогу? Призраки пролетали мимо, сквозь, будто совсем-совсем её не замечали. Никакого внимания не обращали на попытки окликнуть. И вдруг со стороны раздался тоненький писк. Обернувшись в сторону звука, Хелла обнаружила на заборе душу чёрного котёнка. Он спрыгнул на землю, махнул хвостом, будто приглашая последовать за ним, и побежал. – Эй, ты куда? – крикнула Хелла, пытаясь догнать слишком резвого малыша, которого легко потерять в грязи и мраке. – Я не могу так быстро! – Она в очередной раз чуть не поскользнулась на размокшей дороге. Котёнок издал неудовлетворённый мрявк, но всё же немного замедлился. Значит, действительно хотел куда-то привести. Он бежал так уверенно и целеустремлённо, что у Хеллы совсем не оставалось времени смотреть по сторонам, она даже упустила момент, когда покинула деревню. А за той оказались лишь пустота и сгущавшийся мрак, в котором слабо светящийся котёнок был едва различим. Но зато исчезла и грязь – стало куда проще гнаться. Внезапно котёнок исчез. Просто развеялся, растворился, стоило только достичь границы света. Только тогда Хелла поднял взгляд, уже не боясь потерять из виду проводника, и заметила фонарь. Основание его походило на тонкое ссохшееся дерево, ветви которого склонились под тяжестью большой прозрачной капли, напоминавшей цветок физалиса, обвитой медленно и непрерывно движущимися лозами, в которой была заключена искра. Не в силах отвести взгляд, чтобы осмотреться, Хелла подошла ближе и остановилась под ветвями. Оторвав взгляд от фонаря, свет которого манил чем-то неуловимо родным, Хелла увидела впереди мужчину, очень подходящего этому мрачному месту. Его одежды напоминали о жрецах какого-то мрачного культа, лицо скрывала маска-череп, а длинные тёмные волосы с пепельными, белыми прядями, будто земля, тронутая первым снегом и пепелищами от ритуальных костров, были собраны в косу. И увядший аконитовый венок на голове с вплетениями вербены и полыни. Над бледной, словно кость, и столь же худой рукой танцевал огонь, но тот не пугал Хеллу – наоборот, к нему хотелось прикоснуться. Она тепло улыбнулась, подумав, что у них могло найтись куда больше общего, чем казалось на вид. – Саймон? – спросила Хелла, хотя была уверена в ответе. Она сразу узнала его. Не из-за соответствия чужому описанию и даже не по той простой и жутко очевидной причине, что больше здесь некого встретить. Это оказалось также естественно, как узнать своё отражение или… Свою тень. В глазах Хеллы Саймон казался тенью, однако виной тому не мрачный вид. Причина крылась внутри: она отчётливо видела этот почти потухший огонь в сердце, отчего сжималось собственное. Хелла вздрогнула, когда Саймон схватился за голову. Маска надёжно скрывала выражение лица, но даже так очевидно – всё ни коим образом не в порядке. Она протянула руку, смотря с искренне тревогой – никак не с жалостью или насмешкой, – но Саймон отпрянул. В свете фонаря мелькнул затравленный, отчаявшийся взгляд потухших глаз. Она пыталась сообразить, как поступить, что сказать, но вдруг раздался гул и из врат выскочило нечто напоминавшее огромный бесформенный сгусток бурлящего мазута, из лопавшихся пузырей которого вырывалось зловоние. Хелла оцепенела от ужаса – никогда раньше она не встречала подобных существ. А вот нечто ждать не стало. С прытью, которой невозможно ожидать от подобной кучи, оно устремилось в сторону духов. Саймон оттолкнул Хеллу к фонарю, над его рукой снова взмылюсь яркое пламя и раскалённой плетью обвило чудище. Усилившееся бурление, шипение, ещё больше вони. Хелла упала на колени, закрыв глаза и зажав уши. Когда нашлись силы снова посмотреть перед собой, рядом не оказалось никого. Хелла медленно опустила руки, тревожно смотря по сторонам, но не нашла Саймона. Только горький полынный дым развеивался, сливаясь с туманом. «Он всё же ушёл? – подумала она, поджав задрожавшие губы. Говорили же, что страж врат не любит гостей. Значит, для него нормально просто молча уйти, когда закончится работа. – Ведь так?..»

***

Ища новой встречи, Хелла пришла на следующий год. И на следующий. И ещё через год. Упорно являлась раз за разом, несмотря на убеждения других духов, что тут ей не место. Она надеялась встретить Саймона, но тот больше не появлялся. Словно в тот раз он не просто удалился, закончив работу, а… «Исчез?» – с ужасом догадалась Хелла, снова стоя под фонарём. Почти потухшим фонарём, свет которого все эти годы жадно расхищали злые духи, жаждущие стать сильнее. Только сейчас к Хелле пришло осознание, почему в мире людей словно бы началась чёрная полоса. Пока не катастрофическая, но усугублявшаяся из года в год. То был не естественный процесс, как казалось поначалу – кризисные периоды в истории всплывали регулярно, а последствия воздействия потусторонних сил. Даже если время их пребывания в мире было ограничено по времени, они успевали натворить дел. Колени подогнулись и пришлось ухватится за фонарь, чтобы не осесть. Как же так? Почему Саймон исчез, стоило лишь его найти? Могла ли она это предотвратить? Появилось ощущение, что Хелла потеряла не однажды встреченного духа, а часть себя. Это для людей «вторая половинка» – лишь красивая фраза. Люди на самом деле целые. Однако духи… Иногда, даже сами того не осознавая, они были связаны, особенно когда отражали одно явление, но с разных сторон. И сейчас Хелла поняла, почему так тянуло к вратам – её половина исчезала, а угасавшее сердце кричало о помощи. Услышать этот крик могла только Хелла, но его слишком заглушал шум мира людей. Взгляд приковали врата. Если где и искать, то только за ними, но даже духи опасались заглядывать по ту сторону. Ведь они тоже в некотором смысле были живыми, а потому там им не место, там они добровольно и безвозвратно отдадут себя смерти. Если бы только Хелла точно знала, что Саймон за вратами, она бы без раздумий нырнула в эту черноту, заткнув и страх, и здравомыслие. Рядом незаметно появился Пешеход. Он всегда ходил очень-очень тихо, что даже призраки – заблудшие души – слишком поздно улавливали его приближение. – Он по ту сторону, – сказал Пешеход, и не требовалось пояснять, о ком речь. – За вратами? – тихо уточнила Хелла. – Значит, его не вернуть? Туда ведь даже пройти нельзя… – пробормотала, стискивая край юбки. – Или… Или ты можешь? – спросила со слабой надеждой. – Тебе ведь открыты все-все пути. Значит, и за врата тоже? – Пройти могу, но не вернуть. Я способен переводить только туда, но не обратно, ведь такова моя задача. Однако… – Пешеход улыбнулся. Точнее, Хелле так показалось, ведь на самом деле невозможно было уловить черты его лица, а вместе с этим и выражение. – Я могу провести туда тебя. А вот сможешь ли ты найти Саймона и вернуть… Тут уж и моих познаний не хватит, чтобы ответить. – Смогу! – воскликнула Хелла, даже если не имела ни одной причины для такой уверенности. – А нужно ли это? Зачем вам двоим воплощать одно и то же время? – Нужно! Мы… Даже если мы – одно время, одна ночь, мы не заменяем друг друга, а дополняем! Из двух противоположностей необязательно должен оставаться кто-то один. Никому не станет лучше, если останется только огонь или вода, только свет или тьма. И мы… Мы тоже должны существовать вместе! Пешеход внимательно выслушал её тираду и кивнул с удовлетворённым смешком. – Что и требовалось доказать: вы противоположны даже в мыслях. Что ж, если твой настрой в самом деле столь решителен – я помогу, но прежде всё равно должен предупредить: за вратами ты будешь сама по себе и если оплошаешь, то не вернёшься. Хелла нахмурилась. Она и так догадывалась, что поход за врата – не безобидная прогулка. Нет смысла об этом напоминать – решение принято и неизменно. – Если ты можешь что-то подсказать, то говори. А иначе просто проведи уже меня туда. – Не торопись, прелестница, – проворковал Пешеход и запустил руку в карман плаща, откуда достал две свечи: чёрную и белую и протянул их Хелле. – Для начала возьми это. Пока горит чёрная свеча, ты сможешь ходить по тому миру, тебя никто не тронет, не поглотит мрак. А когда найдёшь Саймона – зажги белую. Она укажет обратный путь. Но как добраться до него – я не подскажу, а время твоё, как видишь, ограничено. – Спасибо и за это. – Хелла приняла свечи, спрятала белую в кармане пышной юбки. Чего-то ещё не хватало. Прислушиваясь к интуиции, она подошла к вратам и собрала букет из росших подле них трав, который связала оранжевой ленточкой со своих волос, добавила в него веточку, отломанную от основания фонаря. Хелла пока не знала, зачем сделала это, просто чувствовала – так надо. Пешеход протянул ей руку в чёрной кожаной перчатке. Хелла замешкалась, принимая её – обычно за Пешеходом следуют только к своей смерти. Вспыхнула чёрная свеча. Они сделали шаг в вязкую черноту врат. Ещё один. И ещё. Хелла снова осталась одна. Пешеход исчез, оставив только ощущение холода в протянутой руке. Свеча разгоняла тьму едва ли на пару метров, открывая взору только безжизненную землю. Со шляпы слетела тыковка и засветилась – стало немного лучше. Немного, потому как теперь Хелла видела засохшие кусты и деревья, грязные, пыльные валуны, обломки костей. Она никак не представляла мир за вратами, но определённо не ожидала, что тот окажется таким. Тут ведь обитали души, разве нет? Или это где-то дальше, а подле врат всё пропитано запустением? На размышления не было времени – свечи хватит от силы на час. Нужно идти. Хоть куда-то. Топчась на месте она точно никого не найдёт. Ветви тянулись, словно желали схватить непрошенную гостью. С разных сторон доносились то скрип, то треск, хруст, шарканье. Иногда огонёк свечи начинал дрожать, и тогда становилось по-настоящему страшно. Да, Хелла сможет зажечь его вновь, но казалось, что не успеет. Что если свет исчезнет даже на мгновение, загробный мир вцепится в неё мёртвой хваткой. Что-то взлетало, задевая ветви, что-то падало на землю. Хлюпало, булькало, бурлило, стучало, шипело. Если в самом начале показалось, что за вратами царит мертвецкая тишина, то теперь с каждым мгновением звуков становилось всё больше. – Ай! – Хелла вскрикнула, почувствовав ледяное касание чуть выше края сапожка, дёрнула ногой, отскочила и чуть не выронила свечу. Сердце стучало как никогда быстро. По ощущениям – где-то в горле. Пальцы похолодели, мелко дрожали. Хелла могла в любой момент сдаться, зажечь белую свечу и вернуться, но продолжала идти в неизвестность. Чутьё предательски молчало, а вокруг ни малейшей подсказки, ни одного намёка. Капля воска доползла до пальцев. Осталась треть свечи. Хелла раздражённо дёрнула за волосы, снова запутавшиеся в ветвях. Если так продолжится, она не успеет. Если так продолжится, дух Самайна точно исчезнет. И тогда… Ничего хорошего точно не выйдет. Она не справится одна. В ночь истончившейся завесы нельзя защитить людей в одиночку, если они сами ничего для сохранности своей не делают. Если Хелла навсегда останется одна, в этом существовании не будет смысла. Она лишь отсрочит тот хаос, до которого доведут злые духи мир живых. Вот она – настоящая борьба с неизбежным, заслуживающая лишь жалостливого взгляда. Есть то, что для духа губительнее отсутствия веры – осознание собственной бесполезности. И сейчас оно начало подкрадываться к Хелле. – Мря! Она аж подпрыгнула от неожиданности, тут же начала озираться. – Это ты! – Хелла заметила чёрного котёнка. И что-то подсказывало, что именно он стал её проводником во время первого визита к вратам. – Ты пришёл снова проводить меня к Саймону? Котёнок кивнул, снова мяукнул и побежал. Хелла устремилась за ним, игнорируя ветви, которые с раздражающим упорством продолжали цепляться за одежду и волосы, пытались сбить шляпу, порвать перчатки, исполосовать царапинами лицо. Какое сейчас до этого дело?! Они выбрались из мёртвого леса, по жёсткому ковру из сухой травы добрались до холма, обогнули его. И котёнок замедлился, а после запрыгнул на камень у подножья. Неприметный. Полуразрушенный. Могильный. Пытаясь отдышаться, Хелла в растерянности смотрела перед собой. Что это значит? Что… Взгляд наткнулся на сухой аконитовый венок и маску-череп. – С-саймон? Т-ты… Она опустилась на колени, никак не в силах принять увиденное. Последняя четверть свечи во всю окропляла пальцы воском, но Хелла словно и вовсе этого не замечала. В груди похолодело. – Всё не может так закончиться! – пробормотала, впиваясь ногтями в ладонь. – Н-не может… Я ведь ещё чувствую тебя. Я не уйду отсюда одна… И тогда Хелла вспомнила про привязанный к поясу букет. Травы, ветвь и искра бога – вот из чего появился Саймон. Но бог ещё не возродился, его свет сохранился только в фонаре. Тогда чем зажечь букет? Где ещё найти тот живой огонь? На камень рядом с котёнком опустилась тыква. Светящаяся. Ну конечно. Какое глупое замешательство! Тот же самый огонь ведь горел в ней. Хелла подплавила низ свечи и прикрепила ей к камню, положила букет рядом с маской и венком. Она закрыла глаза и приложила руку к груди, ища отклик искры. Жар запульсировал на кончиках пальцев, передаваясь к другой руке которая лежала на букете. Ту-дум. Ту-дум. Вспышка. Хелла едва успела отнять руку от вспыхнувших трав. Как только пламя коснулось ветви, повалил густой, плотный дым. До слёз в глазах едкий. Она попыталась вытереть их, но за дымной завесой всё равно ничего не могла разобрать. Оставалось лишь полагаться на чувства. А те утверждали, что он рядом, что с каждой опавшей каплей воска к Хелле возвращалась целостность. Ещё неплотная рука провела по её волосам, неуверенно спустилась до кисти и сжала ту. Дым обретал очертания Саймона, вместе с тем постепенно меняя цвет. Их пальцы переплелись. Хелла улыбалась. Свеча подходила к концу. Как только дым исчез, Хелла достала из кармана и зажгла белую свечу. Нет времени на радость, на объяснения. Не отпуская руки Саймона, она поднялась и потянула его за собой. Нужно уходить. Следовать за дымной путеводной нитью. Среди ритуалов Самайна был тот, для которого требовались чёрная и белая свечи. Первая позволяла попрощаться с прошлым, вторая же вела в будущее. Чёрный огарок остался на могильном камне, под которым теперь было захоронено одиночество. Белая свеча освещала путь в будущее, где два духа признают свою неразрывную связь. И ещё не раз встретятся под фонарём. А за ними, не отставая, следовал чёрный котёнок. Ведь он, как и положено призраку, являлся туда, где его больше всего ждали. Пусть даже, как положено коту, иногда гулял сам по себе.

***

Празднования завершались, люди расходились по домам, утро добралось даже до самых дальних часовых поясов, а это значило, что Хелла свободна до следующего Хэллоуина и может отправиться к тому, чья работа завершится лишь в декабре. Она уже и сама знала, как пройти через деревню призраков, но чёрный котёнок продолжал встречать её год за годом и теперь уже провожал до самого фонаря, где оставался с хозяевами. Хелла оставила под фонарём плетёную корзинку со сладостями и пуншем, ведь разве можно явиться из мира людей без гостинцев? Она подошла со спины к Саймону, который наблюдал за вратами. Сегодня удивительно спокойными. – Моё время закончилось. Теперь я готова скрасить твоё. Она улыбнулась, когда Саймон обернулся, и потянулась, чтобы снять маску, хотя даже та не могла скрыть ответную улыбку и вернувший прежнюю яркость взгляд. Теперь огонь у них один на двоих, и если потухнет одно сердце, за ним последует и второе. Но Хелла знала – этого не случится, ведь Саймон прогонит от света любых чудищ, а она разгонит любую тьму. Она обняла Саймона за шею и поцеловала. Дымная полынь смешалась с конфетами и тыквой. Даже если они были созданы ради одной ночи, даже если мир не исчезнет, потеряв двух духов, они будут жить. Будут верить друг в друга. Слушать урчание чёрного котёнка. И встречаться под фонарём.