Слишком щекотно.

Эркель просыпается от лучиков солнечного света, заглянувших в уютную спаленку молодого блондинистого прапорщика, который лёг вчера буквально посреди ночи, а просыпается вновь довольно рано. Эти лучики солнца хотели лишь немного погостить у него в комнате, а потом вновь поскакать по своим делам, но задержались на подольше. Один солнечный зайчик скользит по подушке, по одеялку, а после чего бесстыдно оказывается на лице Шатова, ещё спящего в объятьях юноши. Эркель прикрыл лицо Ивана от солнечного света, чтобы тот поспал подольше, ведь так хотелось посмотреть на его сонную мордашку подольше. Да и сам Слава поспать не против. Шатов ёрзает, поворачивается к нему лицом, после чего засыпает его ещё крепче. Солнышко же начало пригревать светлую макушку очаровательного Вани, на чью щечку Эркель и оставил тёплый поцелуй. Иван нахмурился, после чего нащупал во сне белобрысую макушку Славы, и как только провёл по ней ладошкой, так тут же успокоился, зевая. Кажется, он уже просыпался. А Эркель всё не хотел его будить, поэтому лишь лежал, рассматривая того человека, ради которого вообще живёт. На Шатове милая зелёная пижамка с подсолнушками, напоминающая тёплый летний день на лугу, в который до бесконечности комфортно, у Эркеля же обычная, белая, ничем не примечательная, лишь с вышитым сердечком, которое холодным вечером вышил Иван, подарив тем самым в холодный вечер тепло. Ваня наконец просыпается, первое время жмурясь от солнца, а после чего, когда красивые карие глазки привыкли, он, часто проморгавшись, стал покрывать лицо Эркеля тёплыми поцелуями. Слава рассмеялся, начиная поддаваться каждому его лёгкому поцелую. — И тебе доброе утро, барашек. — с улыбкой проговаривает Эркель. Барашек он всегда барашек, ведь кудряхи Шатова всегда напоминали лишь миленького барашка. А вообще, Эркель получал отдельное наслаждения от такого «доброго утра» в виде крохотных поцелуйчиков на своих щеках, шее, лбе, а иногда и губках. Обычно, Шатов не целовал Славу в губы так рано утром — такая уж традиция, чтобы Эркель сам соскучился по этим нежностям и не начал целовать Ивана первый. — Я просил не называть меня барашком, Слав! — Ваня кладёт руки его на щечки, начиная легонько гладить. Слава полуприкрывает глаза, тыкая его в бок, отчего тот хихикает. — Не переношу щекотку, Слава, ты же знаешь. — Ваня садится на кровати, укутываясь в одеялко почти с головой. — А если я скажу, что не знаю? — прапорщик садится рядом, обвивая его тельце ногами. Эркель даже не сразу замечает, что Иван залазит руками под его рубашку, начиная водить ногтями по его рёбрам, щекоча с напором, вызывая громкий смех, который так отчётливо вырывался из губ Славы. Шатов щекочет его сильнее, но через пару мгновений всё-таки убирает руки, ухмыляясь. Прапорщик никогда не любил щекотку, а вот Ивана любил, который уже так давно приучал его к щекотке, что довёл до того состояния, когда у Эркеля после минуты щекотки проявляется жуткое желание того, чтобы его щекотали больше, а возможно и жёстче. — Вань, прошу, не переставай так внезапно. — протянул он, двигаясь к нему. — И почему это? — Мне нравится. Продолжи, я весь твой. Щекочи как хочешь, но прошу, делай это… Шатов валит его на кровать, нависает сверху, зажимает запястья и начинает щекотать его чуть выше рёбер, отчего Эркель буквально визжит как девчонка. — Но не там, не там, пожалуйста! — Имею право, ты же сам сказал. Слава ёрзает, крутится, заливается смехом, извивается, пытаясь вырваться из этого ужасного плена. К щекотке на талии он привык, рёбра тоже — от этого он лишь смеётся и хихикает, но такого громкого и буквально истеричного хохота у него никогда не было. Ну а что поделать, когда по твоим самым слабым местам пробегают ногтями, почёсывают нежную кожу, да ещё и наслаждаются. Шатов делает паузу, позволяя Эркелю отдышаться. Тот и правда шумно дышит, вдыхая гораздо больше воздуха, чем выдыхает. Иван рассматривает его лицо — слегка влажные от смеха зелёные глаза, светлые волосы, красиво спадающие ему на лицо, покрасневшие щечки. Какой же он чудесный — милый, ласковый и очаровательный Славочка. И ведь правда, ужасно чудесный. Шатов ведь сейчас может воплотить всё что угодно, любую идею, даже самую развратную, и просидев без действий минуту… …вновь начинает его щекотать, тем самым наполняя комнату светлым и звонким смехом Эркеля.