ещё один майский денёк под группу абба

Улицы цвели и пахли, улицы дышали, улицы жили так, будто больше они этого сделать не могут. Всё вокруг наполнилось пахучей пыльцой, заставляющей аллергиков в общественном транспорте обливаться слёзами и утыкать носы в хрустящие от впитанной жидкости платки. Школьников в школьное время можно было встретить практически везде, будто учёба перестала существовать, и, наверное, Фуго даже завидовал им. Сидя в детстве за книгами, он иногда думал о том, как чудесно было бы понежиться на солнышке, но… Вступительные экзамены есть вступительные экзамены, да и жару, на самом деле, он не любил. Насчёт жары — она действительно была, пусть температура и только набирала обороты. Не особо капризный к подобным изменениям среды, Паннакотта наслаждался солнечными лучами, пока мог. Май, яркий, бушующий май наполнил Неаполь, и улицы были наполнены странным праздником, восхваляющим последние деньки зелёной весны. Фуго был уже взрослым, и никакие летние каникулы ему не полагались ещё с того момента, как он поступил в университет, но что-то детское и волнующее в душе, порхающее, словно тополиный пух на ветру, удавалось унять с трудом. Если бы ещё сегодня действительно был праздник… Горячий воздух приятно сносило лёгким ветерком, и Паннакотта шёл так спокойно, будто сердце не щемило от тоски, ставшей обычным явлением, но ожидаемо обострившейся сегодня. Ты — королева танцпола, Молодая и милая, Лишь семнадцать лет… Наверное, он позволит себе слушать эту песню, пока ему не исполнится восемнадцать. А до тех пор… Нет, он не пустится в пляс на кладбище. Тут было значительнее тише, чем на улицах города. Мёртвые не болтают, а гости не рушат святую тишину, в которой заложено гораздо больше слов, чем можно сказать. Четыре ромашки зажаты в руке — он купил самые красивые, пусть и знал, что тот, кому он их подарит, не оценит. В другой руке — пионы, тоже белые, восемь штук. — Пришёл в гости? — знакомый голос послышался спереди, и Фуго оторвал взгляд от плитки на дорожке. — Почему-то я так и знал, что ты придёшь утром. Слёзы навернулись на глаза. Наверное, сейчас он просто должен плакать. Прохладные пальцы коснулись его щеки, и уже в следующую секунду он уткнулся в плечо Джорно, слабо сдерживая рыдания. Почувствуй ритм биения в бубен, Ты можешь танцевать… Я так скучаю, Бруно, Леоне, Наранча.