Ты выглядишь как Любовь, Сладкий

Когда Яр, промокший и явно побитый жизнью, влетает в эту кафешку, пытаясь укрыться от дождя, он ни на что не надеется. Он уже давно и не мечтает ни о чем. Наверное, с тех самых пор, когда по указке родителей вместо литературы выбрал общагу сдавать. Когда на экономический факультет вместо театрального поступил. Когда полностью перегорел и забил на учебу, а за огромные долги его выгнали из вуза. Когда разочарованные в своем отпрыске предки перестали спонсировать его жалкое существование. И когда по дороге с очередного провального собеседования его накрыл сплошной ливень, Ярик уже даже не удивился своей удачливости. Питер страдал вместе с ним. Единение с городом-мечтой было единственной радостью, оставшейся в его жизни. Кафе оказалось абсолютно пустым и тихим. Только за стойкой радио тихонько бубнило что-то, отдаленно напоминающее песни давно минувших восьмидесятых. Атмосфера в этом местечке царила специфическая, но безумно комфортная для Ярослава. Вдоль стен стояли старые покосившиеся, но не утратившие своей привлекательности и броскости декорации, шторы на окнах по конструкции своей очень сильно напоминали занавесы, в углу стояла вешалка с огромным количеством разнообразных головных уборов и масок, а мебель была подобрана очень хаотично, ни одной пары одинаковых столов или стульев. Столик с золочеными ножками, как будто из императорского замка, подпирал розовый меховой пуфик на пару с плетеным соломенным стулом, недалеко от них у искусственного камина возвышалось огромное кресло-качалка, рядом с которым вольготно расположился маленький круглый стол, сделанный под мрамор. Казалось, что вот сейчас сюда вбегут люди и потащат реквизит для следующего действия на сцену. Распахнувшаяся дверь подсобки вывела Ярика из фантазий. В помещение влетел молодой парень с коробкой в руках, громко и увлеченно распевающий что-то из попсовых новинок. Поставив свою ношу на стойку, молодой человек покрутил радиоволны, недовольно фырча что-то себе под нос, и, вдруг расплывшись в широкой улыбке, сделал звук погромче. В переливах зазвучавшей мелодии Баярунас, к своему удивлению, узнал немецкую версию Вероны из «Ромео и Джульетты». Мурлыкающий слова песни себе под нос парень наконец-то обернулся и заметил посетителя. – Ой… Привет! – он ярко улыбнулся. И у Ярика что-то закоротило в голове. У жизнерадостного парня были глубокие травянисто-зеленые глаза и милые ямочки на щеках. Слишком красочным он казался после бесконечной серости, которая преследовала Яра последние пару лет. – А ты чего такой мокрый? Там дождь, что ли? Ой, извини, я так сразу на ты перешел, надеюсь ты не против. Меня Саша зовут. Ты не замерз? Могу плед достать или... – он вдруг тихонько хихикнул. – Хочешь шубу притащу? Она меховая и те-е-еплая, мне постоянники недавно принесли, сказали, что в антураж кафе впишется. Я назвал ее Бетси, мы с ней подружились, она классная. О, забыл спросить, тебя как зовут? – А… Ярослав… Нет-нет… Я не хочу Вас… Тебя беспокоить… Не надо плед, мне бы только дождь переждать, я тихонько в уголке посижу… – растерялся под таким напором Баярунас. – Ну, что ты, что ты. Нам с Бетси только в радость помочь хорошенькому мальчику, снимай с себя это мокрое безобразие! – воскликнул Саша, указывая на его объемную куртку, которая холодным мешком висела на Яре, и унесся обратно в подсобку, не заметив, что чужие щеки покрылись красными пятнами от смущения. Ярик, тяжело вздохнув, стянул с себя верхнюю одежду и опустился на пуфик. Из дальней комнаты до Ярика донесся крик: – Сиди на месте, Любовь, и не уходи никуда! Баярунас подумал, что ему послышалось, музыка громко играет, да и Саша далеко… Спустя пару минут в комнату из подсобки вышло нечто вырвиглазно-розовое. – Знакомься, это Бетси. Она будет тебя греть, пока я приготовлю какао. Ты любишь зефирки, Любовь? – Саша, чуть приобняв, опустил ему на плечи этого монстра. – Скажи, очень приятная и нежная на ощупь Мадам, да? – Я люблю зефир… А… К-как ты меня назвал? – пробубнил смущенный чужой близостью и обращением Ярик. Слишком красивый мужчина уделял ему слишком много внимания. Это явно просто стиль сашиного общения, а Ярик был слишком влюбчивый и давно не чувствовал заботы. В его голове неоновыми вывесками мигали предупреждения об опасности. – Любовь. Ярослав же на Лав заканчивается. А ты выглядишь как Любовь, Сладкий. Только очень грустная. Что-то случилось? – Саша сел перед ним на корточки. – Собеседование провалил, уже десятое. Никому не нужен актер-самоучка без вышки. Все театры оббегал, перешел на рестораны, но даже в бармены и официанты без опыта брать не хотят. Мне за квартиру так скоро платить будет нечем. На Невский пойду бомжевать... – чужая теплота располагала к откровениям, и возмущенный Ярик разошелся, подробно расписывая жлобных начальников театров и зажравшихся менеджеров общепитов с их глупыми придирками, которые брали только на неоплачиваемый пробный период, выгоняя потом взашей. Саша, не встретив сопротивления, ласково перебирал длинные волосы на протяжение всего монолога. Под конец он солнечно улыбнулся и, аккуратно обхватив чужой подбородок мягкими пальцами, повернул голову Ярика в сторону красочного объявления, висевшего рядом с меню. – У меня тут, конечно, не совсем ресторан. Но ты не смотри на то, что сейчас людей почти нет, еще только двенадцать, а мы вообще с трех работаем. Нет-нет, не дергайся, Любовь. Раз ты зашел, да и я дверь запереть забыл, значит это судьба. В общем, мне нужен помощник. Моя малышка – это я сейчас про кафе, не про шубу – достаточно известна в определенных кругах, так что по вечерам зачастую бывает аншлаг. На кухне-то команда укомплектована, а в зале я один уже зашиваюсь. И тут появляешься такой прекрасный ты. Сладкий, ты изумительно вписываешься в атмосферу этого места. И в нашу с Бетси компанию, смотри, она тебя уже любит. (Ярику в этот момент безумно захотелось спросить: «А ты?») Ничего сверхсложного делать не придется: иногда за стойкой постоять, иногда заказы разнести, и еще всякое разное по мелочи. Ты такой красивый, своими прелестными голубыми глазами похлопаешь – всех постоянников очаруешь, еще и новых посетителей нам привлечешь! – подмигнул ему Саша, поправляя сползшую с плеча Мадам. – А по выходным я устраиваю литературные и музыкальные вечера. Тебе понравится. Во-о-он в том углу под ворохом одежды стоит мое пианино и микрофонная стойка. Не обращай внимания на бардак, мне тут в голову вчера один образ стукнул… Ну, не суть… Так что, ты согласен? – Мне уже все нравится. И бардак тоже. И сам ты. Конечно я согласен, спасибо, Саша, ты меня спас!!! – и, разомлевший от комплиментов, согретый Бетси и радостью Ярик первым полез обнимать зеленоглазого мужчину. – Прекрасно, Любовь. Тогда завтра твой первый рабочий день. – промурлыкал ему на ухо Саша и, аккуратно запустив руки под шубу, бережно прижал парня к себе, огладив острые лопатки. Чувствуя, что сердце быстро бьется где-то в горле, Ярик подумал о том, что когда-нибудь обязательно привыкнет. Он ошибся. Он не привык. К этому невозможно привыкнуть. Ни спустя неделю: – Любовь, там столик дальний освободился, протри его пожалуйста. – глаза в глаза, и снова эта улыбочка с прекрасными дурацкими ямочками. - Зайка, ты сейчас не тот стаканчик взял, там соль, боюсь клиентка не оценит соленый кофе. Ой, ты весь покраснел, может тебе прилечь? Я и сам справиться могу, главное, чтобы тебе плохо не стало. (У Ярика мысли путаются, когда Саша к нему так обращается) Ни спустя месяц: – Сладость, давай тебе волосы в фиолетовый бахнем и хим завивку сделаем? Тогда ты будешь еще более прекрасно сочетаться с Бетси. Учти, если ты откажешься, я введу это как обязательную рабочую форму! Что ты так ухмыляешься? Она будет обязательной только для тебя. Владелец я или нет? Ну, что ты, ты будешь потрясающе выглядеть, Любовь. Ты лучший!!! Я сам куплю краску и сам тебя покрашу. (Он не может отказать этим умоляющим глазам (мысли все еще путаются)) Ни спустя два: – Мужчина, вы что, совсем глухой? Моя Любовь несколько раз вам сказал, что знакомство с вами он продолжать не хочет. – гневный взгляд и неудавшийся поклонник уползает куда-то в сторону выхода, разумно решив не связываться с хозяином заведения. – Сладкий, он же ничего не успел сделать? Если вдруг что-то подобное повторится, сразу говори мне. А этого мудака мы внесем в черный список нашей кафешки, не волнуйся. (Ярик тогда так и не сказал Саше, что его это обращение «Моя Любовь» подкосило его колени больше, чем примитивное приставание очередного придурка, которого он с легкостью мог отбить и без чужой помощи) Спустя полгода он сделал вывод, что Саша будет вгонять его в краску всегда, до конца его жизни. У него было тысяча и один повод в этом убедиться. Когда Саша бережно обнимал его после первого выступления Ярика на музыкальном вечере в кафе. Когда у Ярика закончилась аренда, и Александр предложил переехать к нему в двушку над кафешкой. Когда Саша уговорил его досдать экзамен по литературе и поддерживал на каждом этапе поступления в университет, потому что: «Любовь, ты сияешь на сцене! Ты должен быть там, я в тебя верю.» Когда он устроил для Ярика целый акустический концерт в их кафешке и аккомпанировал ему на пианино, а на одной из песен Баярунас даже смог вытянуть его на дуэт. Когда в тот же вечер гости разбрелись, а уставший Ярик заканчивал последние приготовления к завтрашнему дню, Сашка вытащил откуда-то из подсобки огромный букет ромашек и пообещал, что никогда никому больше не позволит называть Ярослава – Любовью, потому что он только его любовь. Сцеловывая с чужих щек соленые слезы, побежавшие от эмоционального перенасыщения, Саша параллельно продолжал что-то бормотать о том, что Яр все равно самый сладкий. Заткнулся он только тогда, когда юноша притянул его ниже, наконец-то добираясь до манящих пухлых губ, так долго дразнивших его улыбкой. Когда через пару часов они наконец-то уснули не просто в одной квартире, а в одной кровати в обнимку. Когда Саша приходил сам и приносил ему ромашки на каждый, абсолютно каждый спектакль. Когда он обнимал, целовал, трогал, говорил с ним... В этот раз он не ошибся. Это навсегда. Ты выглядишь как Любовь, Сладкий.