Госпожа

Дурак тот, кто сказал, что женщины — слабый пол.

Рядом с сильной женщиной даже самый властный мужчина превращается в обычного влюблённого мальчишку.

***

— Уже уходишь? Укутавшись в пеньюар, прохожу в гостиную и вижу в проёме двери в ванную сосредоточенного Александра, хаотично завязывающего галстук на шее. Слабо улыбаюсь, наблюдая за его тщетными попытками справиться с этим шёлковым врагом, и медленно подхожу ближе. Опираюсь на дверной косяк плечом, скрестив руки на груди. — Тебе помочь? Наверное, моя фраза звучит слишком надменно, или даже высокомерно, хоть я и не пыталась вложить в неё такой смысл. Почему я вообще так подумала? Вижу, как Александр, кинув на меня взгляд через зеркало, прищуривается, дёрнув уголком рта. — Ну, не злись, — лукаво улыбаюсь, закатив глаза, и, развернувшись, облокачиваюсь спиной на стену. — А ты вообще в молчанку что ли сегодня поиграть решил? — поворачиваю голову в сторону ванной комнаты, и только успеваю закончить фразу, как передо мной возникает широкая мужская фигура. — Я не злюсь, — наслаждаюсь его родным голосом, слегка хрипло-заспанным, и мягко, блаженно вздыхаю. — Помоги, — Нильсен делает шаг ко мне навстречу, приблизившись вплотную, и я слышу шлейф дорогого парфюма, тут же вобрав в грудь воздух. — У тебя сегодня встреча? — перекрещиваю уголки галстука между собой, сосредоточившись на задаче. — Да. Финальная, — Александр не двигается, я лишь чувствую, как приподнимается его грудь под моими предплечьями из-за глубокого размеренного дыхания. — Хорошо, — просовываю длинный кончик в узел и, вытащив его наружу, тяну ткань вниз. — Как думаешь, получится заключить контракт? — продолжаю тянуть галстук вниз, и Нильсен неловко прокашливается, подавшись корпусом вперёд. — Ты меня задушить решила? — хрипит, по инерции накрыв мои ладони своими, останавливая мои пытки. — Нет, я готовлюсь к роли госпожи, — едва слышно произношу, подняв взгляд к его лицу. — По-моему, для начала неплохо, согласен? Александр прокашливается ещё раз, нервозно сглотнув, а я поправляю галстук на его шее, подтянув его наверх. — Угу. Прекрасно, блин, — саркастически протягивает, и мои губы сразу же расплываются в удовлетворённой улыбке. — Я вчера кое-что купила, — хлопаю Нильсена по груди и отхожу к прикроватной тумбе, в которой у нас спрятаны все самые интересные игрушки. Кай прыгает на кровать, подбежав ко мне, и, принюхиваясь, вытягивает шею, утыкаясь розовым носом в мои руки. — Это не тебе, — шёпотом проговариваю, поглаживая котёнка по голове, и отодвигаю его от тумбочки. Достаю из выдвижного ящика чёрный кожаный стек и, развернувшись, кидаю взгляд на Александра. Он выгибает бровь, расслабленно приподняв уголок губ. — У меня такая уже есть, — произносит непринуждённо, как будто мы обсуждаем новую сковородку. — Я решила, что мне нужна своя, — моя ладонь скользит по стержню, и я опускаю голову вниз. — Мало ли, где она мне ещё сможет пригодиться, — нащупываю шлепок и обвожу его контур пальцами. Закусываю губу, широко улыбнувшись. — Ты так радуешься, потому что у тебя теперь своя плётка есть? — Александр подходит ближе. — У неё вот что, — беру стек за рукоять, подняв его в воздухе, и показываю Нильсену форму шлепка. — Сердечко, — улыбаюсь шире, услышав короткий басовитый смех. — В детском отделе брала, что ли? — Александр касается плётки, внимательно разглядывая её. — Как мило, — голубые глаза встречаются с моими, и я мягко вздыхаю. — Мне пора, коть. Нильсен опускает ладонь на мою шею, и я зажимаю её плечом, прикрыв глаза. — Буду тебя ждать, медвежонок, — коварно улыбаюсь. Открываю глаза, кинув на Александра кокетливый взгляд. Коротко закатывает глаза, сразу же подарив мне нежную улыбку, а я невольно сжимаю пальцы на стеке, который до сих пор держу в руках. Ух, я бы тебя за такое отшлёпала. — Будешь ждать, чтобы наказать? — его глаза загораются огненным предвкушением, но при этом я замечаю в них детскую, невинную радость. Как эти эмоции вообще сочетаться могут вместе? — Да, — обвиваю шею Александра руками, прильнув к нему всем телом, и оставляю на его губах мягкий поцелуй. — Поэтому, не задерживайся, если не хочешь, чтобы я была слишком грубой.

***

Рассматриваю своё отражение в зеркале, скептически наклонив голову набок. Равнодушно бегаю глазами по своему телу, выгнув бровь, а мои мысли забиваются предположениями о том, чего мне ещё может не хватать для полноты образа. Я подготовилась основательно. Весь день провела за прочтением статей про сильных женщин, хоть и не нуждаюсь в их советах, ведь сама являюсь одной из них. Да, это сейчас прозвучало безумно пафосно, но я же говорила, что подготовилась я основательно, а госпожи, если вы вдруг не знали, никогда не врут. Госпожи никогда не врут, ведь стыдиться и скрывать им нечего. Госпожи не упиваются жалостью к себе, знают себе цену и не страдают от низкой самооценки. И сегодня я — истинная госпожа. Истинная госпожа, заждавшаяся своего ненаглядного. Смотрю на настенные часы, следя глазами за ритмично тикающей секундной стрелкой. У него осталось пять минут. Раз. Вальяжно разворачиваюсь, не отрывая ступни от пола, и мои действия сопровождаются скрипом каблуков по дорогому полированному паркету. Два. Делаю шаг вперёд, согнув одну руку в локте. Прожигаю пустым взглядом входную дверь, которая всё так же остаётся закрытой. Единственные звуки в квартире и за её пределами — ровное тиканье стрелки и такой же ритмичный стук шпилек, соприкасающихся с гладким покрытием пола. Три. Уже представляю, нет, мечтаю о том, с каким наслаждением накажу его за непослушание. Кажется, я и правда вжилась в роль доминантки. Что он мне там говорил про то, что он обязательно был бы доминантом в наших отношениях? Малыш, кажется, ты сделал самую крупную ошибку в своей жизни. Четыре. Встаю напротив двери, облокотившись на стену спиной. Мечтательно отвожу взгляд вверх, поправляя обтягивающее траурно-чёрное платье на бёдрах, и мои ладони, облачённые в сетчатые полупрозрачные перчатки, скользят по моему телу вниз. Пять. Кидаю бесстрастный взгляд на часы, лениво повернув голову влево. Опускаю голову вниз, слабо приподняв брови, и складываю руки на груди, уперев ладони во внутреннюю сторону локтей. Слышу шорохи за дверью, скрип в замочной скважине. Ровно тридцать две секунды спустя Александр появляется на пороге нашей с ним квартиры в Лондоне, которая на этот вечер превратилась в мой личный обитель извращений. — Ты опоздал, — холодно бросаю, рассматривая свой маникюр под синтетической тканью перчаток. — Накажи меня за это. Вскидываю голову, кинув на него дерзкий взгляд. Нильсен растягивает губы в удовлетворённой улыбке, и это только сильнее меня злит. — Александр, ты будешь указывать, что мне делать? — Прости. — Выгибаю бровь, окинув его неосторожным, небрежным взглядом. — Точнее, простите, госпожа, — Александр замирает, продолжая обхватывать ручку двери пальцами, однако его губы образуют мягкую ухмылку. — Заходи, не стой в проходе, — равнодушно кидаю, оттолкнувшись от стены. Нильсен с шумом закрывает дверь, хаотично скинув с себя верхнюю одежду. Нетерпеливо бросает её в прихожей, вместо того, чтобы аккуратно повесить на крючок, и делает шаг ко мне, впиваясь в меня голодным взглядом. Развернувшись, даю ему возможность взглянуть на меня в этом платье ещё и сзади, ведь сзади оно выглядит куда более прекрасно, чем спереди, а мои губы расплываются в самодовольной улыбке. — Ты голоден, дорогой? Медленным шагом прохожу на кухню, бросив фразу висеть в воздухе, будто спрашиваю чисто для приличия. — Безумно. Чувствую его ладони у себя на талии, горячее дыхание над ухом, теплоту его родного, любимого тела и чуть не срываюсь, отдаваясь ему полностью прямо в эту же секунду. Прикрываю глаза, сделав один глубокий вздох, опускаю руки на поверхность кухонного гарнитура, подавшись корпусом чуть-чуть вперёд. — Я не разрешала тебе меня трогать, медвежонок, — произношу едва слышно, и крепкие мужские руки медленно сползают вниз по моему телу, моментально отрываясь от него. Слышу тяжёлый рваный вздох и приподнимаю уголок рта. — Простите, госпожа Харрис, я… — Разворачиваюсь, и Александр делает шаг назад, заведя руки за спину. Выглядит так, как будто оправдывается за прогул школьного урока. — Я просто… — Это твоё второе предупреждение, милый, — наклоняюсь вперёд, задевая губами его ухо. Опускаю голову вниз, найдя глазами грудь Нильсена. Она начинает покачиваться из-за неровного дыхания. Выпрямляюсь, растянув губы в официальной улыбке. Чувствую себя так, как будто я и правда стала учительницей, а он — непослушным студентом, который так и норовит переспать с женщиной старше себя, потому что имеет проблемные отношения с матерью. — Садись, Александр. Ужин стынет. Неужели ты хочешь есть холодную пищу? — вот теперь я точно звучу как мамочка. — Спасибо. Нильсен садится за стол и расслабляет узел галстука, отодвинув воротник от шеи. На секунду замираю, не совладав со своими эмоциями, и закусываю губу, внимательно прослеживая взглядом за тем, как его пальцы скользят по белоснежной ткани и спускаются вниз. Чёрт меня подери. Я же госпожа! Что там было? Властность, трезвость ума, самодостаточность? Почему я вмиг теряю эти качества, стóит Александру начать расстёгивать рубашку на своём теле? — Может, скипнем* ужин и приступим к самому интересному? Похоже, мой суженый заметил, как я бесстыдно разглядывала его, пока он нарочно меня провоцировал. Заметил, и теперь улыбается нахально и думает, что власть снова принадлежит ему. Как бы не так, дорогой мой. Кажется, ты нарвался на наказание, которого так сильно ждал. — Ты меня не уважаешь, — провожу пальцем по идеально отполированной поверхности обеденного стола, опустив голову вниз. — Я права? — наконец поднимаю голову, найдя его глазами, а улыбка с его лица слетает в ту же секунду, как я встречаюсь с ним взглядом. — Нет. Уважаю, — Александр сглатывает, а я продолжаю смотреть ему прямо в глаза, не моргая. — Мне так не показалось, — делаю шаг вперёд, приблизившись к Нильсену. — Это твоё третье и последнее предупреждение, min kara, — добавляю шёпотом, опустив руку на его плечо. Присаживаюсь на край стола, согнув левую ногу в колене. Тяжёлая жёсткая ткань платья натягивается, впиваясь в кожу, а моя ладонь сползает вниз по мускулистому телу, обрисовывая нежными касаниями его рельефы. Сгибаю пальцы, и мои красные ногти, цепляясь за сетчатую ткань перчаток, скользят по крепкой груди, которая содрогается от каждого моего прикосновения. Касаюсь галстука, сжимая его пальцами, и наклоняю голову набок. — Ты был очень плохим мальчиком, Александр, — просовываю палец в узел, неторопливо притянув Нильсена ближе к себе. — И за своё плохое поведение заслужил соответствующего наказания. Приближаюсь к его лицу своим, практически выдыхая слова ему в губы, и вижу, как Александр прикрывает глаза. Делает один глубокий вздох, сдерживаясь из последних сил, и я, самодовольно улыбнувшись, отстраняюсь от него, выпрямив спину. — Пойдём. Покажу тебе кое-что, — встаю на ноги, не разжимая пальцы на галстуке. Разворачиваюсь и делаю шаг вперёд. Александр шумно поднимается, ухватившись за стол, а я снова растягиваю губы в довольной улыбке и мягко усмехаюсь. Я была рождена для этой роли. Веду его к спальне, словно собаку на привязи, и он покорно следует за мной, не вставив ни одной провокационной шутки по пути к красной комнате. Ладно, это уже заимствование из всем нам известного литературного произведения, но… Я в настроении немного поиграть. А вы? — Присаживайся, пожалуйста, — любезно произношу, и мне в какой-то момент начинает казаться, что я слишком любезна с ним. Или не слишком, а в самый раз? — Подожди минутку. Нильсен вновь оказывается ниже меня, и не только по статусу. Встаю около кровати прямо перед ним так, что ему приходится закинуть голову назад, чтобы поймать мой взгляд. Дожидаюсь, пока он установит со мной зрительный контакт, и мягко улыбаюсь. Завожу руки за спину и касаюсь язычка молнии на платье, начиная медленно тянуть его вниз. Грузная ткань шумно соприкасается с паркетным полом. Я, согнув ногу в колене, перешагиваю вмиг ставшее не таким интересным платье и отбрасываю его в сторону, подхватив его носком от длинных чёрных сапог. Александр глубоко вздыхает, внимательно разглядывая моё тело, теперь уже прикрытое не лишней тканью, а лишь вынужденными мерами в виде такого же траурно-чёрного, как платье, белья. Не буду обрисовывать картину того, что на мне надето: дам вашей фантазии волю. Наверняка, кто-то из вас успел подумать о том, что я не справилась с животным желанием обладать Александром в эту секунду, именно поэтому стою перед ним почти обнажённая, но дело тут совсем в другом. Я позволяю ему рассмотреть все важные детали, ведь притронуться ко мне он всё равно не сможет. Не сможет до тех пор, пока этого не захочу я. Как насчёт такого наказания, любимый? Кажется, Нильсен ещё пока не понял, что я уже начала его наказывать, но так даже интереснее. Подхожу к комоду, достав оттуда свой драгоценный стек, и возвращаюсь к Александру, который выглядит сейчас так, как будто выиграл годовой абонемент на бесплатное посещение футбольных матчей, проходящих по всему миру. Падение особенно болезненно, когда взлетаешь слишком высоко. В случае Александра Нильсена — взлётом будет считаться его неверие в мои способности быть достойной доминанткой, а падением — истинное осознание, что он оказался чертовски неправ, когда не верил в меня с самого начала. — Как прошёл твой день, Алекс? Я так соскучилась, — проговариваю мягко, опустив одно колено на поверхность кровати прямо рядом с его ногами. Я знаю: Нильсен очень хочет коснуться моей талии и притянуть меня ближе к себе, но я не разрешала ему меня трогать, поэтому он лишь поднимает голову, найдя меня глазами, и так же мягко отвечает: — Хорошо. Я тоже скучал по тебе, — поднимаю плётку, дотронувшись шлепком до его скулы, и медленно веду кончик стека ниже, заведя его на подбородок Александра. Нильсен прикрывает глаза, вздохнув, и я больше не вижу самодовольной улыбки на его лице. А что такое, мой хороший? Куда это всё делось? — Не поняла, — едва слышно, с явной угрозой в голосе, произношу, вдавив кожаную пластинку в его щёку. — Я тоже скучал по вам, моя госпожа. Бросаю плётку на кровать, опускаю одну руку на его шею, а вторую — на его подбородок. Оттягиваю нижнюю губу, проскользнув по ней подушкой указательного пальца, и, насладившись ещё одним тяжёлым вздохом, вылетевшим из мужской груди, заверяю: — Ты получишь то, чего так долго ждал, Александр Нильсен, — присаживаюсь на него сверху, широко раздвинув ноги в разные стороны. — Своё сладкое наказание. — Я готов, госпожа Харрис, — Александр дёргается, чуть не задев ладонями мои бёдра, но вовремя останавливается, и я поощрительно улыбаюсь. — Ты хочешь потрогать меня? — мои ладони скользят по его шее вниз и добираются до воротника рубашки. — Да. — Тяну узел галстука на себя, медленно развязывая его. — Хочешь сжать пальцы на моих бёдрах? — отбрасываю галстук в сторону, принимаясь за пуговицы на рубашке. — Да, моя госпожа. — Хочешь услышать, как я мягко стону тебе на ухо, а потом едва слышно проговариваю твоё имя и прошу тебя не останавливаться? — распахиваю рубашку в разные стороны, тут же коснувшись ладонями разгорячённой кожи его пресса. — Да, очень сильно, — сквозь отчаянный вздох произносит, пока мои руки неторопливо поднимаются выше, исследуя каждый сантиметр его мускулистого тела. Нильсен начинает ёрзать подо мной, и я чувствую его член даже сквозь плотную ткань брюк. Нарочно подаюсь вперёд, и Александр вздыхает хрипло, на секунду прикрыв глаза. Понимаю, что он уже возбудился, но мне этого мало. Нильсен не так прост в вопросах, касающихся секса. У него его было слишком много, он привык доминировать, получать множество знаков внимания от женщин, получать голодные взгляды и предложения провести с ним незабываемую ночь. Привык добиваться всего слишком быстро и слишком просто. Но это, конечно же, не касается меня. Меня он добивался долго, мучительно и больно. И теперь я хочу, чтобы он умолял меня отдаться ему полностью. — Раздевайся, — вскакиваю на ноги, наконец справившись с рубашкой, и беру в руки валяющийся на кровати галстук. Наблюдаю за тем, как медленно Александр стягивает с себя брюки, и нахмуриваюсь. Я не поняла — ты что, не хочешь сделать всё побыстрее? Я же говорила вам: Нильсен не так прост, как вам может показаться на первый взгляд. Минуту назад я чувствовала его явную эрекцию, а теперь он играет со мной в игры, думая, что его мини стриптиз-представление сможет хоть чуть-чуть расположить меня к нему. Нет, Александр, это злит меня только больше! Прокручиваю в голове всевозможные варианты развития событий, ибо я планировала что-то лёгкое, по типу: пару ударов плёткой, пару пошлых фраз, пару томных вздохов, и вот я уже готова к лучшему сексу в моей жизни, но… Похоже, придётся импровизировать. А что? Так даже интереснее. — Вы так красивы сегодня, моя госпожа, — довольно протягивает Нильсен, пока я привязываю его к кровати, завязывая мёртвый узел на галстуке, обвивающем его запястья. — Не могу оторваться от вас глазами. Всё смотрю и смотрю, — добавляет, закусив губу, а я перевожу на него холодный взгляд. — Лесть тебе не поможет, учти, — не сдерживаюсь и улыбаюсь нежно, и на мгновение мой взгляд теплеет, ведь я вспоминаю, как сильно на самом деле люблю Александра. — Это не лесть, это правда, katten, — серьёзно произносит, вглядевшись в мои глаза. — Ну, может быть, да, совсем чуть-чуть лесть. Мне стало страшно, — договаривает издевательски, и я поджимаю губы, сдерживая усмешку. — Я всё равно накажу тебя, Александр, — пытаюсь вернуться в образ, но нежный взгляд голубых глаз вовсе сбивает меня с толку. — Я должен признаться вам кое в чём, госпожа Харрис. — Снова исследую ладонями его пресс, медленно спускаясь вниз, разогревая его интерес к своим действиям. — Да? — Я специально опоздал сегодня. Сжимаю пальцы, и мои ногти впиваются в косые мышцы его живота. Нильсен едва слышно шипит, слегка поелозив, но остаётся примерно в том же положении, что и раньше. — Получается, ты нарочно ослушался меня, медвежонок? — шёпотом спрашиваю, рассматривая покрасневшую из-за моих манипуляций кожу. — Получается, что так. — Поднимаю взгляд к его лицу. — Я хвалю тебя за честность. Сегодня я не сделаю тебе слишком больно. — Александр сглатывает, прожигая меня глазами. — Расскажи мне, за что ты меня любишь, — выпрямляюсь, усевшись на Нильсене сверху, и беру в руки плётку. — За твою красоту. Замахиваюсь, отвесив ему по плечу, и Александр зажмуривается, поджав губы. — Женщина — это что-то бóльшее, чем просто красивая картинка, — спокойно произношу, наблюдая за тем, как он открывает глаза, вновь встретившись со мной взглядом. — Продолжай. — За… за твой ум, — Нильсен запинается, видимо, обдумав свою следующую реплику. Одобрительно киваю и обвожу контур его лица шлепком, будто выбираю новое место для удара. — За твой юмор, — дыхание Александра учащается, и я веду кожаную пластинку вниз, касаясь его груди. — Слишком мало причин. Неужели меня больше не за что любить? — шлепок доходит до косой мышцы, которая только-только оправилась от касаний моих острых коготков. — Я ещё не закончил. Я люблю тебя за… — тараторит Нильсен, и я поднимаю взгляд к его лицу. Он внезапно замолкает, закусив губу. Разочарованно качаю головой из стороны в сторону и грустно улыбаюсь. — Давай я тебе помогу, малыш, — двигаю тазом, коснувшись его члена, вызывая своими действиями хриплый вздох. — Ты любишь меня за то, что я слишком сильно похожа на тебя, — наклоняюсь, и моя грудь касается его груди, мягко вминаясь в неё вновь и вновь из-за учащённого дыхания. — Ты любишь меня за то, что я умею возбудить тебя за долю секунды, — продолжаю шёпотом, откинув стек в сторону. Я справлюсь и без него. — Ты любишь меня за то, что я могу заставить тебя хотеть бóльшего, — вытягиваюсь вперёд, едва дотронувшись губами до его губ, и провожу по ним языком, от нижней к верхней, так и не оставив на них влажный поцелуй. — И, наконец, ты любишь меня за то, что в любом нашем с тобой споре я оказываюсь чертовски права. Всегда и при любых обстоятельствах. Ты любишь меня за мою власть над тобой. И сейчас я права, ведь так? — Да, — выдавливает, рвано хватая воздух грудью. Удовлетворённо улыбаюсь, вновь приподнявшись. Рассматриваю голубые глаза, пылающие от тлеющих угольков нарастающей страстности, и, склонив голову набок, перемещаю ладони на вытянутые вверх напряжённые плечи Александра. — Ты готов умолять меня быть твоей сегодня? — Пока нет, — внезапно выдаёт Нильсен, да ещё так непринуждённо, что я в первые секунды после его ответа теряюсь, застыв в одном положении. Моментально прищуриваюсь, подозрительно вглядываясь в его глаза, и понимаю, что он, засранец такой, не врёт. Буквально минуту назад я описывала его глаза через тлеющие угольки страстности, но, похоже, огонь потух так же стремительно, как тогда, когда Александр кончил за пять минут. Эх, золотые времена и золотой поток моих нескончаемых шуток. Мысленно бью себя по лицу. Боже, Харрис, ты же госпожа! Хотя бы сегодня. В конце концов, хотя бы сегодня, возьми себя в руки!

Но… Вы бы видели Нильсена связанным. Жалко, я не купила кляп и не вставила ему его в рот. Хотя, в таком случае я бы точно не смогла сдерживаться, ибо это то ещё зрелище…

— Хорошо, — дёргаюсь, вылетев из своих развратных раздумий. Мне кажется, что на долю секунды я вижу самодовольную ухмылку на лице Александра, поэтому гнев в моей груди начинает разрастаться с новой силой. Хочешь играть не по правилам? Будет тебе игра не правилам. — Медвежонок, я очень ценю твою честность, ты ведь знаешь об этом? — снова двигаюсь назад, пересев на бёдра Нильсена, и замечаю, как начинает приподниматься его грудь. — Поэтому я хочу сделать тебе приятно. Нагибаюсь, выпрямив руки, и мои ладони скользят по подтянутому прессу вверх. Официально объявляю сегодняшний день днём, когда я облапала Александра вдоль и поперёк. И мне это чертовски понравилось. А ещё больше понравилось то, что максимум, который Нильсен получил сегодня, — это его ладони на моей талии в начале вечера. Опускаю взгляд вниз и, высунув язык, касаюсь головки его члена, неторопливо взяв его в рот. Мой язык скользит дальше, по выпуклым венам полового органа. Делаю пару повторных движений, интенсивно двигая языком, и слышу один хриплый, сдавленный стон, практически сквозь боль выдавленный из груди Нильсена. Тут же выпрямляюсь, перед этим сжав губы на головке, и кидаю взгляд на Александра, в ту же секунду встретившись с ним глазами. Ох, я бы могла сгореть от такого взгляда. — Теперь готов умолять? — опираюсь на поверхность кровати, выпрямив предплечья. — Я… — его голос срывается в сиплый шёпот, заставляя меня равнодушно приподнять брови. — Я не слышу, Алекс. Погромче, — отвожу глаза наверх, мягко вздохнув со звуком. — Я… я… нет, не готов. Искренне удивившись такому ответу, наконец нахожу его глазами. Александр сжимает челюсть, продолжая смотреть на меня. — Правда? — поднимаюсь чуть выше, делая вид, что дотрагиваюсь животом до его члена совершенно случайно. — А вот мне показалось, что я впервые услышала, как ты хрипло стонешь… — закусываю губу, приподняв уголок рта в похотливой полуулыбке. — Это секундная слабость. Я не готов перед тобой унижаться, Агата, — уверенно проговаривает Нильсен, и я мягко усмехаюсь. — Малыш, ты снова неправ, — двигаюсь дальше, нарочно касаясь разгорячённой плоти, и Александр, не выдержав, закусывает губу, прикрыв глаза. — В чём я неправ на этот раз? — шепчет. — Ты снова забываешь, как ты должен ко мне обращаться. Мои ладони ложатся на шею Нильсена, и я приближаюсь к нему вплотную, пересев на него сверху. — Как ты должен называть меня, Александр? — наши губы соприкасаются, когда я произношу фразу. — Моя госпожа… Не выдерживаю и целую его, вмиг опьянив свой рассудок Нильсеновской близостью. Кровать начинает скрипеть из-за того, что Александр дёргается, пытаясь освободиться от оков галстука. Мой язык скользит по верхнему нёбу его рта, а мои губы расплываются в довольной улыбке. — Спрошу в последний раз: ты готов умолять меня о сладкой, долгожданной близости, Александр Нильсен? — отстраняюсь, проведя большими пальцами по его щекам. — Да, — устало выговаривает, сжав пальцы, и натягивает ткань галстука сильнее: так, что она впивается в его запястья, оставляя на них красные следы. — Умоляй, — бесстрастно кидаю. Выгнувшись в спине, стягиваю с себя бельё, откинув его в сторону, и вновь, словно случайно, задеваю его член своим телом. — Присядь на меня сверху, — Александр двигает тазом, приподнимая бёдра, а я тут же отстраняюсь. — Кто так просит? Постарайся, — небрежно комментирую его жалкие попытки быть сабмиссивом и еле-еле касаюсь его эпицентра возбуждённости своим. Вот это метафора получилась. Может, записать, а потом использовать в одном из своих сценариев? — Jag önskar att jag kunde knulla dig just nu*, — сквозь зубы бубнит Нильсен. Ни черта не разбираю, ведь знаю на шведском только: «katten», «min kara» и «tack». — Я ничего не понимаю, милый, — улыбаюсь, продолжая двигаться, и Александр неожиданно поднимает нижнюю часть своего тела и резко входит в меня, вновь натянув галстук, обвивающий его запястья. Вскрикиваю от неожиданности, по инерции прогибаюсь в пояснице и закидываю голову назад, совершив два ответных движения. — Алекс, ты… — дёргаюсь, вернувшись в реальность. Опираюсь коленями в поверхность кровати и кидаю на него злобный взгляд. — Я тебе не разрешала, ты… — Я прошу тебя, — Нильсен перебивает меня, тут же добавив: — Прошу вас, моя госпожа. Внезапно замечаю, что он и правда на пределе: губы подрагивают и больше не образуют нахальную издевательскую улыбку, дыхание учащённое, частое; галстук натягивается настолько сильно, что мне кажется, что Александр больше никогда его не наденет, а его запястья ещё долго будут помнить эти грубые прикосновения. — Ты бы хотел сейчас прижать меня к себе? — выхожу к финалу, дёргая за нужные ниточки, и вывожу Нильсена на полное признание моей непререкаемой властности. — Очень. — Хотел бы почувствовать, как идеально твои ладони ложатся на мои бёдра? — Да. — Хотел бы управлять моим тазом и слушать мои громкие стоны?.. — добавляю тише и менее уверенно, ибо уже сама начинаю представлять то, о чём говорю. Боже, а я раньше и не замечала, как сильно я, оказывается, возбудилась… — Да, госпожа Харрис, — Нильсен с силой сжимает челюсть и отрывисто выдыхает. — Да, я очень хочу вас прямо сейчас и прошу вас о том, чтобы вы позволили мне сделать всё, что я пожелаю. Медленно растягиваю губы в расслабленной, но совершенно удовлетворённой улыбке. — Если я сейчас развяжу тебя, обещаешь не двигаться слишком быстро и не входить слишком грубо? — дотрагиваюсь до его рук, крепко сжимающих шёлковую ткань. — Не обещаю. Легко усмехаюсь и перевожу взгляд на галстук. Вижу, что узел затянулся настолько сильно, что я уже не смогу его развязать. Замираю, поджав губы, и Нильсен, вновь считав мои эмоции, деликатно интересуется: — В чём дело? — Я не смогу тебя развязать. — Katten, я же попросил. Я правда… — Встречаюсь с ним взглядом, приподняв брови. — Я правда больше не могу. Если я не войду в тебя в ближайшую минуту, я могу сойти с ума, — Александр слабо улыбается. — Мне приятно это слышать, но я не об этом, — дарю ему коварную улыбку. — Узел не развязать. Придётся резать. — В голубых глазах на секунду вспыхивает огонь яростной злости, но он моментально утихает. — Не режем? — склоняю голову набок. — Режь, — твёрдо отвечает, и я, закусив губу, тянусь к прикроватной тумбе. Достаю ножницы и, аккуратно просунув одно лезвие в узел, режу дорогую ткань. Даже я чувствую физическую боль от своих махинаций, не представляю, каково сейчас приходится Нильсену. М-да, я думаю, с него сегодня хватит «наказаний». — Почти… Как только я слышу, как щёлкают лезвия ножниц, соприкоснувшись друг с другом, Нильсен молниеносно опускает руки вниз, дотронувшись ладонями до моих бёдер. Успеваю мягко вздохнуть и бросить ножницы на тумбу, прежде чем Александр резко опускает меня на себя, войдя в меня во всю длину. — Алекс… — его проникновения оказываются настолько глубокими и грубыми, что я непроизвольно сжимаю пальцы, царапая кожу его груди, и сильно закусываю губу, откидывая голову назад. — Не так быстро… — Ты меня замучила, — хрипит и, скинув меня с себя, входит снова, обхватив ладонью изголовье кровати. С моих губ слетает звонкий стон и пару типичных фраз из порно, и я резко притягиваю Нильсена к себе, грубо схватив его за волосы. — Алекс, мне больно, — зажмуриваюсь, впервые ощутив такие неаккуратные движения Александра. Видимо, я и правда его довела. — Прости, — Нильсен сбавляет темп и начинает двигаться мягче. Закатываю глаза, вмиг ощутив его нежность и любовь, и, кажется, понимаю, что это самый лучший секс за всю мою скромную интимную жизнь, потому что… — Котёнок, если ты хочешь, чтобы я остановился… — Тихо ты, — двигаюсь ему навстречу, и, задев правильную точку, испытываю самый яркий оргазм в своей жизни. — Боже… — расслабляю пальцы, которыми в прямом смысле вцепилась в каштановые волосы, и с шумом откидываюсь на подушку. — Мне даже закурить захотелось. — Нахожу Александра взглядом. Он тяжело выдыхает, слабо приподняв уголок губ. — Ты же не куришь, — улыбаюсь. — Сегодня я бы закурил. Нильсен вглядывается в мои глаза, а я внезапно забываю о том, что я сегодня властная женщина, и снова превращаюсь в глупую влюблённую девочку. — Я люблю тебя, — шепчу, закусив губу, и чувствую, как мои щёки покрываются румянцем. — И я тебя люблю, min lilia, — наклонившись, Александр мягко целует меня в лоб, и я прикрываю глаза, не справившись с этой родной, безграничной нежностью.