последствия.

когда сил вообще не остаётся, то единственное, что крутится в больной голове с утра до вечера, так это выкурить старую сигарету, теперь пачкая ее в крови, у которой отвратительный запах и горький пластиковый вкус, от которого тошнит ужасно, до боли, но доводить процесс до конца, потому что чувствовать приятную щекотку в лёгких и блядское чувство головокружения противно-приятно, убивая в себе капли оставшегося благоразумия, пока в бошке крутится тупое "да какого чёрта вам нужно вообще", хотя сам же знает ответ, а вопрос лишь риторический. внутри желание горит красным и назойливым, метаясь в стороны и лишь бы поскорее свалить куда то, желательно подальше от этого мира и этих людей вокруг. небосвод противно светится свинцовым, больным цветом, с проблесками редких солнечных лучей в мелком тумане посреди бледного серо-голубого и бескрайнего ничего, пока зимний вечер обволакивает город. пора домой, поэтому чан шмыгает носом, вытирая запекшуюся кровь в уголках губ и вновь идёт к школе, где учится младший, оставаясь ожидать конца его занятий за углом здания, где они обычно встречаются. жарко и душно где-то под рёбрами, тянет и ноет, не то от полученных гематом, не то от поганого состояния. глаза щиплет и ком в горле стоит, а в ожидании пачка парламента докуривается вся практически. зарывается заледеневшими и дрожащими руками в рыжие волосы, что красили вместе когда-то, голову задирает, выпуская густой дым в точно такое же серое и большое пространство, что висит как купол сверху, одеялом накрывая город. вдох. выдох. –чанни? глаза у феликса большие, когда он пугается, когда боится, ресницы дрожать начинают, от этого ещё поганее на душе, и это самый сильный удар под дых, хотя сколько таких терпеть приходилось за последние месяца. но этот несравним, потому он сгибает напополам и выворачивает наизнанку, кромсая все несвязанные предложения на жалкие попытки оправдаться, запинаясь. –снова? *** балкон холодный и влажный, а очередная сигарета с потрескиванием тлеет, загораясь рыжим огоньком при глубокой затяжке. костяшки теперь не в крови, а в пластырях феликса, со всякими котиками и сердечками. и где он только их находит? смешно и больно. –эй, - младший появляется рядом тихо и совсем незаметно, пока в груди что-то с треском опускается вниз и снова ноет, ноет, ноет, –дай сюда. думает, что сейчас отнимет окурок, выбросит и снова начнёт бубнить что-то про здоровье, но чужие ладони аккуратно забирают сигарету из губ, слегка касаясь кожи, и теперь почти выкуренная сигарета оказывается зажата между зубами феликса. –ликс... ты же спортсмен, - чан наблюдает за облокотившимся на забор младшим, высматривая в слепых сумерках веснушки, едва освещаемые огнём табака и тусклых фонарей на потерянной улице. глаза блестящие, красные и уставшие, но такие родные, от которых спокойнее становится каждый раз, и светлые мягкие волосы, которые нещадно колышет проморзглый ветер. –почему они снова появились? что им опять надо? что они тебе сказали? почему ты молчал? чужой голос дрожит, наверное, от холода, так думать хочется. а руки снова возвращают сигарету и последний затяг необходим, перед тем как бычок полетит в бездну ночной мглы, стукаясь о безразлично холодную землю, перегорая и потухая в последний раз. пухлые чужие губы солёные и сухие, щеки влажные. дым изо рта в рот всегда дух перехватывает, а затыкать поцелуем от лишних вопросов больно, горько, но выхода собственно нет. *** кровать стеклянная, холодная, как руки, что обхватывают талию старшего, прижимая ближе. подушка опять сырая, а в грудь тёплое дыхание единственное, что греет сегодня. –почему я? - впервые феликс слышит как чан всхлипывает, странно и непривычно, ведь сильные не плачут. бред. –почему я должен терпеть всë то, что натворили мои родители? почему их теперь нет, а долги их есть? где я возьму столько денег? –всё будет хорошо, - феликс говорит тихо, и сам не верит в свои же слова, и нутром чувствует, что ему что-то недоговаривают, –мы найдём деньги, и они от тебя отстанут. –ëнбок? –м-м? –ты достоин лучшего, у тебя будет лучшая жизнь, и счастливое будущее. феликсу плохо становится, дерëт горло нещадно, ведь лучшую жизнь без одного человека и представить трудно, да и не будет нужна она уже. *** звук кроссовок о пол звучит в ушах слишком громко, глухие удары ладоней превращаются в назойливый звон в пустующей голове. удар. руки сегодня совсем не поддаются, а волейбольный мяч летит в сетку, пока команда противника зарабатывает ещё одно очко, радуясь. –феликс, что сегодня с тобой? тренер предлагает отдохнуть, но это сродни смерти, отсиживаясь на скамейке в тренировочном зале, поэтому приходится взять себя в руки, отбивая мяч с новой силой, и от приложенной агрессии и злости, мяч летит с большой скоростью, сталкиваясь наконец с полом противника. внутри, где-то рядом с сердцем, наконец легче и теперь не так уж хуево. ***

вы 12:24 если узнаю что ты куда то вышел из дома сегодня, я тебе голову откручу

бнч хён 12.31 смелости не хватит :*

вы 12:32 ПООЬЕЩАЙ! мы же договаривались хён

бнч хён 12.39 хорошо хорошо уроки и тренировка кончились давно, дети со школы разбежались, а во дворе пусто, и слишком безмолвно, тихо вокруг. место за поворотом школы возле забора пустует, а сердце в бешенном ритме заходится вновь, разгоняя кровь, до покалывания в пальцах, и теперь уже неважно, что на улице мороз, а феликс бежит по улице без куртки.

вы 17:55 где тебя черти носят блять чан вы 17:57 ты где? *6 пропущенных вызовов*

у тебя будет лучшая жизнь. на негнущихся ногах, дрожащими руками, толкая дверь общаги, феликс обегает всю квартиру, не находя старшего в ней. ты достоин лучшего. кроссовок его в коридоре нет, так же как и верхней одежды. раннее осознание того, что страшно признавать, сидело где-то в подкорке мозга, ведь это слишком, а теперь как водой горячей запоздало ошпаривает, и тогда ноги несут в районную больницу, а дрожащий голос запинаясь проговаривает имя старшего в ресепшн, а девушка администратор, услышав имя, молчит недолго, потом лишь извиняется, смотрит жалостливо и выражает соболезнования.