Кайф или больше

— Сяо, беги, мать твою! — вопит Чайльд, запихивая маленький пакетик с белым порошком в штаны. — Блять, я потерял груз, Чайльд, потеря, потеря! — сиреной воет Сяо, боязливо оборачиваясь, но по оглушающе-визгливому наставлению Чайльда продолжающий бежать. Адреналин в крови и невероятное желание остаться на свободе со скоростью света несут их вперед, сквозь мокрые улицы Ли Юэ, неприветливые бараки и гниющие, смердящие мусорки. У Сяо ломается дыхалка, он с трудом различает, куда бежит. А сзади недовольно кричат легавые, так и норовя огреть своей полосатой палкой по хребту и не только. Чайльд видит, что Сяо сейчас откинется — тот весь бледный и жалкий, по инерции двигается, заплетаясь в ногах и глядит совершенно дикими глазами куда-то меж пространства, в саму материю проклятого естества и всего сущего. Чайльд, будучи трезвым и в здравом уме ровняется с умирающим другом, подхватывает его, рывком кидает на плечо и продолжает бежать. Бежит, унося с собой самое дорогое, что у него есть — Сяо. Чайльд ярко помнит момент когда они познакомились и это, признаться, самое худшее знакомство в мире. Потому и яркое. Чайльд в то время ещё был волонтёром — помогал бездомным, униженным и оскорбленным, с яркой сияющей улыбкой и желанием выбиться в люди после реабилитации из синей бездны. Он нашёл Сяо в его самом худшем состоянии: заблеванным, грязным. Кажется, обдолбанным. Он привёл его в порядок и Сяо с того момента как верный пёс ходил за ним везде, ведь Чайльд его мессия, его Иисус, Будда, Аллах. Ведь ему больше некуда пойти. Чайльд его всё. Они притерлись друг к другу настолько, что границы между светлым миром без наркотиков и жутким неоновым кислотным адом постоянного бэд-трипа стёрлись, размылись. Он пытался найти баланс. Но, как говорится, «скажи мне кто твой друг и я скажу кто ты». Сяо стал его жизнью, его смыслом, его маленькой путеводной звёздочкой, которая, даже не подозревая, ведёт его в могилу ярких бензиновых разводов, обволакивающих разум и тело чувств. Чайльд хотел выбиться в люди, получить хорошую работу, найти красавицу-жену, чтобы она родила от него рыжих детей. И где он теперь — с Сяо, который словно массивная чёрная дыра затягивает в пучину грязных страстей. Грязных, как тот героин, который они раскидывают под лавками. Совершенно животная, но такая лживая страсть. Она убивает, разъедает изнутри как кислота, которую Сяо кладёт на язык тоскливыми голодными вечерами. Голодные вечера бывают часто. Чайльд боится оставлять Сяо одного. Каждый раз приходя с работы он боится, что Сяо будет лежать как в первый день их встречи — заблеванный, ненужный, одинокий. Но страшнее если окоченелый, с гнилыми синими венами, которые будут набухать под кожей, проситься, чтобы их укололи в последний раз, но больше никогда не получат кайфа. Чайльд смертельно боится этого. Он боится и сейчас, убегая от копов, так отчаянно пытающихся поймать жертв обстоятельств вместо того, чтобы накрыть картель. Грязные, лживые, потные собаки закона как дети пытаются добиться справедливости через ловлю отчаявшихся и совершенно потерянных в бетонных пятиэтажках, между крыш домов, между миром и тьмой бездны. Чайльд в смертельном ужасе и бежит только с божьей помощью. Ног не чувствует — старые красные конверсы стёрли ноги до крови, в мясо. Он не отступится, он вытянет их из этой погони ценой сочащейся гноем гангрены на ноге. Иной раз он задаётся вопросом — так ли выглядит настоящая любовь? Любовь, ради которой стоит пожертвовать здоровьем. Или это болезненная зависимость, перерастающая в хроническую? Он чудом перемахивает через высокую ограду, оставляя пыхтящих гневом копов позади. Сказать, что Чайльд рад — ничего не сказать. Он невероятно счастлив быть на свободе, дышать полной грудью и любить Сяо. Именно — любить. Безмолвно, безнадежно. Ночь треплет их волосы во тьме дороги. Они идут, держась за руки, чтобы не забыть, что такое тепло чужого тела, что такое прикосновения и близость душ. Руки у них дрожат от ликования и волнения быть вот так — рядом друг с другом. Мимо пролетают дорогие машины, оставляя друзей позади. Они выглядят потрепанно, но весело — убежать от срока за хранение это как будто заново родиться. Они молодые, но уже не первой свежести. Они бредут в неизвестность, где их никто не ждет. А им никто и не нужен. — Мы справились, — измотано улыбаясь говорит Чайльд, смотря на уставшего и полумертвого Сяо. — Я потерял груз, Чайльд. Это нихуя не повод для радости, у нас теперь нет дозы. Я боюсь, — голос Сяо стихает, ломается от подкативших к горлу слез. — я не хочу снова к нему. — Ты не пойдёшь, я обещаю, твоей ноги больше не будет на его пороге. — Придётся. Страшнее него только ломка. Чайльд, обещай, что никогда не примешь? Ни грамма, — Сяо поднимает взгляд золотых глаз, за живой, но уже такой потускневший блеск которых Чайльд горы свернет. Они останавливаются около трассы. Чайльд обнимает Сяо, стараясь уберечь его от неприветливого, такого злого мира. Но от всего не спасти. Сяо надо спасать от себя самого. Они так и стоят — под необычайно яркой луной. Только она им и светит — яркая и жирная как маяк в ночи она ведёт их в пустоту. Они идут в тишине по убитой весне молодости, буйства и вместе сгорают от вседозволенности.

***

Чайльд закрывает трухлявую дверь на щеколду. Они с Сяо дошли до родной заброшки. Сяо валится на грязный матрас без желания жить, Чайльд выглядывает в разбитое окно на наличие кого бы то ни было. Пусто. Сяо сворачивается калачиком, укрывая маленькое тело руками, пытаясь согреться. Чайльд тяжело вздыхает и достает пакетик с порошком. — Он сказал, на четверых два пакетика, один ты потерял, второй тут. У нас осталась мука или соль? Разбавить надо. — Ебанулся? — испуганным хрипом доносится с матраса. — если кто-то пронюхает, что стафф разбавлен, то принцесса нас прихлопнет. — А если сыпать меньше, то типо не прихлопнет? — вопросительно поднимает бровь Чайльд, смотря на мертвецки бледного Сяо. — Это не такое страшное преступление, как если бы ты разбавил и так разбавленную бадягу. — Принцесса толкает паль в последнее время? — интересуется Чайльд. — Только мне, похоже. Помнишь, я чуть не сдох? Его хуйня была, — задумчиво произносит Сяо. — Зачем ты берёшь у него? Мне бы сказал, я бы что-то придумал. Перестань травить себя некачественным дерьмом, — Чайльд подходит к нему, присаживаясь на матрас близко-близко. Сяо хватает его костлявыми, жилистыми ладонями за плечи, сжимая, словно утопающий. Он ищет поддержку в рваной куртке Чайльда, утыкаясь носом в горячую грудь. — Нечего теря-ать, — фальшивит ноты Сяо, пытаясь пропеть. — я уже отравлен, мне теперь ни холодно, ни жарко от этого. — Какой же ты эгоист, — обижается Чайльд, поглаживая Сяо по спине. А у него через тонкий свитер можно прощупать все позвонки и ребра, все органы и даже черную как смоль душу. Сяо мертвецки худой. Чайльд в надежде наклоняется, чтобы поцеловать худые, впалые щеки, но Сяо отворачивается. Чайльд вздыхает, утопая в глубоком океане вселенской печали. Он ни разу не целовал Сяо, когда тот был трезвым, когда у него не были расширены зрачки. Сяо не воспринимает ласку как что-то нежное и приятное. Для него это тяжёлая пытка. Чайльд даже не заикается о сексе. Остается только выть от горя, от такой паршивой любви. — Прошу, хоть раз... — скулит Чайльд, напирая на болезненно худое тело Сяо. — Нет. — Разок... Чайльд валит Сяо на матрас, нависая над ним. Сяо не сопротивляется, но в глазах его застыл тягучий ужас. Сяо бесконечно несчастен. Чайльду хочется плакать от такого жалостливого вида тёмных кругов под глазами от нескончаемых марафонов в прошлом, и искусанные в мясо губы — в настоящем. Чайльд проводит дрожащей рукой по щеке Сяо и чувствует себя в этот момент отвратительно рядом с ним. Сяо будто не родной, не его светлый Сяо. Сяо под ним — уставший и напуганный. Желающий счастья и тепла. Лежащий на матрасе в холодной заброшке, у которой вот-вот обвалятся стены, а у них — хрупкие жизни, склеенные синей изолентой. — Ты правда поддашься желанию в этот раз? Чайльд? — с ужасающим спокойствием говорит Сяо. Чайльд отрицательно качает головой. Никогда. Он медленно опускается на грудь Сяо, придавливая его рыжей макушкой. Волосы грязные, спутанные, но Сяо гладит их не смотря ни на что — выражает любовь. Чайльд никогда не позволит себе причинить Сяо боль. Чайльд ведь не эгоист. Нельзя в паре допускать двух эгоистов. Он вдыхает горький запах тела Сяо — сального от долгих догонялок и сладкий в своей естественной сущности. — Завтра... Пойду, — хрипит Сяо. — Нет, не надо, — Чайльд поднимает испуганный взгляд на Сяо, стараясь найти в его глазах ложь. Но Сяо серьёзен. Он всегда выглядит серьёзно, когда речь заходит о нем. Чайльд пускает взгляд, утыкаясь носом в слабую грудь Сяо. Он сжимает его истощенное веществами тело. Чайльд не помнит, когда все стало так невыносимо. Чайльд не помнит, в какой момент он узнал, что Сяо получает деньги не за работу, а за секс. Но точно помнит, что его сердце разбилось на миллион осколков, ведь Сяо еще очень молод для такой работы. Чайльд не знает, когда у Сяо день рождения, ведь тот не отмечал его уже несколько лет. Ведь тот и сам уже забыл про этот день. На вид Сяо лет шестнадцать, но в душе он уже уставший от жизни старик. Чайльд всхлипывает. Он и сам устал от бесконечного волнения и недоверия к окружающим. Сяо тяжело вздыхает: — Он даст мне деньги. Если у меня не будет дозы, я сдохну, а если у нас не будет денег, то сдохнешь ты. Я не хочу ни того, ни другого. Чайльд готов разрыдаться. Но он держится, с необычайной для себя выдержкой сдерживая поганую жалость.

***

Сяо стоит около калитки в нерешительности. Ломка подкрадывается к нему головной болью, которую он с трудом превозмогает. Сяо не любит боль. А он не любит ждать. Хмурое небо неприветливо висит над головой, сдавливая своей свинцовой серостью и тяжестью. Он ежится от холодного ветра, который игриво задувает под толстовку мерзлый воздух. Сяо дрожащей рукой тянется к звонку, сжимая губы в тонкую полоску. Всего на пару часов. Туда и обратно, он даже не заметит. Сяо нервно усмехается и нажимает на звонок. Он слышит, как в доме сиреной раздаётся звонкий сигнал о прибытии гостя. Пиликает раздражая. Вдох. Сяо боится, секунды замедляются на долгие и мучительные часы ожидания неминуемого. Выдох. «Перед смертью не надышишься» — говорили ему. Калитка открывается, впуская бледного от ужаса Сяо. Он приходит сюда каждый раз как в первый — на дрожащих ногах и с комом в горле. Он идет по идеально вымощенной плиткой дорожке, мимо персикового дерева, вдоль ровно подстриженного газона. Сяо единственный — неопрятный во всей этой картине. Выделяется. Он не идеальный, лишний. Может, именно поэтому он так приглянулся ему. Сяо подходит к входной двери и внутри все сжимается от страха. Звонок. Повторное изматывающее ожидание тянется уже быстрее — ему открывает дверь опрятного вида мужчина в коричневом халате. Он осматривает Сяо строгим холодным взглядом, будто оценивая его состояние. А состояние Сяо не из лучших — потрепанный, в порванной толстовке, холодный и голодный он затравленный стоит на крыльце. — Проходи, — ровный, глубокий баритон зовёт внутрь словно на эшафот. Сяо кивает и проскальзывает внутрь дома не издав ни звука. Он снимает грязные кроссовки, ставит их около идеально чистой обуви хозяина дома. Медлит, спиной чувствует изучающий взгляд. По старой привычке проходит в гостиную и застывает около торшера, боясь садиться запачканными, рваными штанами на мягкий замшевый диван. В доме теплее, чем на улице. Хочется прилечь, свернуться калачиком и заснуть. Заснуть долгим, непробудным сном. А ещё сильнее хочется проснуться, и чтобы все происходящее осталось лишь ночным кошмаром. Но это, к сожалению, суровая реальность. — Сколько тебе нужно? — спрашивает Чжун Ли, присаживаясь на диван. — Пять, — Сяо старается держать зрительный контакт. — Маловато. Ты давно не был, что произошло? — Чжун Ли прищуривается. — Работал. Чжун Ли усмехается. Он поднимается с дивана и идёт за кошельком. Сяо всегда знает, что если он попросит — ему дадут. Но чем выше он просит, тем больше приходится отрабатывать. В первый раз Сяо попросил настолько большую сумму, что следующие пару дней не мог ходить. Больше таких ошибок он не повторял — приходит лишь когда сильно примет нужда и никогда не просит больше пяти тысяч. Завтра они с Чайльдом покушают и купят в секонд-хенде новую одежду. Сяо хочется плакать от ужаса ситуации, но одновременно он рад, что ему удастся скрасить их паршивую жизнь. Чжун Ли подходит к нему с купюрами. Отдает их в дрожащие от волнения руки, ухмыляясь. Сяо пересчитывает. Десять. — Тут больше, чем я прошу, — он с недоверием поднимает взгляд на Чжун Ли. — Ты давно не был. Вчера мои подчинённые сообщили, что не смогли догнать двух наркоманов. Это был ты и какой-то рыжий парень. Вы раскидывали закладки? — Чжун ли напирает на Сяо, заставляя того отойти. — Да. Простите. — Твоя неосмотрительность выйдет боком нам обоим. Не хочу совершать лишние движения, чтобы вытаскивать тебя из тюрьмы, — Чжун Ли проводит рукой по его шее, зарываясь пальцами в волосы на затылке. Сяо пугается, но не отходит. Чжун Ли рассматривает уставшее худое лицо Сяо — Что за рыжий был с тобой? — Просто друг... — Сяо от волнения сдирает с пальца кожу. — Не забывай, кому принадлежит твое тело, — опасно скалится Чжун Ли, сжимая волосы на затылке Сяо. Сяо ойкает от внезапной боли, забавляя этим Чжун Ли. Он опускает волосы, выпрямляясь. Чжун Ли вежливый как битое стекло. Вонзается в душу хрупкими осколками, заставляя страдать. В нежной юношеской душе Сяо не должно быть ему места. — Иди приведи себя в порядок, — бросает мужчина, уходя в комнату. Когда Чжун Ли исчезает из поля зрения Сяо, тот падает на колени, хватаясь за голову. По неосторожности Сяо Чайльду может грозить опасность. С этой мыслью он поднимается с колен, засовывает деньги в карман штанов и скрывается в ванной. Горячая вода приятно струится по телу, смывая накопившуюся за два месяца грязь. Сяо льёт на себя все гели для душа, которые только видит. Он так любит быть чистым. Мать с детства приучала его к чистоте, но после переезда в другой конец страны Сяо совершенно забыл все её наставления. Он вылезает из ванны, вытирая тело мягким махровым полотенцем и видит на тумбочке свежую одежду. Чжун Ли занес её в ванную, а Сяо даже этого не заметил. Он одевается и смотрится на себя в зеркало. Болезненно худой, но свежий и чистый Сяо выглядит не так уж плохо. Короткие шорты оголяют бедра с многочисленными синяками и порезами, разбитые колени. Белая толстовка скрывает истощенное тело. Сяо сушит волосы и выходит. Дом Чжун Ли большой, но с каким-то отталкивающим, неестественным уютом. Холодный, серый свет из больших окон добавляет в общую картину мрачности и безжизненности. Сяо не любит тут находиться, но вынужден. Чжун Ли уже ждёт его в спальне. Сяо застывает перед входом, ещё сильнее оттягивая неизбежное. Чжун Ли поднимает на него холодный взгляд, и по его телу пробегают мурашки. Он рукой подзывает Сяо к себе. Парень неуверенно залезает на кровать и Чжун Ли сгребает его в крепкие объятия, утыкаясь носом в пушистые, мягкие волосы. Сяо затаивает дыхание, чувствуя как большие тёплые руки залезают под толстовку, поглаживая худенькое тело. — Мне не нравится, что ты такой худой. Если ты не будешь питаться нормально, то я не дам тебе больше двух тысяч. — Я не могу... — Проси больше, — рука Чжун Ли спускается ниже, аккуратно сжимая пах. — Не могу, — тихо мычит Сяо в грудь мужчины. Чжун Ли хмыкает и укладывает Сяо на кровать, нависая сверху. В нетерпении он проводит руками от бёдер и до груди, задирая толстовку и осматривая тело. Сяо не может смотреть на него — отворачивается. — Так давно ко мне ходишь, но все ещё смущаешься, — Чжун Ли улыбается, склоняясь над телом Сяо. Сяо сглатывает, когда чувствует лицо Чжун Ли около своего. Его щеки покрылись стыдливым румянцем, а сам он задрожал в волнении. С него, не церемонясь, стаскивают шорты. Глаза Сяо заливаются горькими горячими слезами от грубого проникновения в его хрупкое тело. Чжун Ли старше его лет на двадцать и от этого что-то внутри каждый раз разбивается как хрустальная ваза — на миллионы осколков. Сяо не привык быть под кем-то, кто старше его. Это ломает, насилует чуткую психику. В дни и ночи, когда Чжун Ли был особенно жесток Сяо откровенно рыдал, сломленный. Он больше не может воспринимать секс как что-то, от чего получают удовольствие оба. В прохладной комнате безысходными надрывными стонами раздаётся сиплое отчаяние. Сяо инстинктивно изгибается и мычит, пока Чжун Ли выбивает из него крупицы здравомыслия. Оставляет засосы, укусы, развлекаясь с телом как вздумается. Прерывистое дыхание, пошлые шлепки кожи о кожу, хлюпающие звуки — Сяо тошнит от всего этого. От горького запаха тел, смазки, горя. Он делает это ради Чайльда, который сейчас убивается, может даже и плачет. Сяо не может и не хочет думать о Чайльде, не хочет ассоциаций с ним, боится представить его на месте Чжун Ли. Но Сяо хотел бы вот так — с Чайльдом, в нежной обстановке, мягко и плавно... Его трахают как дешёвую шлюху, хотя Сяо стоит намного больше. Чжун Ли его не жалеет, ведь знает, что тот будет приходить вновь и вновь — жалкий и без средств к существованию. Без себя. Он проводит руками по дрожащему телу, надавливая на соски, синяки, порезы. Лапает без зазрения совести. Трахает без мысли о том, что под ним заблудившийся подросток, страстно желающий заботы и любви. Он гладит Сяо по щеке, нежно целуя его в покусанные от нервов и боли губы. Сяо поддаётся на ласки, целуя в ответ также нежно, старается угодить. Его обманывают. Кусают. Кровь стекает по подбородку, в глазах — страх. Чжун Ли такое любит. — Проси больше, — шепчет Чжун Ли ему на ухо, кусая его. Он вжимается глубоко в Сяо, заставляя того вздрогнуть и изогнуться дугой. Он рвёт юное тело на части. — Прошу... Не надо, — стонами всхлипывает Сяо, слабыми руками держась за руки Чжун Ли. Мужчина довольно улыбается, продолжая двигаться. В прохладной комнате жалобными стонами звучит боль и страх.

***

Чайльд стоит около высокого забора. Он неловко переминается с ноги на ногу, смотря по сторонам. Пусто. Его освещает лишь один фонарь над входом, зловеще скрывая во тьме все остальное. Жуткое место. Чайльд бывает тут редко, реже чем Сяо. Чайльд все же не наркоман, чтобы бегать к «Принцу Мела» так часто. Он нажимает на звонок, ожидая, когда откроют. Они с Сяо в шутку называют его «принцессой», но если сказать это при нем, то можно легко стать ещё одним удивительно реалистичным чучелом в его коллекции. Ворота с тихим скрежетом открываются и Чайльд мышкой юркнул внутрь двора. Посередине участка стоит огромный кирпичный дом, по бокам которого раскинулся великолепный, аккуратный сад. Чайльд спокойно проходит к дому, стараясь не выдавать свое волнение кому бы то ни было. Каждый раз, как Чайльд говорил с Принцем, у него возникало ощущение, что перед ним стоит вампир. Принц всегда видит в людях страх, даже малейший намёк на ужас в глазах посетителя веселит Принца, характеризует посетителя как труса, не справившегося со своей зависимостью, смелого только прийти за дозой. И то — на дрожащих ногах. Он заходит в дом и выдыхает. Половину пути он прошел, осталось немного. Совсем чуть-чуть. Чайльд делает это ради Сяо, который в этот момент точно страдает. Чайльд хочет сделать его жизнь лучше, но получается как всегда — убого. Чайльд идет по коридору, оглядывая картины и чучела животных на стенах. Коридор окутан мрачной полутьмой, совсем пустынный и одинокий. Рыжему всегда кажется, что за ним следят, когда он идёт по этому коридору. Под ногами лежит роскошный красный ковёр, будто дорожка на эшафот — красивый, обманчивый, пустой как и его владелец. Чайльд проходит около двери и та резко скрипнула открывшись. Чайльд испуганно отшатнулся от неё, нахмурившись. — Кто-то есть? — спрашивает Чайльд. А в ответ тишина. Из темноты выглядывают два сверкающих красных глаза. Чайльд трёт глаза, боясь, что ему это совсем не мерещится. Красные глаза моргают. После чего на свет показывается белокурая макушка малышки Кли. Она высовывает язык, озорно улыбаясь. — Малышка... Не стоит так пугать, — усмехается Чайльд. Он осматривается. Если она тут, то и Принц где-то рядом. Это как с медвежонком, медведица точно где-то рядом. Где-то рядом, и лучше бы Чайльду убраться. — А где господин Альбедо? — спрашивает Чайльд у Кли, выглядывающей из проёма двери. — Кли прячется от него! Тихо... — шёпотом говорит Кли и подзывает Чайльда за собой. Чайльд ни секунды не медлит и заходит вслед за Кли в комнату. Очень.... Интересно. Он знаком с Кли, она помогала пару раз ему найти Принца в этом огромном особняке. Если Принц найдёт Чайльда вместе с Кли, то ему точно что-то отрубят. Чайльд включает фонарик на телефоне и освещает комнату, в которой они находятся. Шкафы, много шкафов. Он подходит к одному и осторожно открывает дверцу, будто на него кто-то должен выпрыгнуть оттуда. Он видит старую одежду, которая явно висит тут не первый год. Гардеробная. Рыжий рыскает под слоями одежды со слепой надежды отыскать деньги или наркотики. Пусто. — Что это ты там делаешь? — спрашивает Кли и подходит к Чайльду. — Ничего, ничего. Мне пора идти. — Поиграй со мной в прятки! Осталось пять минут, Альбедо все ещё не нашёл Кли, а значит она победит! — тихо радуется Кли. В этот момент дверь гардеробной приоткрывается. Кли замолкает, а у Чайльда от ужаса сердце падает куда-то в пятки. Секунды тянутся ужасно долго, будто в фильме ужасов, Принц нащупывает выключатель рукой и включает в гардеробной свет. Кли заливается детским тонким визгом, бегая по гардеробной, а Чайльд стоит как вкопанный. Альбедо нечитаемо сверкает голубыми глазами. — Альбедо, так не честно, Кли почти выиграла! — Я победил. Тебя сдал Чайльд, — отвечает он. Кли разочарованно вздыхает, смотря на Чайльда. Чайльд в растерянности пожимает плечами, чувствуя себя отвратительно. — А ты, — Принц обращает свое внимание на Чайльда. — иди за мной. — Кли тоже пойдёт! — Нет, Кли, у нас с Чайльдом серьёзные дела. Чайльд плетется за Принцем, смотря на грустную искорку, которую каждый раз оставляют одну. Как Принцу только удаётся скрывать от неё свой грязный бизнес так долго? Расскажет ли он ей когда-нибудь, или ей придётся все самой узнавать? Чайльд отчасти понимает его, ведь ему приходится скрывать от своей родни и Сяо, и свой, с недавних пор, специфичный род деятельности. — Мне то же, что и всегда, — говорит Чайльд, когда они заходят в кабинет Принца. — Не выглядишь как зависимый, — хмыкает Принц. — Хорошо сохранился, — с нервным смешком отвечает Чайльд. — Твой друг Сяо, полагаю? — Принц не оценил шутку. — Нет. — Не обманывай меня, — строго взглянул на него Принц и Чайльд ощутил себя нашкодившим учеником, стоящим около доски. — Ладно, допустим, он друг. — Я знаю, что он имеет связь с главой отдела полиции по борьбе с наркотиками. Мне необходимо узнать кое-какие данные о делах и расследованиях, которые они проводят сейчас. Думаю, за пару тысяч долларов он сможет добыть эту информацию? Чайльд стоит шокированный до глубины души. Он как рыба открыл рот, но не произнёс ни слова, тяжело обдумывая сказанное Принцем. — Разве полиция не крышует весь этот бизнес? Какая информация нужна? — В этом деле свои тонкости, в которые я не намерен посвящать вас. Мне нужен Сяо, чтобы обговорить это с вами обоими, — говорит Принц, а сам достаёт из ящика прозрачный свёрток с порошком и отдаёт его удивленному до глубины души Чайльду. Чайльд машинально отдаёт ему деньги. Он осознает, что хочет предложить Принц и от этого ему становится совсем дурно. Чжун Ли совсем не глуп, а Сяо слишком импульсивен, чтобы провернуть что-то подобное в одиночку. Но за такую награду можно постараться. Если Принц их не обманет. — Нужны гарантии, — говорит Чайльд. — И что же ты хочешь? Подписать договор? — Половину суммы сейчас, остальную потом, — предлагает Чайльд. Альбедо смотрит на него насмешливо, но соглашается. — Не вздумайте обмануть меня. Я вас из-под земли достану. — Что будет, если нас поймают? — Уж постарайтесь, чтобы не было проблем, — мрачно говорит ему Альбедо. — нам обоим выгоднее будет вас убрать. Чайльд выходит из особняка с деньгами на руках и в полнейшем замешательстве. Он первый раз в жизни пойдёт на встречу с Чжун Ли вместе с Сяо.

***

Сказать, что предложение Принца напугало Сяо значит не сказать ничего. Это было тяжёлым решением для него, но решающую роль сыграли деньги. Как и всегда. Они подходят к дому Чжун Ли в полной не готовности. — Чайльд, — Сяо останавливает его перед поворотом к дому Чжун Ли. — обещай, что ты ни за что не помешаешь ему. — Что? — Обещай, что не будешь вести себя как кретин и не полезешь спасать меня, — говорит Сяо, сжимая руку Чайльда. — Э... Ладно, наверное, — Чайльд удивлённо смотрит на Сяо, у которого вид побитой собаки. — Просто... Игнорируй меня там, ладно? Нам нужны эти деньги, прошу, не сделай глупость. Чайльд видит в глазах Сяо вселенскую тоску. Они идут вместе — Сяо отвлекает, Чайльд ворует информацию. Это сложное испытание для них, поэтому каждый нервничает. Сяо больше всего, ведь Чайльд точно услышит его крики боли и полного отчаяния. Принц будто специально это устроил, чтобы ещё немного поиздеваться над Сяо, над тем, какой он жалкий из-за своей грязной зависимости. Они разделяются, Чайльд обходит забор и ждёт, пока Сяо даст сигнал на дальнейшие действия. Сяо вздыхает и нажимает на звонок. Вновь слышит звон в доме, такой привычный, что у него уже выработался рефлекс. Он на дрожащих ногах проходит по участку к входной двери, ослабшей рукой стучит в тяжёлую дверь. Пришёл словно на казнь, так ещё и с Чайльдом. Сяо бы в жизни не согласился, но они очень нуждаются в деньгах. Чжун Ли открывает ему в своём привычном халате и оценивает его, рассматривая. Пускает без лишних слов. Они, как обычно, проходят в гостиную и Сяо привычно встаёт около дивана. — Ты какой-то нервный, — говорит Чжун Ли, прищуриваясь. Сяо поджимает губы, опускает взгляд. Он нервно сдирает с тонких пальцев нежную кожу, раны начинают кровоточить и неприятно болеть. Сяо себя не щадит. Он неотрывно смотрит на Чжун Ли. Тот ухмыляется. — Сколько? — Двадцать, — с дрожью в голосе говорит Сяо. Чжун Ли выглядит как довольный чеширский кот. Он удовлетворительно кивает и указывает на дверь ванной комнаты. Сяо закрывается в ванной и дрожащими руками достает дешёвый побитый телефон, отправляя Чайльду сообщение, чтобы тот приготовился. Сяо не знает, на сколько его хватит. Чайльд должен сделать все быстро, иначе за их головы будут бороться двое. Чайльд сидит под забором в волнительном ожидании. Он сжимает в руках телефон, на который приходит сообщение от Сяо. Чайльд тяжело вздыхает. Он медлит секунду, после чего пишет другу: «Все будет хорошо» Сяо не верит и включает воду. Тело дрожит, в горле ком. Он бы никогда в жизни не хотел, чтобы Чайльд слышал что происходит в этом доме. Сяо и так чувствует себя перед ним максимально жалким, так тут ещё и принцесса со своими деньгами, будь он проклят. Сяо бы кинулся на него, не будь там Кли. Сяо сжимается, садится на дно ванны, пытаясь подавить тревогу и нарастающую панику. Перед тем как выйти из ванны, Сяо отправляет Чайльду сигнал к действию. Пора начинать, нельзя медлить, но страшно настолько, что вот-вот задохнешься от переизбытка чувств и тупого комка страха в горле. Сяо идёт босиком по холодному паркету, оставляя мокрые следы за собой. Душ немного расслабил его, но чем ближе он к комнате, тем тяжелее становится идти, ноги будто ватные. Он делает вдох перед самым входом в комнату. Заходит, будто на казнь. Как и всегда. Чжун Ли встречает его хитрым, похотливым взглядом, подзывая рукой ближе. А Сяо хочется быть дальше, быть одиноким и желательно мёртвым. Больше всего на свете он хочет быть незаметным и неприметным. Вот бы укрыться от мира под одеялом. Сильные руки сжимают его хрупкое тело, прижимают ближе, грязно и жадно лапают. А Сяо чувствует себя отвратительно настолько, что хочется выть. А Чжун Ли выглядит до тошноты равнодушным и даже неприятнее обычного. Он оставляет мокрые, вязкие поцелуи на шее, издевается, трогая особо нежные места на теле Сяо и даже не представляет, что он чувствует себя грязью в этот момент. Проникает со смазкой, но без подготовки и Сяо в отчаянии кричит. Чайльд слышит крик. Что-то внутри сжимается от ужаса. Но он обещал, что не будет вмешиваться. Он пролезает в дом через приоткрытую дверь заднего двора, ищет мокрые следы. И чем дальше он идёт по мокрым следам, тем более ему кажется, что это не вода, а горькие слезы. Чем дальше в дом, тем громче отчаяние, доносящееся из холодной комнаты. Чайльду больно. Он по следам прошел до кабинета Чжун Ли, усилием воли пропустив мимо ушей хриплые стоны и крики, шлепки и всхлипы. Он никогда бы не подумал, что это может быть настолько душераздирающе и страшно. Каждый крик отдаётся тупой болью в районе груди. Теперь Чайльд понял, чего так боится Сяо. Чайльд вынужден перекачивать данные, слушая как его маленькую, непорочную звёздочку зверски насилуют, рвут на части, как намеренно причиняют страдания ради удовлетворения своих садистских наклонностей и абсолютно животных желаний. А ведь это сотрудник полиции. Чем выше пост, тем больше люди себе позволяют, чувствуя свое превосходство. Мерзко. И самое тяжелое — ничего нельзя сделать. Чайльд вслушивается в стоны Сяо. Печальные, утомлённые они отпечатываются в памяти. Чайльд никогда не думал, что услышит их. Никогда не думал, что ему придётся слушать их, когда Сяо лежит не под ним, а под кем-то другим. Чайльд видел этого человека по телевизору и если бы он мог, то разбил бы все телеэкраны, на которых светилась его проклятая рожа. Он думал, что это никогда не закончится. Но, заканчивая красть данные и перекачивать их на флешку, Чайльд вдруг перестал слышать крики Сяо. Они резко оборвалась, будто Сяо потерял сознание. В тишине дома слышно, как мягко скрипит кровать в соседней комнате. Он что, трахает его, пока тот без сознания? Чайльду плохо. Раздаются шлепки, недовольное рычание, которое Чайльд не может разобрать. Ему страшно за Сяо. Чайльд закончил, но не может уйти. Его останавливает тишина и желание знать, что Сяо сейчас очнется. В комнате начинается какая-то возня и Чайльд аккуратно опускается на пол, залезая под стол. Бросает в жар. Раздаются шаги. Чжун Ли вышел из комнаты и ушёл куда-то вглубь дома. Сердце колотится как бешеное и Чайльду кажется, что это может его выдать. Он выглядывает из-за стола, прислушиваясь, будто хищника высматривает. Никого. Гнетущая тишина давит на уши, на мозг, заставляя волноваться ещё сильнее. Полдела сделано, осталось только выбраться отсюда и они убегут из страны и больше никогда не вернутся сюда. Главное только выбраться. Шаги приближаются, заворачивают, обратно в комнату. Чайльд начинает молиться, хоть и не знает ни одной молитвы. Он напряженно вслушивается в скрип кровати и не хочет представлять, что же там происходит. Через мгновение он слышит тяжёлый вздох и последующий хриплый кашель. Чайльд облегчённо прикрывает глаза. С Сяо все в порядке. Относительно. А затем вновь крик. Чайльд выползает из своего укрытия и с тяжёлым сердцем проходит мимо комнаты. На секунду он останавливается около приоткрытой двери. Хочет ли он туда заглянуть, или пусть это останется личной тайной Сяо? Чайльд медлит. Он слышит тяжёлый вздох и не может удержаться — заглядывает в комнату через щель. А там все в точности так же, как он себе и представлял. Слабое тело Сяо вбивает в кровать какой-то мужик, которому Чайльд в этот момент хочет сломать лицо. Он сжимает кулаки и челюсти в разъяренной агрессии, но... Остается стоять на месте. Нет. На глаза наворачиваются горькие слезы от осознания, что ему никак не помочь, а если он попытается, то сделает только хуже. Чайльд покидает холодный дом и бежит к Принцу.

***

— Хорошая работа, — говорит ему Принц, просматривая документы. Чайльд молчит, сверлит взглядом Принца, который спокоен и даже не подозревает, что у Чайльда в душе разразилась самая настоящая гроза с ливнем. — Надеюсь, он тебя не видел? — спрашивает его Принц. — Не должен, — сухо отвечает рыжий. Принц вдруг улыбается. Чайльд Смотрит на него с ненавистью. С ненавистью выхватывает у него из рук деньги, пересчитывая. — Ты ведь специально это сделал, — сквозь зубы цедит Чайльд. — Думаешь, мне есть дело до ваших отношений? — Альбедо усмехается. — свободен.

***

Чайльд сидит в заброшке. Он ждёт, когда вернётся и Сяо и они вместе пойдут покупать еду и радоваться хорошей жизни. Он надеется, что им хватит денег, чтобы уехать из страны. Осталось потерпеть ещё немного, только продержаться пару дней, часов, минут. Где-то в руинах заброшки слышатся глухие шаркающие шаги. Уже глубоко за полночь. Чайльд выходит встретить Сяо, он подбегает к нему, хватая хрупкое, уставшее тело в крепкие объятия. Он вспоминает события дня и с тяжёлым сердцем смотрит на измученного жизнью Сяо. — Я не хочу жить, Чайльд, — хрипит Сяо в темноте грязного коридора. — Подожди, осталось немного. Мы уедем отсюда, я устроюсь на работу, мы будем жить хорошо, поверь мне, — умоляет Чайльд, падая на холодный пол, блестящий от тысяч осколков стекла — хруст. — Я устал. Чайльд смотрит в глубокие золотые глаза напротив, в которых отражается обеспокоенное лицо Сяо. — Я купил нам поесть, но уже все остыло. Пойдём, Сяо? — Я не хочу. Я устал, Чайльд. У Чайльда ступор. Он держит Сяо за талию, прижимая его к себе и, кажется, если его отпустить он тут же рухнет мертвым телом. У него в глазах невыносимая тоска, всеобъемлющая грусть. — Прости меня. — Всё хорошо, Сяо, пойдём, — Чайльд поднимает его на руки, а он легкий-легкий. Чайльд несёт его на место их ночлежки, где лежит остывшая холодная пицца. Она ещё пахнет, но уже не такая вкусная. Сяо немного оживает, тянется к еде. Чайльд крепко обнимает его. Так проходит ночь. Сейчас он даже не подозревает, что найдет Сяо утром мёртвым от передоза, с темнеющими гниющими венами и долгожданным покоем в глазах, навсегда остекленевших. Сяо ему не поверил.