Самая сильная любовь

— Он совсем ничего не ест? — Он ест, Гарри, но еда не усваивается. — Ерунда какая-то. Гарри покосился на группу студентов, толпящихся у входа в Больничное крыло. Среди мерного гула голосов вдруг послышался крик мадам Помфри: — Пустите, пустите же скорее! Дайте пройти! Гарри оглянулся. Студенты расступились и замолчали, образуя подобие почетного коридора: по нему стремительно пронеслась Нарцисса Малфой. Мелькнули полы ее темной мантии, и тяжелая дубовая дверь захлопнулась. Коридор снова наполнился гулом разговоров. — Что с ним? Кто-нибудь знает? — А правда, что это проклятие Волдеморта? — Ставлю пять галлеонов, что Малфой не жилец. — Эрни! — возмущенно воскликнула Гермиона. — Ты не можешь спорить на человеческую жизнь! — Могу и буду! — показал язык Эрни Макмиллан. Гермиона поморщилась и посмотрела на Гарри. В ее взгляде читалось осуждение. — Кажется, я здесь одна, кто действительно хочет помочь! — в отчаянии Гермиона всплеснула руками. — Я уже несколько дней сижу в библиотеке, но так ничего и не нашла. Ясно одно: это какое-то темное и очень редкое проклятие. Даже в Запретной секции нет нужных книг. — Может быть, это изобретение Волдеморта? В книгах не напишут о таком. — Не знаю, Гарри. Я просто не знаю. — В Мунго что-нибудь придумают, обязательно. — Иногда мне кажется, что никому нет дела, умрет Малфой или нет, — тихо сказала Гермиона. Гарри вспомнил слова Эрни и не стал спорить. — Это так глупо. — Гермиона покачала головой, и Гарри показалось, что в ее глазах блеснули слезы. — Пережить войну, суд, смерть отца — и все ради чего? Чтобы умереть от какого-то глупого проклятия? — Гермиона, не пойми меня неправильно, — осторожно сказал Гарри, — но тебе не кажется, что ты слишком переживаешь за Малфоя? Гермиона отшатнулась так, будто ей дали пощечину. — Слишком переживаю?! Мерлин, Гарри! Будь на месте Малфоя кто угодно, я бы волновалась ничуть не меньше! Это жизнь, Гарри, это самый ценный дар! Да что со всеми вами такое?! — вдруг прокричала Гермиона на весь коридор, и шум голосов резко умолк. — Почему всем все равно?! — Гермиона, мне кажется, ты слишком… Гарри дотронулся до ее руки, но Гермиона резко отдернула ладонь и побежала прочь. Остальные студенты недоуменно переглянулись. Гарри прочистил горло. — Эм… не обращайте внимания. Все в порядке. Гермиона стала очень чувствительной после…после… Войны, хотел сказать Гарри, но почему-то не смог. — Мне не все равно, — вдруг сказала темноволосая девушка. Гарри не мог вспомнить ее имени. — Мне тоже, — подхватила ее подруга. Судя по галстукам, обе были из Пуффендуя: шестой или седьмой курс. — Мы можем как-то помочь? — темноволосая девушка решила обратиться к Гарри, и тут же на него уставились по меньшей мере двадцать пар глаз. — Я…ээ… — Гарри понятия не имел, почему его выбрали главным в этом сборище. Он вообще был не при чем: пришел за компанию с Гермионой, которая почему-то объявила своей целью найти лекарство от таинственной болезни Малфоя. Гарри снова прочистил горло. — Я думаю, будет лучше, если все мы разойдемся по своим делам и не будем доставлять мадам Помфри и миссис Малфой лишних неприятностей. Студенты явно остались недовольны решением Гарри: мало кому хотелось упускать повод для досужих сплетен. Гарри вздохнул и медленно пошел прочь от Больничного крыла.

***

Все началось около недели назад. Был завтрак, Большой зал — не до конца восстановленный, но не потерявший былого величия, — полнился сонными голосами и редкими взмахами крыльев первых почтовых сов. Гарри лениво ковырял в тарелке яйца с беконом, рядом лежала надкушенная булочка с изюмом. Гарри не мог решить, что съесть первым: яичницу или десерт. Кто-то вдруг пронзительно вскрикнул. Голоса смолкли, а потом зазвучали громче; часть студентов вытянула шеи, чтобы рассмотреть, что случилось; кто-то повскакивал с мест. Джинни и Гермиона тоже встали, Гарри не хотел оставаться не у дел, поэтому послушно отправился вслед за подругами. Оказалось, что кричала девочка-пятикурсница из Слизерина, Астория Гринграсс. По правую руку от нее сидел Драко Малфой, он был бледен и весь дрожал. Гарри перевел взгляд на стол: в тарелке, стоявшей перед Малфоем, поверх еды растекалась лужа рвоты. Малфой поднял взгляд и отчаянно посмотрел вокруг. Вдруг он схватился за живот и побледнел еще сильнее. Его снова вырвало. Малфой схватил салфетку, небрежно промокнул рот, вскочил, пошатываясь, нетвердым шагом спешно пересек Большой зал и скрылся в темноте коридора. — И что это было? — недоуменно спросил кто-то. Гарри пожал плечами, хотя обращались не к нему. Хотелось бы ему знать ответ.

***

На обеде Гарри специально высматривал за слизеринским столом светловолосую голову Малфоя. Его там предсказуемо не оказалось. Гермиона задумчиво постучала кончиком ложки по губам. — Тебе тоже показалось это странным? — вдруг спросила она. — Что? — Гарри притворился, что не понял вопроса. — То, что произошло с Малфоем сегодня. — Съел что-то не то, — пожал плечами Гарри. — Нет, так не бывает. Во-первых, эльфы никогда не подают несвежую еду. Во-вторых, отравление проявляется позже, — Гермиона задумчиво прикусила губу. — Было похоже на мгновенный сглаз. Но я не до конца уверена. — Вот увидишь, к ужину Малфой вернется. Гарри подцепил тушеную фасоль с мясом и с наслаждением прожевал. На секунду ему стало жаль Малфоя: не каждый день эльфы подавали такую вкуснятину. Но потом Гарри вспомнил, что это был Малфой, а Малфой в его жалости никогда не нуждался. Малфоя не было ни на совмещенных Зельях, ни на Травологии. Не объявился он и на ужине. — Малфой в Больничном крыле, — как будто между делом сказала Гермиона. — Рози Дуайт слышала, как профессор МакГонагалл звонила по камину его матери. — Нарциссе? — Конечно. Разве у Малфоя есть вторая мать? — нахмурилась Гермиона. — Нет…нет. Просто ходят слухи… — Что Нарцисса живет затворницей? — Видишь, ты больше в курсе сплетен, чем я, — осторожно улыбнулся Гарри. — Это и не удивительно. Я иногда общаюсь с людьми, Гарри. — Я тоже общаюсь с людьми, — пробурчал Гарри, на что Гермиона только фыркнула. — В любом случае, видимо, случай серьезный. Из-за простого отравления Нарциссу бы не стали беспокоить. — Интересно, как она? — вдруг вырвалось у Гарри. — О… — Гермиона понизила голос. — Говорят, смерть Люциуса ее очень подкосила. Ходят слухи, что она тронулась рассудком, — последние слова Гермиона прошептала так тихо, что Гарри скорее прочитал по губам, чем услышал их. — Врагу не пожелаешь, — сказал Гарри и невесело усмехнулся. — Причем буквально. — Малфои теперь не враги. Никогда ими не были. Ну, только Люциус… но его теперь нет. — Это было очень странно. — Ты про его смерть? — Да. Азкабан нельзя назвать курортом, но я никогда не слышал, чтобы там умирали от голода. — Говорят, он отказывался от еды. — Я не верю в это. — Почему? — Гарри удивленно посмотрел на Гермиону. — Это очень в духе Люциуса. Вбить в голову ерунду и ждать выполнения своих условий. Просто он забыл, что теперь не в его власти диктовать правила. — Это бессмысленно. Его осудили всего на пять лет; наверняка бы выпустили раньше, учитывая, как Нарцисса обивала пороги Министерства и сколько денег Малфоев пошло на восстановление Хогвартса. Ему ни к чему было сводить счеты с жизнью. — Может он просто не хотел жить, — тихо сказал Гарри. — А ты, Гарри? — Гермиона вдруг подняла голову и посмотрела очень серьезно. — Ты ведь хочешь жить? Гарри открыл рот, чтобы сказать, что это очень глупый вопрос, но тут в Зал вдруг вошел Малфой, и Гарри потерял нить разговора. Малфой выглядел…нездоровым. Под глазами у него залегли темные круги; мантия была застегнута под самую шею, но все равно не скрывала зеленоватого оттенка кожи. Малфой прошел к своему столу и сел с самого краю. Перед ним появилась пустая тарелка, и Малфой уставился на нее. Прошло несколько минут. — Он ничего не ест, — прошептала Гермиона. И, словно услышав ее, Малфой словно очнулся и положил в тарелку кусок пирога. Гарри понял, что все это время почти не дышал. Чертов Малфой, который умудрялся попасть в неприятности даже после того, как война закончилась. Малфой отрезал маленький кусок и осторожно положил его в рот. Гарри проследил, чтобы его не стошнило — по крайней мере, в ту же секунду, — тоже отрезал себе кусок пирога и с наслаждением его съел.

***

— Я тут подумала, — сказала Гермиона после сдвоенных Чар, и Гарри понял, что разговор предстоит серьезный. — Я подумала, что голодовка Люциуса и случай с Драко могут быть связаны. — Гермиона, его стошнило один раз. Мне кажется, ты раздуваешь из мухи слона. — Ты разве не заметил, что Малфоя не было за завтраком? Заметил, конечно, подумал про себя Гарри, а вслух сказал: — Какая может быть связь между смертью от голода и изобилием еды здесь? — Не знаю. Пока, — поспешно добавила Гермиона. — Но я обязательно в этом разберусь. — Ты не думала стать целителем? — спросил Гарри и вдруг понял, что не представляет для подруги иного пути. Гермиона слабо улыбнулась. — Не уверена, что справлюсь. Я слишком близко к сердцу принимаю чужие проблемы. — Ты не безразлична к судьбам людей. Ты бы стала замечательным врачом. — Врачом, Гарри? — Гермиона засмеялась. — Я не собираюсь покидать волшебный мир. Но твои родители… — Мои родители там, где им лучше всего на данный момент, — отрезала Гермиона, и Гарри прикусил губу. Тема родителей все еще была слишком болезненной. — Мой дом здесь, — тихо добавила она. — Там, где вы. Там, где Рон, услышал Гарри, но промолчал. — Мне его очень не хватает, знаешь, — вдруг грустно улыбнулась Гермиона, и Гарри в который раз задался вопросом, не владела ли подруга легилименцией. — Вы видитесь каждые выходные. — И все равно мне не хватает Рона. Он весь в заботах о магазине, и Джордж… — Гермиона тяжело вздохнула. — Джордж пока не оправился. Я прихожу в Нору и чувствую себя среди призраков. Нет прежнего веселья, все как будто существуют в ожидании жизни, но не живут…не знаю, как объяснить. — Я понимаю, — коротко сказал Гарри. Он и вправду понимал.

***

Малфою с каждым днем становилось хуже. Слухи расползались быстро. Кто-то считал, что Малфой не ел специально — ждал, чтобы его пожалели. Эту версию Гарри отмел сразу. Другие говорили, что Малфой попал под хитроумное заклятие, что-то вроде болезни безответной любви, и спасти его мог только поцелуй его возлюбленной (или возлюбленного, добавляли некоторые и веселились), но и этот вариант казался далеким от истины. В конце концов, думал Гарри, неужели мадам Помфри и приходящие целители из Мунго не смогли бы диагностировать такое заклятие? Гермиона продолжала настаивать, что между смертью Люциуса и болезнью Малфоя была какая-то связь. На следующий день после Большого происшествия — так они окрестили внезапный приезд Нарциссы в Хогвартс — Гермиона поймала Гарри в общей гостиной и затащила в самый угол, за камин, где в тени тяжелых штор стоял небольшой диван. Они сели, и Гермиона принялась нервно теребить пальцы. — Рассказывай, — потребовал Гарри. Гермиона прерывисто вздохнула. — Сегодня мне на глаза попалась книга о вассальных магических договорах. Не знаю, как я могла не заметить ее раньше! Такие договоры давно запрещены, еще с семнадцатого века, но когда дело касается темной магии…сам понимаешь. — Гермиона перевела дух и продолжила. — В одной главе был описан любопытный случай: вассал был связан со своим господином нерушимой клятвой. Господин умер, и, казалось бы, клятва должна была исчезнуть, но через какое-то время вассал тоже заболел и скончался. И никто бы не обратил особого внимания на две смерти, но через месяц той же болезнью внезапно заболел сын вассала. У этого сына был новорожденный ребенок, — Гермиона торопилась, ее голос то сбивался на шепот, то срывался почти на крик. — Сын вассала умер через месяц после смерти отца. Его жена — мать новорожденного ребенка — наложила на дитя самый сильный оберег, который тогда существовал…сейчас он тоже под запретом, кстати. И мальчик выжил. Тебе не кажется это похожим на то, что происходит с Малфоями? — Волдеморт взял Нерушимую клятву у Люциуса? — Я подозреваю, что Метка была своеобразной заменой клятве. — Но тогда все Пожиратели должны были умереть. — У нас нет статистики! Многие Пожиратели погибли на войне. Часть уехала из страны еще до суда. К тому же…гибель Люциуса была названа смертью от голода. Ты же знаешь, как в Азкабане относятся к обнародованию информации. Мы не можем знать наверняка. — Какой оберег спас ребенка? — О… — Гермиона нахмурилась. — Я не до конца поняла, как это работает. Книга написана на старом диалекте, многие фразы можно понять двусмысленно. Но, вроде как, мать отдала ребенку свою магию, и этого хватило, чтобы он не умер. — Что стало с матерью? — Ничего. Я не знаю, — Гермиона потерла лоб. — Ее имя больше не упоминалось. Зато известно, что стало с ребенком. — И что же? — Он стал сквибом. И его магия, и магия его матери стали расплатой за проклятье. Его изгнали из магического мира, но он стал весьма известным в мире людей. И так и не оставил до конца своего увлечения волшебством. Ты наверняка слышал его имя, — улыбнулась Гермиона. — Его звали Нострадамус.

***

Гарри переминался с ноги на ногу. Тяжелая дверь Больничного крыла пугала. Он не до конца решил, что скажет, и все еще злился на Гермиону, которая променяла возможность поделиться разгадкой болезни на субботний вечер с Роном. — Я думаю, будет лучше, если это скажешь ты, Гарри. — Гермиона напоследок обняла его и скрылась в зеленых языках пламени. — Почему всегда я, — обреченно пробормотал Гарри в пустой камин. Встречаться с Малфоем лишний раз не хотелось, поэтому Гарри бесцельно бродил по замку. Малфой, должно быть, ужасно выглядел сейчас: он не появлялся на уроках уже третий день, а среди студентов ходили слухи, что его жизнь держалась лишь на обычных маггловских капельницах. Гарри подумал, что Малфой должен быть в ярости. Он всегда презирал все, связанное с обычным миром — а теперь полностью зависел от него. Гарри не заметил, как ноги сами принесли его к Больничному крылу. Он глубоко вздохнул и потянул дубовую дверь. Внутри было темно. Вдоль стен парили свечи в глиняных подсвечниках, но в лазарет свет почти не проникал. Воздух пах целебными травами и ладаном. Как на похоронах, пронеслось в голове. — Мадам Помфри? — осторожно позвал Гарри. Никто не отозвался. Так было даже лучше. Гарри наколдовал слабый Люмос и вошел в лазарет. Все кровати были свободны, кроме одной, возле самого окна. Гарри прочистил горло. Ответом была тишина. Гарри подошел ближе. Мягкий лунный свет падал на одеяло и бледно-белые руки, но лицо оставалось в тени. На мгновение Гарри показалось, что Малфой уже умер. Он склонился ниже, дрожащей рукой обхватил запястье. Пульс был: слабый, еле различимый. Гарри присел на край кровати и легко потряс Малфоя за плечо. — Эй. Проснись. Малфой зашевелил губами, его ресницы задрожали. Наверное, ему что-то снится. Отчего-то казалось жестоким будить его, но Гарри должен был рассказать. — Драко, просыпайся, — он снова потрепал его по плечу, сжал холодную, бледную ладонь. — Кто здесь? — послышался хриплый шепот. — Это я, Гарри. Малфой явно не ожидал услышать подобное. Он завозился в кровати и с трудом сел. Его глаза широко распахнулись, так, будто он увидел призрака. — Поттер, — прошептал он. — Неужели пришел добить меня? По правде сказать, я был бы тебе благодарен. — Не неси ерунды. — Гарри понял, что все еще сжимает ладонь Малфоя, и спешно отдернул руку. — Гермиона нашла разгадку твоей болезни. По крайней мере, она в это верит, — уже тише добавил он. — Подумать только, — Малфой откинулся на спинку кровати, заранее подсунув под спину подушку. Он был очень, очень худым. — Зазнайка Грейнджер снизошла до меня. — Ты должен быть ей благодарен. — Я никому ничего не должен, — выплюнул Малфой. К нему вдруг вернулась прежняя язвительность. — Проваливай, Поттер. — Ты умрешь, как твой отец. — Что ты сказал? — Малфой наклонился вперед, его губы побелели от злости. — Ты не имеешь никакого права говорить о моем отце. Ты ничего не знаешь! — Он ведь не сам отказался от пищи, верно? — Гарри понимал, что идет ва-банк, но ничего другого не оставалось. — Он ел, как ты, но еда выходила обратно. Разница между вами лишь в том, что в Азкабане не носятся с заключенными, как здесь с тобой. Он умер от голода и обезвоживания, ведь так? Ты видел его тело? Малфоя мелко трясло. Тремор шел от кончиков пальцев до плеч, даже губы дрожали; волосы спутанными прядями закрывали часть лица. — Я пришел не для того, чтобы бередить твои воспоминания, — тихо сказал Гарри. — Я соболезную твоей потере. Все, что я хочу сказать — это то, что твоя мать может тебя спасти. — Моя мать? — Малфой вскинул голову: в его глазах стояли слезы. — Ты видел мою мать? — Малфой, я… — Она не в себе. Она медленно сходит с ума. Она не может спасти меня, ее саму надо спасать. — Ты знаешь, о чем я говорю? Повисла тишина. — Нет. Но если это связано с моей матерью, мой ответ — нет. — Ты можешь умереть! — отчаянно воскликнул Гарри. — Может быть, я хочу умереть, — тихо, но очень серьезно сказал Малфой. — Жизнь — самый ценный дар, — эхом повторил Гарри слова Гермионы, сказанные несколько дней назад. — Береги его. Он встал, и Малфой посмотрел на него долгим, пронзительным взглядом. — Мне придется рассказать твоей матери. — Не делай этого, — одними губами прошептал Малфой. — Ты даже не знаешь, о чем я хочу сказать. — Я знаю, на чем завязаны все темномагические проклятия. Жертва. Так ведь? Гарри опустил голову. Малфой сидел, скрестив руки на груди. — Конечно, я прав. Она должна пожертвовать собой ради меня? — Не совсем так. Она…она останется жива. Надеюсь, — еле слышно добавил Гарри. — И что ей нужно сделать? — О…Гермиона читала про обряд. Точных формулировок нет, но суть в том, что магия отдающего и магия принимающего объединяются, и проклятие исчезает. — И? — Что? — И что дальше? Темные проклятия так не работают. Что происходит с магией? Гарри тяжело вздохнул. Вот сейчас Малфой точно прогонит его. — Магия исчезает. У обоих. Ее как бы приносят в жертву за жизнь. Воцарилась тишина. Гарри боялся поднять глаза и встретить взгляд Малфоя. — Поттер. — Да? — Мне нужно, чтобы ты дал мне Непреложный обет. Прямо сейчас. — Что? Почему? — Гарри все же посмотрел на него. Взгляд Малфоя был лихорадочно отчаянным, пальцы до хруста сжимали край одеяла. — Ты должен поклясться, что не расскажешь моей матери об этом. — Малфой… Драко, — Гарри прочистил горло. — Самопожертвование ни к чему сейчас. Если есть шанс спасти тебя, твоя мать, я уверен, не упустит его. — Ты не понимаешь. — Так объясни мне. — Мама…она очень слаба. Иногда мне кажется, что жизнь в ней теплится только благодаря магии. Смерть отца… — Драко опустил голову. Гарри увидел, как по его щеке скатилась слеза, и стыдливо отвернулся. Он не хотел быть свидетелем такой уязвимости. — Смерть отца очень подкосила ее. — Твоя смерть ее убьет. — Гарри. Гарри вздрогнул от звуков своего имени. Никогда, никогда раньше Малфой не называл его так. Драко вдруг слез с кровати — аккуратно, так, будто боялся упасть. У него были худые, босые ноги, острые локти, руки с отчетливо проступившими венами и все тот же безумный взгляд. С трудом, как старик, который с больной спиной садится на лавку, Драко Малфой встал на колени перед Гарри Поттером. — Посмотри на меня, — приказал он, и Гарри повиновался. — Я у твоих ног. Я умоляю тебя. Гарри сглотнул. Зрение затуманилось, и он быстро заморгал. — Встань, прошу тебя. — Я умоляю тебя на коленях, — прошептал Драко. По его щекам катились слезы, оставляя за собой мокрые дорожки. — Поклянись мне, что ничего не расскажешь маме. Гарри стоял и смотрел, как перед ним, унижаясь, плакал Драко, и не мог сказать ни слова. Драко, не дождавшись ответа, спрятал лицо в ладонях; его спину сотрясли глухие рыдания. — Прошу тебя, встань, — голос Гарри дрожал. Еще немного, и я сам сойду с ума. — Я умоляю тебя… — сквозь слезы повторял Драко. Гарри бросился в темноту, распахнул дубовую дверь, и бежал, бежал, бежал.

***

Гермиона вернулась в воскресенье вечером. Она привезла с собой домашнее печенье, запах костра в волосах и кольцо на безымянном пальце. — Рон сказал, что хотел подождать до выпуска, но… Что «но», Гермиона так и не сказала. — Поздравляю, — сказал Гарри. — Ты поговорил с ним? Гарри кивнул. — Судя по твоему лицу, все прошло неважно. — Гермиона задумчиво покрутила кольцо. — Нарцисса в курсе? — Что ты любишь больше всего на свете? — вдруг спросил Гарри. — Это странный вопрос, не находишь, — нервно усмехнулась Гермиона. — Учитывая тот факт, что я выхожу замуж. — Я не имею в виду Рона или других людей. Что ты любишь — вокруг себя, в себе, в других. Что это? Гермиона задумалась. — Сложно сказать. Я люблю многое. Справедливость, доброту, новые знания, дружбу. Людей. Почему ты спросил? — А знаешь, что я люблю больше всего? Гермиона осторожно положила руку поверх руки Гарри: так, будто боялась ненароком его вспугнуть. — Расскажи мне, Гарри. Что ты любишь больше всего? Гарри закрыл глаза, и перед ним вдруг возник Малфой на коленях, с исхудавшими руками и безумным взглядом. Он кричал: «Умоляю, умоляю…», но Гарри слышал только: «Спаси меня, спаси меня». И тогда пелена упала, и все стало ясно, как день. Гарри повернулся к Гермионе и сказал: — Больше всего на свете я люблю жизнь.

***

Они пришли в Больничное крыло на рассвете. У Гермионы от слез опухли глаза; она держалась отрешенно и слегка покачивалась. Гарри время от времени брал ее под локоть, только чтобы убедиться, что она не упадет. С ними была профессор МакГонагалл. — И все же, мистер Поттер. Гарри, — сказала она. — Я не уверена, что вы до конца осознаете риски. Ради чего ты это делаешь, услышал Гарри. — Это то, за что я боролся. Ради чего боролись мы все. — тихо ответил он. — Мы сражались за жизнь, поэтому жизнь должна быть. — Вы так молоды и так храбры. — МакГонагалл положила руку ему на плечо и легко сжала. — Ваши родители гордились бы вами. — Вами тоже, мисс Грейнджер, — профессор ласково улыбнулась Гермионе. — Вы разгадали тайну, которая была не под силу опытным волшебникам. Гермиона всхлипнула и отвернулась. — Я хочу, чтобы ты знал, Гарри. Двери Хогвартса всегда будут открыты для тебя. И для мистера Малфоя тоже, — добавила МакГонагалл и лукаво улыбнулась, так, будто знала что-то еще. Гарри почувствовал, как вспыхнули кончики ушей. — Думаю, мы пойдем разными дорогами, — пробормотал он. — Кто знает, — философски заметила МакГонагалл и обернулась. Позади стояла мадам Помфри и двое приглашенных целителей. — Что ж, думаю, мы готовы. Так ведь? Гарри судорожно кивнул. Гермиона вцепилась в его руку, до боли впиваясь в кожу ногтями. Они прошли в лазарет, где на кровати у окна безжизненно лежал Драко Малфой. — Еще немного, и было бы поздно, — заметил один из колдомедиков. — Вы его невеста? — спросил второй, с густыми седыми усами, и кивнул на кольцо Гермионы. — Очень самоотверженно с вашей стороны. — Что? Я? — Гермиона словно очнулась. — Нет, я здесь только в качестве друга. Целители переглянулись. Гарри кашлянул и неловко вышел вперед. — Можете начинать…наверное, — тихо сказал он. — Наверное или точно, молодой человек? — седой целитель серьезно посмотрел на него. — В таком деле не может быть сомнений. Гарри окинул взглядом лазарет, стройные ряды кроватей. В окно было видно, как на горизонте занимался рассвет. Мир пробуждался, и повсюду была жизнь. Гермиона сжала его руку. Гарри достал из кармана мантии палочку и молча протянул ее подруге. — Сохрани ее. На всякий случай. — Я буду хранить ее столько, сколько потребуется, — сказала Гермиона и тихо заплакала. Гарри подошел к кровати, сел и закрыл глаза. Солнце встало.

***

Хогвартс издалека казался еще величественнее, чем вблизи. Гарри вылез из лодки, следом вышел Малфой. Хагрид, вытирая щеки, поставил на берег два сундука. — Я не прощаюсь, Гарри, — хрипло сказал он. — Жду тебя в любое время. Попьем чая, погуляем… — он вздрогнул всем телом и отвернулся. Малфой нетерпеливо переминался с ноги на ногу. — Я тоже не прощаюсь, Хагрид. — Гарри обнял его, спрятав лицо в теплом тулупе. — Я обязательно вернусь. В неловкой тишине Гарри и Драко взошли на перрон Хогсмида. До отправления поезда еще оставалось время. — Куда поедешь? — спросил Гарри просто так, чтобы не молчать. — Я не просил тебя, — сквозь зубы выплюнул Малфой. Он стоял в пол-оборота; Гарри не мог разглядеть выражение его лица. — Мне не нужна была твоя жертва. Что ж. За последние несколько дней, пока Малфой приходил в себя и наконец-то нормально ел, Гарри слышал эту фразу много раз. — Ты говорил это сегодня утром, забыл? — И я скажу еще раз и еще. — Малфой повернулся: его глаза были прищурены, а на щеках некрасиво горели пятна румянца. — Я не твой должник и не буду тебя благодарить. Гарри, против воли, улыбнулся. — Поверь, я не ждал слов благодарности. — Кто ты? — вдруг спросил Малфой, и Гарри всерьез подумал, что тот сошел с ума. — Кто ты такой, Гарри Поттер? Ты не можешь быть человеком. Люди злы и корыстны. Любое дело, пусть даже самое доброе, человек совершает с умыслом. Каков твой? Гарри покачал головой. — Не суди всех по себе. — Я хочу знать. — Малфой подошел совсем близко и схватил Гарри за ворот мантии. — Я требую, чтобы ты сказал, чего ты хочешь. — Это очень просто, — ответил Гарри. — Говори. — Я хочу, чтобы ты жил. Повисла тишина. Малфой неверяще смотрел на него. — Ты чертов герой с комплексом спасителя, — наконец сказал он. — Какой уж есть, — Гарри пожал плечами. Подошел поезд. Гарри, не оглядываясь, вошел. Мимо мелькали купе; Гарри остановился, только когда понял, что уперся в конец состава. Тогда он потянул на себя дверь, зашел в пустое купе и сел. Поезд тронулся. Через несколько минут дверь снова открылась. — Я думал, герои не сбегают вот так, — сказал Малфой и сел рядом. Гарри обернулся на него. — Чего ты хочешь? — повторил он вопрос, который не так давно задавал ему сам Драко. — Я не могу колдовать. — Я тоже. — Что будешь делать дальше? Есть план? Гарри задумался. Он хотел заехать на день к Дурслям, попрощаться, а дальше… Гарри не знал. В дом на Гриммо, сплошь пронизанный магией, путь был заказан. — Заберу вещи у родственников. Сниму немного денег. Может, поеду куда-нибудь. Увижу новые места. — Звучит жалко, — заметил Малфой. — Попытаюсь начать с чистого листа. А ты? — Тебе не страшно? — ответил вопросом на вопрос Малфой. — Тебя не пугает неизвестность? — Чертовски страшно, но жизнь продолжается, так ведь? Гарри понял, что его слова прозвучали двусмысленно, и смутился. Когда он поднял взгляд, Драко смотрел на него так, как не смотрел никогда раньше: изучающе и ласково. — Говорят, если идти вдвоем, долгая дорога покажется короче. Гарри покачал головой, но улыбнулся. — Я ничего не знаю о маггловском мире. Мой привычный мир рухнул, и иногда я жалею, что ты спас меня. Драко отвел глаза: в них стояли слезы. Когда он повернулся, его щеки были мокрыми, а губы дрожали. Он осторожно взял Гарри за руку. — Я не хочу идти один, — хрипло сказал Драко. — Пожалуйста, пойдем со мной.

***

Мерно стучали колеса. За окном проносились луга, равнины, леса. Извивалась река, и в солнечных лучах уходящей осени ее воды блестели серебром. Облака плыли высоко-высоко. Наступал новый день.