Где твоя мама?

Первые минуты я кричала так громко, как только могла. Это меня и спасло. Он успел заметить меня. Заметить до того, как ужас поглотил меня всю, заставил спрятаться внутри самой себя и уже ни на что не реагировать. Я больше не боялась. Холод, боль и смерть были для меня чем-то далёким. Я ничего не чувствовала. Он подошёл ко мне. Какая-то часть меня, которая всё ещё пыталась бороться за жизнь, отозвалась на его появление приливом тепла. Бесполезно. Я уже сдалась. Он замер, столкнувшись с остекленелым, невидящим взглядом шестилетней девочки. Должно быть, это действительно жуткое зрелище, но он, в отличие от меня, явно хотел побороться за жизнь, и пустоты в глазах ребёнка было мало, чтобы его остановить. Он поднял меня на руки и стал протискиваться сквозь толпу, которая по-прежнему истошно кричала, добиваясь места в шлюпке. Это была последняя шлюпка. Человек в синем мундире размахивал револьвером и кричал, что пристрелит каждого, кто вздумает нарушить порядок. Я не боялась. Не вздрогнула, услышав выстрелы. Ничего не почувствовала, когда увидела нескольких человек, которые упали под ноги толпе. Ничего. Мы продвинулись ближе. Другой мужчина в синем, заменивший застрелившегося убийцу, в сотый раз повторил, что шлюпки предназначены только для женщин и детей. - У неё больше никого нет. Умоляю Вас, сэр! – услышала я голос прямо над собой, и поняла, что слова произносил тот, кто держал меня на руках. Его пропустили. Мы заняли последнее место. В последней шлюпке. Мы были на безопасном расстоянии, когда корабль разломился пополам, и полторы тысячи людей оказались в воде. До нас долетали их вопли. Люди звали на помощь. Несколько минут, и всё стихло. Стихли крики. Стихла взволнованная людьми вода. Как будто в мире не было ничего, кроме чёрного океана, переходящего в небо, и ледяных звёзд. Я всё ещё смотрела в пустоту своими стеклянными глазами, и, как мне кажется, не могла и не хотела думать и чувствовать. Через несколько часов нас пересадили на другой корабль. Там всех спрашивали о фамилиях и пропавших родственниках. Человек, который посадил меня в шлюпку, исчез, как только мы ступили на палубу. Мне было всё равно. Лишь через много лет я поняла, что он просто воспользовался мной, только чтобы ему позволили сесть в шлюпку. Хотя, быть может, где-то в глубине души я знала это с самого начала. - С кем ты, девочка? – спросила меня высокая, очень худая женщина, одна из тех, кто составлял списки, - Где твоя мама? Мама. Это слово было нажатием на какую-то клавишу в моём сознании, стоило только женщине его произнести, как передо мной ожили все события вчерашней ночи, я увидела их воочию. Сильный толчок, и наши каюты уже наполняются водой. Мама подбегает ко мне, берёт на руки и нашёптывает тревожно и лихорадочно: -Вот, доченька, погляди, мы и приехали. Нам пора выходить, и не худо бы поторопиться. Да, да, не худо бы поторопиться. Мама стоит по щиколотку в воде. Я поднимаю на неё большие, широко раскрытые глаза моего отца, как она говорила. Должно быть, я смотрю слишком пристально, потому что она невольно отводит взгляд. - Корабль тонет, мамочка? – спрашиваю я ровным голосом, который всегда напоминал ей, что я понимаю больше, чем ей кажется. - Боюсь, что да, Эмили. Нам срочно нужно наверх. - Я сама пойду. - Нет. Здесь вода будет тебе выше колен, ты не сможешь идти. Она перестаёт со мной разговаривать, словно вспомнив, что я всего лишь ребёнок, пусть и становлюсь иногда такой не по-детски серьёзной, и, взяв меня на руки, направляется к выходу вместе с толпой людей, возглавляемой полусотней крыс. Пассажиры третьего класса – люди второго сорта. Пассажиры третьего класса не имеют права на место в шлюпке, предназначенной для богачей. Пассажиры третьего класса не имеют права вспоминать о своих правах. Перед нашим носом была опущена и заперта решётка, и путь к шлюпкам был отрезан. Я не знаю, сколько было людей, сколько они стояли и кричали, чтобы их выпустили, но в какой-то момент несколько мужчин просто выкорчевали из пола скамейку и стали с размаху дубасить ей о решётку. И она поддалась. Поднимаясь по лестнице, мама споткнулась и упала, успев перед этим поставить меня на ноги. Я быстро отскочила за угол. А мама не успела даже подняться, выстелив паникующей толпе дорогу к шлюпкам своим телом. - Девочка, где твоя мама? – повторила худощавая женщина. Где моя мама? Осталась мёртвая на этом проклятом корабле! Где мама? Умерла раньше всех, даже не приблизившись к шлюпке! Где мама? Раздавлена толпой! Мама где-то далеко, но не среди этого кошмара, где я осталась одна! Мама! Снова картинки замелькали перед глазами. Вот я стою в том углу, где он нашёл меня, и кричу, потому что мне страшно одной. Вот толпа рассосалась, и я увидела, что сделала она с моей мамой. Я смотрела так долго, что это зрелище, кажется, выжгло мои глаза и смешалось с моим сознанием. Я замолкаю. Всё бессмысленно. - Откуда взялся этот ребёнок? – спросил подошедший мужчина во фраке. Подумать только! Во фраке! Что-то во мне возмутилось, воспротивилось этой гадкой роскоши, но секунду спустя я уже опять ощущала всё то же безразличие. - Не могу от неё ничего добиться. Девочка так напугана. - Она немая, - констатировал мужчина. Кажется, я и в самом деле не могла говорить. Я подняла на женщину глаза и хотела покачать головой, но и этого не могла сделать. Я не могла внешне проявить свою реакцию на происходящее, притом, что мысленно на всё реагировала и прекрасно понимала, что происходит. Я слишком хорошо спряталась в себе. Женщина нагнулась и подняла меня на руки, прижала к себе. - Всё хорошо, детка. Хочешь остаться со мной? Она была очень доброй и хотела мне помочь, я знала это. Я попыталась заставить себя произнести хоть что-нибудь, но не могла. - Малышка, ты плачешь! Не плачь. Ты теперь в безопасности. «Я плачу? Да, плачу». Женщина забрала меня с собой в каюту и так и не смогла добиться от меня ни звука. — Меня зовут Сара, детка. Ты умеешь говорить? Видимо, мне всё же удалось сделать какое-то движение, благодаря которому Сара поняла, что я не немая. Она позвала того мужчину во фраке, который, кажется, был её братом, и сообщила ему о своём открытии. - Тем хуже. Значит, от страха она потеряла дар речи. Я запаниковала. Я не хотела быть запертой внутри самой себя, там, где никто не найдёт меня и откуда никто не вызволит. Я дрожала, пытаясь заговорить. - У неё лихорадка! Бедняжка! – услышала я далёкое эхо, в котором не могла узнать голоса Сары. Я потеряла сознание…