За ней хоть в саму бездну

Дверь приоткрывается тихо, незаметно. Следом в комнату плавной тенью проникает Кэйа и мягко освещается летающим у кровати огоньком. Дилюк опускает книгу на колени, приподнимает в вопросе брови, но ответа на невысказанный вопрос не получает — только тянущуюся за объятиями Кэйю. — О Архонты, Дилюк, хотя бы ночью расставайся со своей учёбой, — жалобно тянет Кэйа, бросив взгляд на обложку. Откидывает книгу в сторону под возмущённый шёпот, тянется к губам, покрывает невесомыми поцелуями щёки, нос, завершая звонким чмоком в лоб. — И чего ты? — лицо Дилюк по цвету схоже с волосами, а на губах — смущённая улыбка, на сокрытие которой не хватает сил. — Люблю тебя, вот чего, — смеётся Кэйа, поднимаясь, и тянет на себя за руки. — Пойдём. Дилюк спрашивает — куда? — однако ответа не получает, только хитро прищуренный глаз и поднесённый к губам палец — тише, разбудишь всех. Продолжать следовать за Альберих ей это не мешает — доверяет, позволяя капризы. Для Кэйи — что угодно, а любопытство, она знает, скоро будет удовлетворено; в данный момент силы лучше бросить на то, чтобы бесшумно идти следом да вслушиваться в звуки спящего дома. Кэйа выводит её на улицу и подаёт обувь, пока сама подхватывает рюкзак. Смотрит выжидающе. Дилюк только и остаётся что вздыхать, оглядывая свою ночную рубашку (ох, узнай Аделинда!..). — К озеру! — торжественно выдаёт Кэйа, и выглядит такой довольной, искрящейся, что Дилюк понимает — за ней хоть в саму бездну. Они оглядываются по сторонам, чтобы точно остаться незамеченными, двигаются осторожно и быстро. Кэйа в какой-то момент останавливается и, обернувшись, крадёт ещё один поцелуй. Дилюк бросает несколько тревожных взглядов на окна винокурни, дома работников, и когда понимает, что свидетелями их являются лишь кусты винограда, отпускает себя, сминает губы в ответ и шумно выдыхает, стоит им оторваться друг от друга. Кэйа улыбается мягко, вновь переплетает пальцы и ведёт за собой. По дороге засматривается на кристальных бабочек, светлячков — с детства у неё эта привычка, хотя, казалось бы, обыденность. Перед травой-светяшкой устоять не удаётся совершенно — наклоняется, срывает и аккуратно вплетает в пушистые красные волосы. — Ах, я такая романтичная, — вздыхает Кэйа, прикладывая ладонь к груди, — как тебе со мной повезло! Дилюк смотрит на неё, довольную-довольную, и смеётся абсолютно влюблённо. — Я действительно счастливица, — поддерживает. Не ожидавшая на такой реакции на свои дурачества Кэйа забавно краснеет, отворачиваясь, снова ведёт за собой, и вот за деревьями уже начинает виднеться спокойная водная гладь. Выбрав подходящее место, она стягивает с плеча рюкзак и расстилает на траве плед. Дилюк следит заинтересованно. — Так и что ты задумала? Ночное свидание у озера? — Скорее в озере, — усмехнувшись, Кэйа стягивает с себя платье. Дилюк издаёт похожий на писк звук, закрывая лицо руками — Архонты, где её бельё?.. Кэйа на это недоумённо хлопает ресницами пару мгновений, а после в который раз за эту ночь заливается смехом. — И как ты умудряешься смущаться после всего? — Альберих подходит ближе, обхватывает прохладные — даже в летнюю жару — ладони, прося убрать те от лица. — Давай раздевайся тоже. Ты ведь вчера днём говорила, что хочешь поплавать. Дилюк молчит, смотрит в открытый глаз, всеми силами старается смотреть именно в него, а не ниже, и не знает, куда себя деть. Она и смущена до предела, и радость ощущает — желание искупаться было сказано вскользь — приятно, что Кэйа решила его исполнить. — Могу тебе помочь. Говорит шутя, прищурившись игриво, совсем не ожидая, что Дилюк сделает к ней шаг и опустит руки на плечи с согласным: «Помоги». Кэйа шумно втягивает воздух носом — как же Дилюк умело выбивала почву из-под её ног, и всегда неожиданно, так, что сердце пускалось вскачь. Пальцы подрагивают, когда неторопливо расстёгивают пуговицы, Кэйа кожей ощущает дыхание Дилюк — та лбом устроилась на её плече — и целует в макушку, висок — куда только дотянется. Спускается ниже, когда разбирается с большей частью пуговиц, мажет губами уже по нежной коже шеи, ключиц. Ночная рубашка стекает на плед, пальцы очерчивают изгибы открывшегося тела, и Дилюк усиливает хватку. Вздрагивает, когда Кэйа стягивает последний элемент одежды и наклоняется поцеловать щекотно в живот; и едва удерживает себя от вскрика, когда та поднимает её на руки. — Моя принцесса, — проговаривает Кэйа в губы и пытается утянуть в поцелуй, но Дилюк из-за смущения сжимает их в тонкую линию. Потому отделывается аккуратным чмоком в кончик носа. Вода — приятная прохлада — обволакивает, забирает часть смущённого жара, заставляя Дилюк облегчённо прикрыть глаза. Позволяет расслабиться. Кэйа, по ключицы зашедшая в воду, несколько раз кружит Дилюк на руках, отчего вода вокруг идёт осторожными волнами, покрывается бликующей рябью. Поцеловав напоследок в щеку, Кэйа её отпускает, уже мягко улыбающуюся, лишённую скованности. Дилюк плывёт ближе к водопаду, вслушивается в успокаивающий шум воды, любуется серебристыми переливами. Видит, что Кэйа направляется к ней, и неожиданно для себя решает абсолютно по-детски попытаться посоревноваться в скорости — пускает в сторону девушки миллионы брызг, отвлекая, и, набрав в лёгкие воздух, ныряет в тёмную воду. Видно едва-едва, полагается Дилюк больше на интуицию, нежели зрение, и успешно проплывает мимо Кэйи. — Эй! — доносится в нескольких метрах слегка обеспокоенное, стоит только вынырнуть. — Не пропадай так надолго. Лет шесть назад, когда им было по одиннадцать, Дилюк так хотела выиграть в игре «кто дольше продержится под водой», что едва не потеряла сознание, перепугав и Крепуса и Кэйю. Последняя ещё какое-то время никак не могла перестать следить за ней в воде и всегда держалась рядом. Судя по реакции, воспоминание до сих пор свежо. Неловко. — Прости-прости, — с улыбкой извиняется Дилюк, отплывая ещё дальше. — Поймаешь? Принявшая правила Кэйа, сопровождая свои передвижения всплесками и брызгами, стала стремительно сокращать дистанцию, и Дилюк, веселясь, сначала по-честному старательно пытается не попасться, а после, когда видит, что Кэйа выдохлась, и чувствует, как у самой начинает жечь мышцы рук, плывёт навстречу. Они отплыли ближе к середине озера — ноги не касаются дна, и стоит Дилюк стиснуть Кэйю в объятиях, обе едва не тонут, спутавшись конечностями. — Интересное было бы завершение, — смеётся после Дилюк, когда они кончиками пальцев наконец нащупывают дно. — Ты это специально, — хмуро тянет Кэйа, покашливая. — Возможно, — обхватив Кэйю за талию, Дилюк притягивает её к себе, заключая в поцелуй. — Ладно, принимаю твои извинения, — выдыхает Кэйа в пухлые губы и касается их снова. Стоит горячим губам обхватить мочку, языку пройтись по ушной раковине, как Дилюк тихо стонет, ногтями чуть царапая смуглую спину. Кэйа, негодница, начала со слабых мест. Снова становится жарко, и даже окружающая прохлада перестаёт спасать. — Ди, — шёпотом зовёт Кэйа. Дожидается обращённого к себе взгляда, — ты такая потрясающая, ты знаешь? Дилюк смотрит на то, как мягко лежит на её коже лунный свет, как горит сиренево-голубой глаз — подобие звёздного неба. И в груди сердце замирает. Я люблю её — проносится в голове. Люблю. Люблю. Люблю. И она, Кэйа, с этим её чарующим голосом, самая лучшая, заботливая, драгоценная… Считает её потрясающей? — Люблю тебя, — судорожно выдыхает Дилюк, прижимаясь теснее, плывя от ощущения кожи к коже, от мягкости груди, податливости тела, тепла и запаха, такого привычного, въевшегося в подкорку мозга. — Так невероятно сильно. Она даже не даёт ответить, целуя глубже, оттягивая зубами нижнюю губу, своим напором оттесняя в сторону берега. — Зашли в воду с тобой на руках, а выйдем со мной? — смеётся. Дилюк намёк понимает, подхватывает ахнувшую Кэйю под бёдра, и у той появляется время перевести дух, пока её несут в сторону пледа. — Как хорошо, что обычно ты сдерживаешь эту свою сторону… Встречалась бы с ней чаще, умерла бы от перевозбуждения. Под хриплый смех Кэйи Дилюк опускает её на мягкую ткань, и заглядывает в лицо, от сказанного снова зарумянившись. — Дурочка. — И ты любишь эту дурочку. Ответить нечем — только очередным касанием губ. Дилюк скользит ими от шеи ниже, рукой поглаживает грудь. Кэйа выгибается, когда она касается соска кончиком языка, обводит ареолу и вбирает в рот. Грудь у Кэйи — самое чувствительное место, и Дилюк, зная, как именно ей нравится, дарит те ласки, которые заставляют закрывать руками рот, чтобы не быть слишком громкой. После Кэйа шепчет что-то неразборчивое, сжимает ногами бока Дилюк и теряется пальцами в её волосах, влажных, вьющихся. Кэйа растворяется в ощущениях, её пробивает дрожь, и значение имеют только влажный язык, скользящий по груди, вес и тепло чужого тела и немного больно — так, как ей нравится, — сжимающие бедро пальцы. Горящие красным глаза устремляются на неё, гипнотизируют. Кэйа обхватывает лицо Дилюк и тянет на себя, выпрашивая самые жадные за сегодня поцелуи. Цепляется как за спасательный круг и ослабляет хватку, только когда во рту начинает пересыхать, а дыхание сбивается. — Давай-ка поменяемся, — предлагает Кэйа, приподнимаясь. Дилюк послушно ложится на спину, позволяя Кэйе усесться на себя. А та, вместо того чтобы продолжить, тянется зачем-то к лежащему в сторону рюкзаку. И достаёт… Ох. — Серьёзно? Вино? Дилюк негодующе приподнимается на локтях, приподняв одну бровь. Взгляд её, прожигающий, Кэйа выдерживает стойко. — У меня во рту пересохло, — поясняет Альберих, делая глоток. — И раз уж запланированного пикника не получилось, не пропадать же добру. Хочется ей ответить, что плед и бутылка вина (в один, между прочим, рот) — не равно пикник, однако Дилюк только молча следит за тем, как красиво бежит по смуглой коже розоватая капля и приподнимается ещё, чтобы пройтись по её пути языком. Кэйа наваливается сверху, хитро улыбаясь, и причина этого становится ясна, когда во время поцелуя Дилюк приходится сделать несколько мелких глотков, от которых во рту слегка жжёт. — Да как вы это пьёте, — бурчит она. Тянется рукой, чтобы вытереть подбородок, а Кэйа не даёт, слизывает сама, и целует-целует-целует. Спускается лёгкими касаниями вниз, оставляет несколько алеющих пятен — на груди, животе и — добиваясь сбившегося дыхания — на выпирающей подвздошной косточке. У Дилюк кожа бледная, тонкая, сожмёшь чуть сильнее пальцы, ненадолго втянешь в рот — и уже можно увидеть красивые контрасты следов. Медленно Кэйа ладонями ведёт от бёдер выше, мягко давит. — Умница, — хвалит она Дилюк, касаясь губами колена, когда та послушно раздвигает ноги. Податливая, с тяжело вздымающейся грудью, приоткрытым ртом — о, эти покрасневшие от укусов губы, налитые винным цветом. Кэйа тянется вперёд — хочет попробовать их снова, но быстро возвращается обратно, пока не успела увлечься. Склоняется, обводит языком ямку пупка. На макушку опускается рука. Кэйа задирает голову, с усмешкой встречая подёрнутый пеленой взгляд. — Так не терпится? В ответ Дилюк оттягивает волосы, и Кэйа — ей нравится — довольно выдыхает, наклоняется. Дилюк с тихим звуком вздрагивает, когда наконец чувствует прикосновение языка, прикусывает большой палец, но помогает это мало — Кэйа снова и снова выбивает из неё негромкие стоны. Когда из-за двух пальцев внутри Дилюк становится совсем громкой, Кэйа вынуждена закрыть ей рот своим. Она наслаждается тем, как подрагивает тело под ней, сильнее давит на чувствительную стенку, пока Дилюк сама не начинает её невольно отталкивать, уже не в силах справиться с ощущениями. — О Семеро, — тяжело выдыхает Дилюк, поглаживая устроившуюся у неё на груди Кэйю. — Взываешь к богам, хотя я нахожусь в твоих объятиях? — По этой причине и взываю, — Дилюк фыркает и устало оттягивает Кэйю за щёку из-за лёгкого укуса. — Уже светает. Не поторопимся — рискуем попасться кому-нибудь на глаза. В ответ Кэйа неопределённо мычит, лицом утыкаясь в грудь. — Эй, не засыпай только, — Дилюк пытается приподнять её. — Может, донесёшь меня до постели? — Может, разрешу лечь со мной, если начнёшь собираться прямо сейчас. — Ах, дама моего сердца такая шантажистка. — картинно вздыхает Кэйа, приподнимаясь. — Уговорила. И целует снова.