Простить?

Казутора попадает в прошлое после рукопожатия с Такемичи. Все должно быть наоборот. Буквально секунду назад он курил около зоомагазина, а сейчас он вновь только вышедший из исправительной колонии подросток. Дежавю или просто сиги хреновые попались? Парень пытается придумать тысячу и одну отговорку, но всегда приходит к одному выводу — он все-таки вернулся в прошлое. Блять. Кажется, вот он — шанс исправить хотя бы одну ошибку, которую он когда-то совершил. В голове целый ураган мыслей и воспоминаний, но это все пустое. Ханемия не знает, что ему делать. У него нет плана по решению своих «проебов». Лишь стойкое желание вернуться в магазинчик и покормить хомячков. Торе кажется, что он такой же, как эти зверьки: слабый и беззащитный. Правда заботиться о нем никто не будет.

Спасти Майки

Уйти из Вальхаллы? Извиниться? Майки не нужно его раскаяние. По крайней мере так думает Ханемия. Что даст его уход из Вальхаллы? Не случится кровавый хэллоуин, должен не случится но... На что пойдет Кисаки с Шуджи если не смогут использовать Ханемию. Не проще ли пойти по сценарию и защитить Баджи во время битвы? Резкий крик матери выбивает тору из мыслей. Говорит что к нему кто то пришел. Парень нехотя выпутывается из леопардовых принтов своей постели. На пороге стоит Ханма, с его вечной ухмылкой и стоящими волосами, просит выйти, поговорить вне дома. У него все еще нет плана, он даже не знает какое сегодня число. До битвы месяц? Две? Одна неделя? Баджи уже в банде или все еще нет? Из Вальхаллы ему не уйти сейчас. Он не знает. Он не уверен ни в чем, даже в том что это не сон, что это не всего лишь его больная фантазия. Его не покидает тихая тревога когда Ханма говорит. Почему то не затрагивает тему банд или хотя бы Баджи, пока они идут к ближайшему парку. Ханемия начинает вспоминать. Шуджи забавный и легкий. Он уже почти не чувствует напряжения. Наверняка прошлый Тора об этом даже не думал, не видел в Ханме врага. Конечно, тогда его волновала только месть и собственная ничтожность. Рядом идущий не может не заметить признаки отвращения на лице Казуторы. Бросает какую-то, отчасти уместную шутку про сложное ебало. В ответ парень просит дать закурить. Ханма без вопросов кидает в руку пачку. Холодная поверхность фильтра обжигает потрескавшиеся губы. Шуджи зажигает обе сигареты, свою и Торы. Будущий Ханемия уже давно не курил, разве что после кошмаров, ну и в тюрьме, там это было хорошей валютой. Из-за воспоминаний он морщится, делает вдох. Парень рядом принимает это за реакцию на табачный дым, после глубокой затяжки. «Маленькому Казу не разрешают курить строгие родители? Я расскажу твоему отцу какими вредными привычками обзавелся тигренок.» Очень смешно Шуджи, вы побеждаете в номинации самые хуевые подъебы 2005 года.       Казутора фыркает, делает затяжку. Исполнитель "Вальхаллы" начинает свой неебически важный разговор. Баджи, возможно предаст, убить Майки, задержать Дракена и бла бла бла. Оторвать голову Тосве, бла бла бла. Бред бред бред бред. Он хмурится, вспоминать о злосчастном дне всегда было очень сложно. Он бессилен, но должен. Только об этом и думает, медленно выдыхая горький дым. Уходить было поздно, он не знает как поступит Баджи если Тора вдруг уйдет. Он не боится ни Шуджи, ни кого либо еще. Только волнуется. Тора не помнит точно. Не то чтобы его посвятили во все тонкости плана Баджи или плана Чифую и Такемичи. Он знает что цель Баджи — Кисаки. Я цель Чифую и Мичи — Баджи. Он же…. он просто помеха на обоих путях. Нельзя позволить Баджи добраться до Кисаки, но и нельзя позволить Кисаки подобраться к Кейске. Кейске. Он берет на себя слишком много. У Майки научился, видимо. Он выдавливает горький смешок, а Шуджи кивает. Казутора не слушает что он говорит, но видимо разговор не ушел далеко. Они прощаются и Ханма, буд-то резко что то вспомнив останавливает его. Советует принести нож. Он возьмет его, вот только не для Баджи и даже не для Майки. Манджиро. Уже оставшись один парень пробует имя на вкус. Манджиро. такое красивое. Манджиро. Не стоит думать об этом сейчас. Кровавый хэллоуин… должен пройти без смертей. Недокуренная сигарета так и остается тлеть на асфальте. Возможно ему не стоило пожимать руку Такемичи. Ханагаки наверное стоило найти другой триггер. Вместо него здесь должен быть он, да кто угодно, но не Ханемия, думает он, чувствуя стекающую по виску кровь. Хватка у Баджи сильная, выбивает весь кислород из легких, душит не касаясь горла, и запах солоноватый, железный становится таким до одури противным. Казутора не уступает брюнету, все еще крепко держит парня за предплечье и надавливает коленом под дых. Вальхалла повержена и из белых курток стоят только они двое. Ну наверняка еще Ханма, но за долговязым парнем тора перестал следить еще в момент появления на горизонте Кисаки. Наверное не стоило, они должны были придумать что-то, когда план начал трещать по швам. Сейчас все внимание парня составляли нахмуренные брови и совсем растрепанные волосы напротив. «Остынь Кейске, мы проиграли.» и практически шепотом прямо в мочку уха «Ты разберёшься с Кисаки потом.» Карие глаза расширились в удивлении и Казутора морщится от осознания своих собственных слов. К чертям полетел не только план Кисаки но и Ханемии. Баджи умный, чертовски умный он бы сказал. Брюнет скалится обнажая клыки и откидывает парня в один разворот. Нет не умный, может догадливый, сообразительный и чувствующий людей. Однако совершенно и точно не умный. Лезет на рожон и берет на себя слишком много. Так похоже на Тору. До его смерти сам не имел тормозов и кнопки отключения питания. Возможно в том Казуторе было больше огня и искры. А еще Баджи боялся доверить. Не довериться, а доверить. Это и отличало его с Ханемией. Тора всегда боялся довериться. Кейске даже не боялся, просто шел и поступал так как считал нужным. Ханемия боялся, быть преданным или остаться одиноким — не важно. На фоне смерти друга, десяти лет тюремного заключения и умения довериться все подростковые опасения кажутся смешными и жалкими. Кейске мог просто поговорить с Майки, мог позволить себе разобраться с Кисаки не покидая томан. «Я хотел убить тебя», «Но меня отговорил баджи». Этот Майки никогда не говорил этих слов но сейчас воспоминания пробегают мурашками по спине. Было глупо читать что Кейске предаст его. Было глупо считать что Кейске нужна была только информация о "Вальхалле". Было глупо считать что его улыбка была фальшивой. Все в Казуторе было глупо и безнадежно. Так просто поддаться манипуляции. Ханемия понимает что поддался бы и сейчас, но только не для Баджи. Ноги подрагивают когда Казу пытается встать, но со второго раза все же получается. брюнет выжидающе смотрит на него. Не замахивается и даже не идет за Теттой, последний кажется сворачивает свою благородную акцию по защите главы Токио Манджи. «Куда делать вся твоя прыть Тора?» не отвечает, только буравит взглядом раненного тигра и сжимает челюсти. Стоило бы объявить проигрыш безглавого ангела и заслуженную победу свастики. Взгляды бывших друзей и подчиненных холодят спину, как же хочется исчезнуть. Все чувства, тревога и растерянность скапливаются где то между пятым и шестым позвонками. Не боится, но ответственность сдавливает легкие в тиски не желая отпускать вместе с комочком нервов и переживаний. Голос у Ханемии сел совсем и охрип, объявляет о проигрыше сухо, но достаточно громко. Баджи хмурится. Он сейчас совсем не выдохся, получил лишь пару мелких ссадин на скуле, Стоит, вполне себе способный вынести почти всю оставшуюся свастику. Какая же глупая ситуация. Снимает белую куртку. октябрьский ветер немного холодит кожу, волосы на предплечье встают дыбом, Но Ханемия даже не хмурится и просто сбрасывает знак принадлежности к группировке вниз под груду металлолома. Нож в кармане отдает глухим стуком, соприкасаясь с капотом старой машины. Отключиться сейчас было бы очень кстати. Как назло никто из Томана не рвался драку с третьим номером Вальхаллы. Бывшим, поправил себя Ханемия. Какие там Рюгуджи ставил условия? Если свастика выигрывает — Баджи возвращается в родную банду. Миссия выполнена и если Баджи сейчас не натворит глупостей, все закончится именно так как и должно. Облегчения это не приносит а кислый привкус под языком начинает горчить. Кейске слишком проницательный чтобы продолжить свою битву, но объяснений обязательно потребует и непривычно спокойный и холодный взгляд брюнета никак не обнадеживает. Тора пошатывается, у него заложило уши, другого объяснения мертвой тишине на свалке не находилось, падает прямо в руки Баджи. Брюнет подхватывает Ханемию обвивая чужой рукой шею, предлагает спускаться, но голос доходит до Казу как из под воды. Он печально хмыкает и слабо кивает. Хочется позорно расплакаться прямо тут, перед Кейске, и Тора даже чувствует как глаза начинает щипать. Спустившись они пошатывая бредут к выходу, останавливаются чуть ли не у носа Майки. Казутора смотреть на него не может, знает — увидит либо безразличие, либо непонимание. Баджи стоит прямо, как всегда глядит в вызовом, Ханемия почти чувствует эту строгую уверенность. Прокомментировать ситуацию не успевает, его фигура накреняется в свободную от рук Баджи сторону а в глазах темнеет. Когда Тора успел повредить голову, он так и не вспомнит.