Одна яркая звездочка

Олежка потянул за латунную ручку на двери и осторожно просунул голову в образовавшуюся щель. В Доме было тихо, пахло деревом и орехами. Вдоль стен справа и слева вытянулись два аккуратных ряда низких столиков, на клетчатом, как шахматная доска, полу плясали пятна света. И никого, ни одной живой души. Олежка открыл дверь пошире и протиснулся в Дом целиком. На дальней от входа стене висела большущая карта, перед ней на трех изогнутых, тоже латунных, ножках стояла Машина: огромный стеклянный шар, полный светящихся крошечных точек - звездочек. Олежек посмотрел по сторонам и быстро засеменил через холл. Прямо в его центре располагался в полу квадратный Люк, его крышка занимала собой целую шахматную клетку, ручка выступала так, что легко было споткнуться, если не глядеть под ноги. Вот только никого и близко сюда не заманишь. Олежка и сам проскользнул вдоль стеночки, держась поближе к столам. Вот уже и Машина, стоит на подставке, к которой крепятся ножки, такая большая, выше Олежкиного роста. От нижней ее части отходит короткая прозрачная трубка; в дальнем ее конце, который соединяется со стеклянным шаром – заслонка. Она открывается только если нажать на красную кнопку тут же на подставке. Олежка осторожно вытянул руку, одним пальцем коснулся кнопки и тут же его убрал. Машина ожила, загудела, звездочки, казалось, проснулись и засияли еще ярче. Олежка подставил обе руки под трубку и крепко зажмурился. За целый день сегодня он так устал, мотался туда-сюда, даже не присел ни разу. Должно же хоть когда-нибудь и у него все получиться! Машина продолжала монотонно гудеть, вот с характерным шорохом поползла вверх заслонка. Олежка почувствовал, как на ладони ему что-то упало. Тяжелое! Он осторожно приоткрыл один глаз: звездочки. Одна, две, три, четыре, пять… Всего пять штучек, да все какие-то тусклые, как будто сквозь запачканное стекло на них смотришь. Олежка вздохнул и зажал свой небогатый улов в кулаках. Этого не хватит даже чтобы в Сад выйти. А ведь он так верил, что сегодня наверняка все получится! Олежка сделал шаг назад, отодвигаясь от Машины, и невольно бросил взгляд на Люк в полу. Он занимал место темной клетки, не такой черной, как на настоящей шахматной доске, а больше серой. Да и белые клетки не были совсем уж белыми. Они, скорее, цвета светлой древесины или, может, чая, сильно разбавленного молоком. Олежка не мог утверждать наверняка, потому что чая с молоком он никогда не пил. Вот только сейчас шахматные клетки на полу мальчика заботили меньше всего. Он смотрел на Люк и невольно представлял себе, что скрывается там, под его крышкой, и холод со страхом разливались у него внутри отравляющей волной. - Привет, Олежка! Мальчик невольно вздрогнул и повернулся кругом, посмотреть, кто его позвал. Он и не заметил, что уже не один: пока он хлопал глазами и считал свои звездочки Дом наполнился ребятами. Вот стоит и смотрит на него Маринка. Лицо у нее все веснушчатое и кончики оттопыренных ушей торчат из-под рыжих, до плеч обрезанных волос. Маринка широко улыбается, так что на нее аж смотреть больно, глаза слепит. Чуть подальше небрежно облокотился на столик Лёньчик. Он весь из себя такой аккуратненький, наглаженный, на косой пробор причесанный, просто вот бери и хоть в витрину ставь. Брюки у него со стрелочками, рубашка нигде не вылезла. Даже носки у него поди черные, скучные и без дырок, беззлобно подумал Олежка. А Лёньчик стоит себе, разглядывает ногти на руках, делает вид, что целого мира вокруг не существует. - Привет, Маринка. – Олежка тоже поздоровался и отошел в сторону, чтобы не мешать ребятам подходить к Машине. Хмуро, из-под падающих на лицо светлых кудрей он наблюдал за Маринкой, которая легко, будто смеясь нажала на кнопку. И тут же на подставленные ладони ей одна за другой посыпались звездочки. Олежка даже со счету сбился, так их было много и так быстро они падали. Да все какие яркие, как на подбор! Мальчик помрачнел еще больше. Он совсем не понимал, почему все так получается. Вот Маринка не только в Сад может пойти, но и подняться оттуда по винтовой лестнице на самую Крышу, где, цепляясь за карниз пушистыми краями, висят облачка. А он, он… - Пойдем, Олежка. – Маринка решительно взяла его за руку повыше локтя и потянула в сторону двустворчатых дверей, ведущих в Сад. Те располагались по правую сторону от входа в Дом, там, где ряд столиков образовывал небольшое пространство, чтобы можно было пройти. Возле дверей стоял на посту Страж, деревянный великан, высокий и широкий в плечах. Такой легко завяжет Олежку узлом, даже двумя узлами, вздумай тот попытаться проскользнуть в Сад без нужного количества звездочек. Мальчик заупрямился и пытался тормозить пятками, но Маринка тянула его к нужной двери с энтузиазмом буксировочного крейсера, так что Олежке оставалось только вяло протестовать. - У меня того… только пять, - жалобно пробормотал он и разжал ладонь, демонстрируя свои тусклые звездочки. - Ничего, - Маринка беспечно махнула рукой и улыбнулась. Веснушки так и запрыгали у нее по щекам. – Моих нам двоим хватит. Олежка вздохнул. Ну вот, опять. Упрямая Машина ни в какую не хочет ценить его усилия и выдает ему лишь жалкие крохи, как в насмешку. Но щедрая Маринка день за днем его выручает и делится своими звездочками. Олежка и рад бы отказаться, гордо тряхнуть своими золотистыми кудрями и сказать, что сам всего добьется, не сегодня, так завтра. И как он пройдет в Сад, небрежно показав Стражу свои честно заработанные звездочки, как будто это ему совсем ничего не стоило. Вот только если в Сад тебе путь закрыт, а уж на Крышу и подавно, то прости, приятель, но придется тебе тогда в Люк полезать, по-другому никак. Олежка невольно передернул плечами. Нет, туда ему совсем не хотелось. Пусть даже ему придется раз за разом наступать на свою гордость и брать Маринкины звездочки. А Маринка тем временем была уже у самых дверей, стояла рядом со Стражем, совсем ничего не боясь. Великан был выкрашен белой краской весь с ног до головы, могучие ручищи сложены на груди, глаза закрыты, а бородатое лицо такое безмятежное, будто и дела ему совсем ни до чего нет. Олежка осторожно приблизился и задрал голову вверх. Вот ему показалось, что Страж морщится, и на лице его недовольно заходили усы. Не нравилось ему, что нет у Олежки своих звездочек, но ничего он поделать не мог: положено пропустить. А, может, это просто свет так играет на крашеном дереве. Солнце-то заходит, вот и светят его лучи точнехонько в витражные круглые окна, что возле входной двери. Оно и не мудрено, все, что хочешь покажется тут. - Держи вот, - распорядилась Маринка, доставая из карманов своей юбки звездочки и складывая их Олежке на подставленные ладони. Карманы топорщились, видать много там еще оставалось. - Ты ведь могла бы каждый день на Крышу подниматься! – воскликнул Олежка. Он поверить не мог, что кто-то мог вот так вот запросто отдавать каждый день свой пропуск наверх. И ради кого? Ради него, Олежки. Мальчик не верил, конечно, что был таким уж плохим, но и замечательным его тоже не назовешь. Если бы в Доме вдруг появился второй Олежка, то первый, настоящий, даже будь у него звездочки, ни за что бы с самим собой ими не поделился. Так почему же Маринке ни капельки не жалко? Может, поэтому Машина ее так любит и заслонку не сразу закрывает, а только когда ей полные горсти насыплются? - Ну, да, - тем временем фыркнула Маринка и тряхнула головой. – Я, значит, наверх полезу, а ты куда? Олежка обернулся и тоскливо посмотрел на оставшийся позади Люк. Маринка заметила его взгляд и энергично кивнула. - То-то же, в Люк. Нельзя тебе туда, никому нельзя. – Она покачалась с пятки на носок, как будто решаясь на что-то, потом протянула руку Олежке. – Пойдем уже, а то все лучшие места разберут. Не спуская глаз со Стража, Олежка бочком проследовал в Сад. Звездочки оттягивали ему карманы. Вроде и не много их, но до чего тяжелые! Маринка ждала его на просторной веранде; под ногами лежал деревянный настил, покрытый лаком, вдоль резных перил на равном расстоянии друг от друга стояли большие кадки с цветами. Олежка не знал их названий, но выглядели они на диво красиво: листья широкие, как лопухи, и зеленые-презеленые, а сами цветы яркие и оттенков каких тут только не было. Вдоль стены были сложены один на другой деревянные складные шезлонги. Ребята выходили из Дома, разбирали их и устраивались кто где: одни оставались на веранде, другие спускались в Сад. Олежка с Маринкой взяли одеяла, лежавшие тут же ровными стопочками, подхватили один шезлонг с двух концов и потащили его по крылечку вниз. В Саду цветы уже не росли, только деревья: вишни, яблони, груши, абрикос, слива, даже айва и персики! В воздухе стоял легкий сладковатый аромат, очень приятный и совсем не раздражающий. Олежка опустил свой край шезлонга на землю и побежал обратно на веранду за следующим, для себя. Когда он вернулся, Маринка уже выбрала место рядом с яблоней и расстелила одеяло. Олежка задрал голову и посмотрел наверх: да, место просто замечательное, отсюда небо хорошо видно. Вон уже и первые звездочки загораются. Олежка невольно заулыбался. - Как прошел день? – спросил мальчик, поддавшись внезапному порыву. - Ой, замечательно! – Маринка улыбалась и едва ли в ладоши не хлопала. – В лагерь новую смену привезли, ходили на речку, купались, загорали, столько брызг и веселья было! Все вымокли, устали, измазались, царапин и синяков так вообще не счесть! Но все остались довольные. Олежка недоверчиво сощурился. - И что, все? – спросил он и принялся сосредоточенно раскладывать шезлонг, повернувшись к Маринке спиной. - Да вроде и все, - девочка беспомощно развела руками. – А ты что, не веришь? Олежка только фыркнул. На речке она была с новой лагерной сменой, ну, надо же! Знает он эту речку, лужа и лужа. Ребята постарше запруду сделали, чтобы хоть нырять можно было, а за нее только ветки да мусор всякий хорошо цепляется, а вода себе знай дальше уходит. Что в этом такого особенного, что Машина столько звездочек отвалила? Вот Олежка сегодня, например, помог студенту вспомнить пароль от ноутбука, где у него дипломная работа хранилась, потом придержал дверь автобуса, чтобы старушка успела доковылять от остановки. Ах, да, еще уронил ручку со стола вахтера и пока тот за ней наклонялся, прогулявший урок школьник успел незамеченным проскользнуть обратно. Много мелочей всяких, а главное ведь полезных! А тут речка вон какая-то… - Да верю, я верю, - пробурчал Олежка, когда Маринка обежала его кругом и принялась было что-то доказывать. – Давай уже спать ложиться. Поздно. Мальчик встряхнул одеяло и забрался с ногами на шезлонг. Быстро темнело, на небе горели уже не одна-две звездочки, а гроздьями рассыпались целые созвездия. Олежка посмотрел-посмотрел вверх, а потом невольно обернулся и глянул на лестницу, ведущую на Крышу. Отсюда, от яблони ее хорошо видно было. Лестница скромно притулилась на углу веранды и уходила вверх ровными спиралями. Из-за увитых диким виноградом перил почти и не видно было, кто там поднимается, а вышагивал по ним сейчас никто иной, как Лёньчик. В руках он нес целую охапку звездочек, и было их много, как у Маринки, вот только не таких ярких, а совсем обычных. Словно почувствовав устремленные на него взгляды, гордый Лёньчик остановился, перегнулся через перила и приветливо помахал рукой. - Всем спокойной ночи! – звонким голосом, прокатившимся по всему Саду, объявил он. – И приятных снов… ой, простите… Заметно стушевавшись, Лёньчик повыше поднял свои звездочки, посильнее прижал их к груди и остаток пути на Крышу пробежал, перепрыгивая сразу через две ступеньки. Несколькими мгновениями позже его выглаженная холеная фигурка исчезла из поля зрения. - Специально сказал, чтобы мы позавидовали, - убежденно заявил Олежка, укладываясь поудобнее на своем шезлонге и подкладывая руку под голову. – Будто не знает, что никакие сны в Саду не снятся. Маринка рядом покачала головой. - Может, и правда забыл, - пожала плечами она. У Маринки было одно такое свойство, во всем всегда видеть только хорошее. Правда, Олежка еще не разобрался, положительное это качество или нет. - Может, и забыл, - эхом отозвался мальчик и закрыл глаза. На следующий день все опять пошло по кругу. Олежка вертелся, как белка в колесе, тут помогал, там посматривал, кому подсобить надо. И вроде все искренне радовались и улыбки на их лицах были совершенно настоящие, но вот как только пришло время получать по заслугам, упрямая Машина никак не хотела признавать, что Олежка чего-то добился, заставил кого-то по-настоящему порадоваться. - Дурацкий аппарат! – сердился мальчик, нажимая на красную кнопку второй и третий раз, но заслонка так больше и не сдвинулась со своего места. На ладони у Олежки лежали три крошечные звездочки. Еще меньше, чем вчера. Только подумать, какой позор! Мальчику хотелось сквозь землю от стыда провалиться. А еще и Маринка с Лёньчиком тут как тут, смотрят один из-за левого плеча, вторая из-за правого. Не зная, чтобы еще такого сделать, Олежка с досады хлопнул по кнопке кулаком. Машина громко ухнула, точно предупреждая, что так делать не надо. Лёньчик тихонько заохал, как будто жалуясь на то, какие невоспитанные нынче пошли ребята. Олежка хотел было обернуться и высказать ему все прямо в довольную светящуюся физиономию, но его опередила Маринка. Девочка цыкнула на Лёньчика, чтобы помолчал, решительно схватила Олежку за руку и потащила его за Машину прямо к карте. - Ну-ка, давай смотреть, - распорядилась она. – Клади руку. Олежка послушно вытянул руку и положил ладонь на краешек карты. На ней ярко вспыхнули и тут же погасли три точки. Раз и не стало их. Олежка принялся моргать, пытаясь понять, а были ли они вообще? Может, показалось? Да нет, точно были. Три штучки, как положено, столько и звездочек он держал в руке. - Ага, - кивнула Маринка, как будто ей все разом стало ясно. – Давай теперь ты. Она поманила Лёньчика пальцем. Тот стоял немного поодаль и вроде бы не интересовался, но взгляды исподлобья то и дело бросал, чтобы посмотреть, чем там Олежка с Маринкой занимаются. К Машине за звездочками он еще не подходил, поэтому не занятые ничем руки держал глубоко в карманах. - Вот еще, - фыркнул Лёньчик, глянув на карту. Но по глазам видно было, что мальчику тоже хочется посмотреть, что у него выйдет. Не дождавшись, когда же Маринка начнет его уговаривать, Лёньчик оттолкнул Олежку плечом и сам занял его место. Тут же несколько раз провел ладонью по рукаву рубашки, как будто запачкался, и только потом торжественно положил руку с растопыренной пятерней прямо по центру карты. «Вот же какая цаца», - подумал про себя Олежка, и тут же стал смотреть, что будет. У Лёньчика карта вся загорелась огнями, большими и яркими. Да много их было, да кругом, куда только глаз хватало. Такие уж точно не пропустишь, были они или нет, вон как светят, как прожекторы, аж глаза слезятся. Лёньчик гордо выпятил грудь и весь зарделся, такой он был довольный. Но яркие точки как будто завидели хвастуна и очень им это не понравилось: одна за другой они тут же начали гаснуть, пока все не исчезли. - Долго горели, - сказал Лёньчик и обвел взглядом холл на случай, если кто-то сомневался в его успехе. Никто не проронил ни звука. Довольный Лёньчик поправил рубашку, вылез из-за карты и пошел к Машине, получать заслуженную награду. - Давай теперь ты, - шепотом попросил Олежка и подтолкнул Маринку локтем. Ему не хватало силенок, чтобы хоть что-то противопоставить Лёньчику и стереть с его физиономии самодовольную ухмылку хотя бы ненадолго. А вот Маринка, она да. Она могла утереть нос кому хочешь. В горстке ее веснушек было больше авторитета, чем в целом Лёньчике от макушки до пяток. Маринку дважды просить не нужно было. Она легко подскочила к карте, на краткий миг приложила руку к самому ее краешку и тут же отошла назад, заняв место рядом с Машиной. Секунду ничего не происходило, потом стали зажигаться точки, совсем немного и все в одном месте. Олежка испуганно ахнул, но тут же прикрыл рот руками, чтобы никто его не услышал. Взгляды всех ребят в холле были прикованы к карте. Неужели Маринкина система дала сбой и сегодня она не соберет так много звездочек, как обычно? Даже Лёньчик подался вперед из своего уголка и неотрывно следил за разворачивающимися событиями. А точки тем временем, продолжая сиять, вдруг сорвались с мест и побежали по карте, оставляя за собой яркие следы-дорожки. Они перетекали одна в другую, на мгновение вспыхивали и стремились дальше, покрывая сплошным светящимся ковром все больше и больше пространства. Вот уже они накрыли сетью из тонких паутинок почти всю карту; она так и продолжила мерцать, даже и не думая меркнуть. - Ух ты! – не удержался от восхищенного возгласа Олежка. Он смотрел на преобразившуюся карту, как на настоящее чудо. - Хммм, подумаешь, - фыркнул Лёньчик, как будто ему каждый день доводилось наблюдать нечто подобное. Он собрал свои звездочки и гордой походкой пошел мимо Стража в Сад, даже и спокойной ночи никому не пожелав. - Ну, вот, теперь ты видишь? – спросила Маринка и указала рукой на карту. Ей до Лёньчика и его выкрутасов не было совершенно никакого дела. - Вижу, - кивнул Олежка. Видеть-то он действительно видел. Всю колоссальную разницу между своей картой и Маринкиной. Вот только проку ему от этого не было никакого, потому что от чего оно все так делается Олежка не понимал. Утром мальчик встал чуть ли не позже всех и зевая вышел из Сада. За ночь звездочки из его карманов исчезли без следа: наверное, вернулись обратно домой на небо. В холле уже были накрыты столы к завтраку. Чего тут только не было: и каша всех сортов, и спелые фрукты из сада, и высокие стеклянные стаканы с ряженкой и кефиром, и клубничное варенье в маленьких розеточках. Олежка нагрузил свой поднос всякими вкусностями и стал смотреть по сторонам, искать, куда бы ему пристроиться. Напротив двери в Сад возле самого длинного стола собралась целая толпа ребят. Из ее середины торчала прилизанная макушка Лёньчика, который забрался на стол, чтобы всем и со всех сторон его было хорошо видно. Олежка тоже приблизился и протиснулся в самую гущу толпы, помогая расчищать себе путь подносом с кашей. Лёньчик рассказывал про вчерашнее происшествие с картой. Вот только как-то он все неправильно говорил. Вроде и слова складные шли, а выходило, что Маринка самая настоящая обманщица. - То есть как это так? – возмутился Олежка и, помогая себе подносом, протолкался мимо ребят, закрывавших его от Лёньчика. – Ты зачем здесь сказки рассказываешь? И Олежка бухнул поднос на стол, освобождая руки, готовый спорить с приятелем, пока тот не сдастся. Ишь ты, понимаешь ли, удумал ни за что бочку катить. - Не сказки, никакие не сказки, - Лёньчик поправил без единой складочки выглаженную рубашку и осторожно спустил сначала одну, а потом вторую ногу на пол. – Ты видел, как у Маринки карта горела, - продолжил он, оказавшись на одном уровне с Олежкой. – Я тоже видел. А у кого-нибудь еще также было? Не было. Вот и получается, что Маринка твоя обманщица. Лёньчик хотел было идти завтракать, но Олежка смело взял его за воротник рубашки и вернул на место. Тот даже опешил от такой наглости и только глазами захлопал. - Что ж, если у кого-то не так, как у остальных, так сразу его в обманщики записывать надо?! – вспылил Олежка. - Не сразу. – Первая волна шока по поводу того, что кто-то вздумал ему перечить, скатилась с Лёньчика и он взял себя в руки. – Но сам подумай, пустая твоя голова, откуда у Маринки может быть столько звездочек, а? - Да оттуда же откуда у тебя! – возмутился Олежка. - Э, нет. У меня карта как горела? Как у тебя. Только у тебя все быстро погасло, потому что ты неумеха. – Лёньчик встрепенулся, отряхнулся и снова стал представительным. – А у Маринки что? - Что? - А у Маринки странно все. Огней мало, а вон как бегали. Нечисто тут дело. Не бывает так. На удивление Олежки ребята вокруг закивали, обступая Лёньчика плотным кольцом согласных почитателей, так и напирали со всех сторон, пока дышать тяжело не стало. - Но ведь у Маринки было. Значит, бывает…, - растерянно пробормотал Олежка, оглядываясь по сторонам. Вот отыщет он свой поднос и уйдет отсюда. Нечего этих невеж слушать. Они все себе на уме, завидуют поди, а сами ничего поделать не могут. - Ты сам-то хоть знаешь, как она свои звездочки достает, а, валенок? – окликнул Олежку все тот же вездесущий Лёньчик. По лицу у него расплывалась довольная улыбка, хитрющая, жуть. Такая бывает, когда конфету с видного места без спросу утащишь, а тебе и не попадет. Олежке обидно стало, и за Маринку, и за себя и непонятно за кого сильнее. Щеки все покраснели, лицо пятнами пошло, того и гляди не на шутку разозлится. - Конечно, знаю! – заявил он, тряхнув светлыми кудрями и задрал кверху подбородок. - Она на речку с лагерными ребятами ходит… Окончание фразы потонуло во взрыве смеха. Громче всех смеялся Лёньчик: он даже пополам согнулся и руки на живот сложил. Остальные ребята не отставали; Олежкин взгляд метался туда и сюда в поисках поддержки, но везде натыкался только на хохочущие лица. - Речка, как же, - Лёньчик вытер тыльной стороной ладони выступившие в уголках глаз слезы и снова вдруг стал самим собой: важным и серьезным. – И ты поверил? Вот только честно говори. Олежка открыл было рот, но тут же поспешно захлопнул его, потому что сказать мальчику было нечего. Разве не он сам недавно думал о том же самом: как от горстки детей на какой-то речке может взяться так много звездочек? Олежка потряс головой, золотистые волосы рассыпались по плечам. - То-то же, - сказал Лёньчик, истолковывая молчание единственным известным ему способом – значит, с ним соглашаются. – Ты к этой Маринке ближе держишься только потому, что она с тобой звездочками делится. А иначе куковать тебе в Люке каждую ночь. И Лёньчик пошел прочь. Протискиваться сквозь толпу ребят, как Олежке до этого, ему не приходилось – все сами перед ним расступались, уступая дорогу, чтобы этакая важная птица мимо прошествовала. У Олежки все лицо снова залило краской. А вот и неправда! Маринка сама к нему приклеилась, как банный лист, он ее не звал. И вообще, надо будет в Люк, так полезет и туда. Он не трус какой-то там! Подумаешь, звездочками пару раз с ним поделилась, эко великое дело. Да все тут так делают! Олежка храбро развернулся в сторону Люка, готовый вопреки всяким суевериям пройти к выходу, наступив прямо на его темную крышку, но едва только этот ровный прямоугольник с торчащей в сторону ручкой попался ему на глаза, как плечи мальчика тут же опустились и всю решимость с лица как ветром сдуло. - Ну, представим, поверил я тебе, - заявил вдруг Олежка, сам себе подивившись. Говорить приходилось громко, чтобы Лёньчик услышал. Тот успел уже довольно далеко отойти. – Если и врет Маринка, то доказательства-то у тебя есть? Лёньчик обернулся. Деловито поднял кверху руку с вытянутым вверх указательным пальцем, но начать назидание не успел: громко хлопнула входная дверь, так, что задрожали-зазвенели стаканы с кефиром и ряженкой на столах. Ребята стали недоуменно озираться, разом позабыв о Лёньчике и о том, что он собирался сказать. Олежка тем временем уже все понял. Он растолкал ребят и бегом направился ко входной двери, толкнул створку и выскочил наружу. Куда ни глянь, ни слева, ни справа никого. Маринки, которая наверняка слышала если не весь разговор, то существенную его часть, уже и след простыл. Весь день Олежка был как на иголках: хорошие дела делались из рук вон плохо. У него и в добрые-то времена не шибко ловко получалось, а сегодня так вообще хоть волком вой. Все из рук валится, ни на чем сосредоточиться невозможно. Куда уж тут старушкам и студентам с их проблемами! О Маринке мальчику думать не хотелось, но ни о чем другом он думать попросту не мог. Обиделась она, наверное, на него. А, может, и не на него, а на других ребят, которые молча кивали, да и на Лёньчика, он ведь масло в огонь подливал. Вот только зря Олежка ляпнул про то, что верит, ну, что обманывает Маринка. Но она тоже сама виновата! Сказала бы правду или лучше бы вообще ничего не говорила про звездочки, а то выдумала какую-то речку. Смех, да и только! Вон Лёньчик как надрывался. А он-то знает толк в звездочках, каждую ночь на Крышу ведь поднимается, еще и сны смотрит поди яркие, как картинки или мультики. Олежке сто лет ничего не снилось, в Саду не бывает такого. Там спишь и спишь, как бревно, и никаких тебе картинок, даже самых блеклых, даже нераскрашенных. Но все лучше, чем в Люке, это точно. На это уж жаловаться не приходится. А вот если все-таки правду сказала Маринка? Что тогда получается, они все ее зазря обидели? А докажешь как? Что так, что эдак верти, а не складывается ничего. Хочешь, на слово верь, а не хочешь, так и не верь. Тупик, одним словом. Так и мучился Олежка целый день от своих невеселых мыслей, и день таким длиннющим ему показался, что еле дождался мальчик, когда солнце наконец-то за горизонт садиться начнет. А когда, наконец, пришла пора возвращаться в Дом, он помчался туда со всех ног, распахнул дверь и весь запыхавшийся завалился в холл. Маринка нашлась в очереди к Машине, только была девочка какая-то неправильная. Веснушки все на месте, усыпают лицо, уши торчат из-под рыжих волос, карманы на юбке топорщатся, как будто там что-то лежит. Нет, ну, точно, все, как обычно. Вот только… улыбка с лица исчезла, и глаза у Маринки были красные, чуть припухшие по сторонам. - Привет, Маринка! – бодро поздоровался Олежка, сделав вид, что сегодня самый что ни на есть обычный день. - А, это ты, - Маринка повернулась, окинула мальчика быстрым взглядом и снова стала смотреть за выдававшей ребятам звездочки Машиной. Олежка неловко переступил с ноги на ногу, стараясь придумать, что бы еще такого сказать. За весь день он мысленно в голове целые речи прокручивал, как он будет действовать, если так или эдак дело повернется. Но для речей нужно было, чтобы Маринка сначала что-то сказала, а она продолжала молчать. Совсем на нее не похоже! Придумать ничего Олежка не успел, да оно и не понадобилось. Пришла Маринкина очередь идти к Машине, и она отправилась за звездочками. Нажала кнопку, не так решительно, как всегда, а с какой-то усталой вялостью в движениях, как будто вместо рук ей вареные макаронины приделали. Машина зажужжала, сдвинулась заслонка. Олежка аж дышать перестал, наблюдая, как по трубке вниз покатились звездочки. Одна, две, три… и все. Заслонка встала на место, Машина затихла. Маринка с недоверием уставилась на свои почти пустые ладони. Олежка несколько секунд мог только удивленно хлопать глазами: у Маринки и три звездочки? Подумать только, как эти слова вообще могли встретиться в одном предложении. Взяв себя в руки, Олежка решительно шагнул вперед, но далекой уйти не успел: чья-то рука схватила его за воротник. - Куда без очереди?! - Да ну тебя! – Олежка стряхнул настырную руку и побежал за Маринкой, которая уже успела отойти к ряду составленных возле стены столов. Она не подняла взгляда, но догадалась, видимо, что это Олежка. - Не смогла я никого сегодня порадовать, - тихо пробормотала Маринка. Она не вздыхала, не жаловалась, не злилась ни на кого, как это делали многие, особенно считавшие себя несправедливо обделенными. Чего уж таить, и сам Олежка частенько отходил от Машины не в лучшем расположении духа. Но не Маринка, нет. Она просто была грустной. И, похоже, совсем не из-за звездочек. - Ты это… из-за того разговора утром? Да? – немного помявшись, спросил Олежка. Девочка подняла голову и посмотрела на него ясным взглядом, упрямо вскинув вверх подбородок. - Обидно, знаешь ли, когда тебя ни за что ни про что обманщицей обзывают. Ну, что на такое ответишь? Олежке оставалось только кивнуть. - Я думала, ты хоть за меня заступишься, - горько сказала Маринка. Вся обида, которая копилась в ней целый день, потихоньку стала просачиваться наружу. - Я пытался…, - начал было Олежка, но оборвал себя на полуслове. Да, пытался, и сдулся потом, как дырявый шарик. «Я тебе поверю, только доказательства мне подавай сначала», тьфу, и какой он после этого друг называется? Олежке стало стыдно, он понуро опустил голову. – Прости. - Ты-то ведь знаешь, что я все честно делаю! Ну, скажи! Олежке пришлось снова поднять голову. Маринка смотрела ему прямо в глаза, как будто даже с вызовом, мол, на вот, попробуй возрази. И взгляд у нее был такой чистый, честный, поделом, что из-под насупленных бровей. - Знаешь же?! – повторила Маринка, когда Олежка замялся и не сразу нашелся с ответом. Мальчик не знал, но сейчас больше, чем когда-либо, ему захотелось поверить. Олежка дернул головой, ни да, ни нет, понимай, как хочешь, что называется и, не дав ни себе, ни Маринке времени на раздумья, взял девочку за руку и потянул за собой к Машине. Очередь, которая была тут недавно, уже рассосалась; ребята получили свои звездочки и разошлись. Пора и Олежке тоже. - Ну, давай, миленькая, - тихо пробормотал он, едва шевеля губами, чтобы никто, кроме Машины больше не услышал. Сегодня ему нужно было чудо, вот только надеяться на него было бессмысленно. Да и глупо, к тому же. Эх, была не была. Олежка потянулся к кнопке. На лбу от переживаний выступили бисеринки пота. Машина ожила, где-то внутри, скрытые от посторонних глаз, заработали шестеренки, подсчитывая, оценивая, решая. По трубке стали скатываться звездочки, Олежка поймал их в раскрытые ладони и повернулся к Маринке; та тоже вытянула руки, демонстрируя три крохотные светящиеся точки. Мальчику даже пересчитывать не пришлось, он и так прекрасно видел, что на двоих им как раз хватало звездочек, чтобы пройти в Сад. Им как раз хватало звездочек, чтобы пройти в Сад кому-то одному из них. Второму придется остаться в холле и на ночь спуститься в Люк. - Вот что, - решительно сказал Олежка и упер руки в бока. – Ты бери все звездочки и иди в Сад. А я полезу в Люк. Ну, приснятся мне одну ночь кошмары, ничего страшного. И мальчик храбро пересыпал свои звездочки Маринке в ладони, пока решимость ему не изменила. Когда Люк был у него за спиной, то не казался таким страшным, так что лучше в ту сторону и не смотреть, пока время не придет. Ничего, это всего на одну ночь. Тут и делать нечего, подумаешь. Олежка храбрился, подбадривал сам себя, но Люка боялся ничуть не меньше остальных ребят в холле и по доброй воле на пушечный выстрел бы к нему не приблизился. - Нет, не пойдет, - сказала вдруг Маринка и вернула Олежке звездочки, сжав его руки в кулаки. – В Люк никто из нас не полезет. Ты пойдешь в Сад, а я останусь здесь и вообще спать не буду. Олежка энергично затряс головой, светлые волосы рассыпались по плечам. - Но ведь если ты спать не будешь, то назавтра в тебе ни капельки сил не останется. Как ты сможешь кого-то порадовать? Мальчик на словах возражал, но с зажатыми в руках звездочками расставаться не спешил. - Ничего, я сильная, справлюсь. – Маринка уверенно кивнула, окончательно убеждаясь в своей правоте. Плечи у нее расправились, и девочка как будто даже повыше ростом стала. – Звездочек у меня всегда много, наскребу чего-нибудь и завтра. А нет, так ты своими поделишься. Олежка тут же кивнул, мол, конечно, не вопрос, поделится, все отдаст, если нужно будет. Ему совсем не жалко. Маринка же истолковала согласие Олежки по-своему: решила, что он готов в Сад вместо нее идти, а девочка пусть остается в холле на бессонную вахту. - Вот и договорились. – Маринка в последний раз сжала Олежкины руки, державшие звездочки и подтолкнула его в сторону Сада. Мальчик сомневался, что это такая уж хорошая идея. Не наберет он столько звездочек, сколько нужно, это ж даже чурке неразумной ясно. Даже если все до последней отдаст, все равно не хватит. Вчера так было и днем ранее тоже, так с чего бы надеяться, что завтра все изменится? Если только он не попробует что-нибудь по-другому сделать… Олежка стоял и сомневался. Еще не поздно было все переиграть, но Маринка уже приняла решение, а переубедить ее было, ой, как не просто. Уж слишком много в ней этой самой решительности было. - Давай, иди уже. Я в тебя верю. И Маринка улыбнулась своей фирменной улыбкой. Снова запрыгали по носу и щекам веснушки, даже в холле, кажется, стало чуточку светлее. Олежка улыбнулся в ответ, сам не зная, почему вдруг помимо его воли ползут вверх уголки рта, потом кивнул и побежал мимо Стража в Сад. Бородатый великан не сдвинулся с места, хотя Олежке краем глаза показалось, что он неодобрительно качает головой. Но, наверное, это просто лучи заходящего солнца играют с витражами. Утром Олежка вышел из дома полный решимости что-нибудь изменить. Да, сегодня он все сделает по-другому, потому что на нем теперь лежит ответственность не только за себя самого. Вот только, как менять и, самое главное, что менять? Этого мальчик еще не придумал. У него всегда был один подход, который работал… ну, по крайней мере, звездочки-то он получал. Олежка всегда считал, что главная проблема в том, что он слишком медлительный. Если бы он только мог опытным глазом сразу замечать кому какая помощь нужна, тут-то он бы показал, на что способен! А так, большая часть дня уходит на то, что мальчик мечется туда-сюда в бессильных попытках понять, где бы предложить свою помощь… Олежка пригладил волосы, чтобы не лезли в глаза и не мешали думать, и быстро пошел вперед по улочке, зорко поглядывая по сторонам. Вот что он сделает: будет действовать, как обычно, но если что-то необычное попадется, то он его, хвать, и обязательно обернет все в свою пользу. Если Маринка говорит, что весь день пробыла с лагерными ребятами на речке, то и ему для успеха нужно всего лишь одно по-настоящему хорошее дело. Но планировать это одно, а совсем другое – смотреть, как оно на самом деле получится. Ничего особенного Олежка за целый день так и не приметил, опять держался своей привычной рутины, гоняясь за каждой мелочью, за которую только можно ухватиться. Давным-давно мальчик был уверен, что не бывает маленьких поступков, бывают только люди маленькие, а все добро оно добром и оплачивается. Вот только Машина со звездочками, похоже, была совсем иного мнения и с Олежкиным мнением не больно-то считалась. До момента возвращения в Дом оставалось не более получаса. Мальчик устало опустился на скамейку в парке и стал смотреть, как дети гоняют футбольный мяч по площадке. Столько криков было, веселья, азарта. Если закрыть глаза, то можно было легко представить себя где-нибудь на ветке в зоопарке, окруженного мартышками, швыряющимися друг в друга бананами, такие были звуки. Один из мальчишек слишком сильно пнул мяч и тот улетел в торговый автомат рядом с Олежкой и распугал голубей, которые рванули в разные стороны, позабыв про недоклеванные крошки. Мальчишка подскочил к автомату, прижался к толстому стеклу носом, посмотреть, не упала ли какая-нибудь шоколадка, раздосадовано махнул рукой в отсутствии улова и, подхватив мяч, отправился продолжать игру. Олежке, который за всем этим наблюдал, вдруг пришла в голову идея. Он приподнялся со скамейки, чтобы ее осуществить, но тут к автомату приблизился тощий долговязый подросток в клетчатой панамке и там и застрял. Долго, мучительно долго он разглядывал шоколадки за стеклом, изредка бросал взгляды куда-то в дальнюю часть парка, за игровую площадку, потом снова поворачивался к автомату, тяжело вздыхал и принимался считать монеты, разложенные на ладони. И так все повторялось по кругу. Олежка, конечно же, знал, в чем у Панамки состояла дилемма. В этом и заключалась его работа, замечать такие детали. Дело в том, что мелочи хватало только на одну вкусную шоколадку или же на две невкусных. Если Панамка купит одну шоколадку, то он ее, конечно, слопает и будет счастлив, ну, скажем пятнадцать минут, пока она не закончится. А вот если он купит две шоколадки, то у него появится повод подойти к девчонке на дальней лавочке. Он ее давно уже заприметил, только заговорить не решался. Она всегда приходит в парк и читает книжки с интересными названиями. А вот если у Панамки будет две шоколадки, то он сможет подойти и поделиться, две-то в него сразу не влезут. Вот только станет ли девчонка с ним вообще разговаривать, если он только и годится что на невкусные шоколадки? С другой стороны, купить одну вкусную и целиком ее отдать, это ж сколько надо силы воли иметь, целый мешок, наверное, или нет, даже бочку или вагон. Хотя вагона многовато, и бочки хватит, но и столько-то где взять? Панамка тихонько застонал, проклиная свою нерешительность, и снова все пошло по кругу: гляделки, вздохи, пересчет мелочи. Иногда для разнообразия он еще глухо стукался лбом о стекло. У Олежки же поджимало время. Не больше десяти минут оставалось и надо будет возвращаться в Дом. Чудные тоже эти люди, сами себе находят сложности там, где их и в помине нет. Казалось бы, ну, купи ты вкусную шоколадку, ну, раздели ее пополам, вот тебе и две получится, только поменьше. Панамка, вроде, на что-то решился и принялся заталкивать мелочь в щель автомата. Олежка покачал курчавой головой и усмехнулся краешком рта. Ну, смешные люди, честное слово. Мальчик поднял руку вверх и щелкнул пальцами. Подчиняясь его жесту спиральки, удерживающие сладости на месте, завертелись и сбросили вниз две шоколадки. Вкусные. Не веря своей удаче, Панамка аж на месте подскочил и полез в ящик забирать трофеи. Мгновением позже его как ветром сдуло: понесся делиться шоколадками с читательной девчонкой, сияя, как начищенный до блеска ботинок. Вот и славно. Олежка проводил незадачливого паренька взглядом со смешинкой и принялся за дело. Перво-наперво дождался пока мальчишки-футболисты снова запульнут мячиком в торговый автомат. Благо это у них лихо получалось: и полминуты не проходило без того, чтобы от прицельного удара не приклоняли головы прохожие, не ломались с треском сучья на деревьях или не начинала тоскливо выть автомобильная сигнализация. Олежка подгадал момент и, как только вездесущий мячик стукнулся о стекло, щелкнул пальцами. Тут же вниз посыпались все шоколадки, которые только наличествовали в автомате: и вкусные, и невкусные, в красных, синих и желтых обертках, с яркими этикетками, в общем, на любой вкус. Мальчишка, который прибежал возвращать мячик, смотрел на этот водопад из сладостей, как на настоящее чудо. Потом кликнул товарищей, и вот уже мальчишки окружили автомат плотным кольцом, смеясь и хлопая друг друга по плечам. Чем дело закончилось, Олежка досмотреть не успел: пора было возвращаться. Ему хотелось верить, что его замысел удался, сработал, как надо. Все наелись, набили карманы, чтобы угостить шоколадками домашних, и счастливые после игры разошлись по домам. Ну, ничего, Олежка особо не расстроился, что не успел понаблюдать за мальчишками подольше. Получилось у него или нет, он узнает у Машины, когда придет пора звездочки выдавать. Олежка забежал в Дом, толкнув плечом дверь, и сразу направился к Машине. Сегодня возле нее никто не толпился и очереди совсем не было. Мальчик стал оглядываться по сторонам, высматривая Маринку. Ага, вот она, стоит в сторонке и теребит край своего оттопыренного кармана. Вид у нее какой-то болезненный, даже хуже, чем вчера: к опухшим красным глазам добавились еще темные круги под ними. Ой, вот не надо было оставлять ее одну в холле! Но теперь уже поздно ворошить прошлое. - Привет, Маринка! – Олежка осторожно приблизился и изобразил на лице улыбку. – Ну, что, идем? Девочка кивнула и ребята медленно потянулись к Машине. Расстояние в несколько шагов, казалось, растянулось в целую вечность, но и она, в конце концов, закончилась. Все, больше отступать было некуда. Пора была действовать. Маринка вытянула руку и дотянулась до кнопки. Пальцы у нее страшно дрожали, и от этого у Олежки внутри все похолодело. Если уж она переживает, то что же ему остается? Мальчик почувствовал, как к горлу подкатывает паника, и усилием воли заставил ее уняться. Спокойно, все будет хорошо. Сейчас Машина заработает и как обычно выдаст Маринке целую гору ярких звездочек… Вот только, почему же она не гудит? Машина действительно оставалась безмолвной и тихой несмотря на то, что Маринка нажала на кнопку. - Давай еще раз, - подсказал Олежка и под его руководством девочка надавила на кнопку. Дважды. Ничего так и не произошло. – Странно. Сломалась она что ли? Олежка опустился было на колени, посмотреть, что там внизу на подставке. Может, отсоединилось чего или какая деталь отвалилась. В глубине души он знал, что произошло, но пока отказывался в это верить и как мог оттягивал момент, когда ему придется сказать об этом Маринке. Но к счастью или, может, наоборот, к несчастью, Маринка была очень проницательной девочкой и все поняла сама, даже раньше Олежки. - Вставай, - она настойчиво подергала мальчика за рукав рубашки. – Нечего там лазить, все тут работает. Это просто из-за меня… - Может, все-таки…, - Олежка поднялся, отряхивая колени. Маринка энергично покачала головой, окончательно избавляясь от тех крох надежды, которые еще оставались. – Но не может такого быть, чтобы у тебя не было ни одной звездочки! Олежка был так возмущен, что сказал последнюю фразу чуть громче, чем намеревался. Ребята, что болтались неподалеку, тотчас завертели головами. Среди них был и Лёньчик, деловито расположившийся за крайним столиком и до этого преспокойненько ведший подсчет своим бесчисленным звездочкам. Ни дать ни взять главный бухгалтер при исполнении! Сомневаться в том, что Олежку услышали, не приходилось: Лёньчик тот вообще то ли громко фыркнул, то ли цыкнул. Одним звуком выразил всю непередаваемую гамму чувств, которые испытывал. Олежка повернулся обратно к Машине и нервно пригладил руками волосы. Теперь им с Маринкой оставалось надеяться только на него. Вот здорово будет, если его план с шоколадками удался! Много звездочек не надо, пусть только хватит, чтобы двоим в Сад пройти. Как Маринка будет им гордиться! И Как Лёньчик удивится, даже со стола все пороняет, так он будет вперед тянуться, чтобы посмотреть, как Машина звездочки раздаривает! Олежка так замечтался, что даже забыл бояться, пока тянулся к кнопке. А когда нажал на нее, то и бояться стало поздно. Теперь уж будь, что будет. Звездочки покатились вниз. Пять штук и за ними поползла шестая, но зацепилась лучиком за основание стеклянной трубки и никак не хотела падать. Олежка нетерпеливо ждал, не отрывая взгляда от Машины. Ботинком что ли ножку поддать, чтобы звездочка, наконец-то, отцепилась. Но этого, к счастью, не понадобилось: побалансировав еще немного на краю, звездочка как будто приняла решение и скатилась Олежке в руки. Заслонка встала на место, Машина замолчала. Все. Мальчик пораженчески уронил голову на грудь и повернулся к Маринке. Золотистого цвета волосы закрыли лицо и, казалось, поблекли. Положение было из рук вон плохое. Пока Олежка мечтал о том, как он будет щедро делиться звездочками, в свою очередь помогая Маринке пройти в Сад, он забыл о самом главном: забыл придумать, что будет делать, если все пойдет кувырком. - Ой, смотри, а одна-то яркая. – Вопреки всему Маринка, хоть и расстроенная, присутствия духа не потеряла и, по своей привычке, искала кругом хорошее. Олежка заинтересованно поднял голову и уставился на свои ладони. Одна звездочка действительно сияла ярче всех прочих, как маленькое солнышко грелось у него в руках. - Яркая, - подтвердил он и улыбнулся, но улыбка его тут же померкла, оставив после себя только ощущение горечи. В другой день он бы точно порадовался! Еще бы, ему никогда раньше не выпадало таких ярких звездочек, какие были у Маринки, одни тусклые, как у Лёньчика. Значит, что-то он сегодня все-таки сделал правильно! Вот только… - Звездочка-то всего одна. Да, как тут ни крути, звездочка была только одна, а яркая она там или нет – это уже дело десятое, которое на количество влияния никакого не оказывало. Прав был Лёньчик, думал Олежка, когда валенком его назвал. Валенок он настоящий и есть. Ни себе помочь не может, ни товарища выручить. - Не расстраивайся. – Видя, что Олежка совсем нос повесил, Маринка ободряюще потрепала его по плечу. Ей самой тоже было не шибко весело, но раз уж случилось чего, то обратно время уже не воротишь, толку-то раскисать? – Это твоя первая яркая звездочка, так что ты молодец! Олежка вымученно улыбнулся. Раз уж Маринка не унывает, то и он не станет. В конце концов, они вдвоем в таком положении оказались, вдвоем и выбираться из него будут, а когда вместе оно все легче кажется. - Ну, спокойной ночи! – прокатился по холлу звонкий голос Лёньчика, когда тот бодро шлепал в сторону Сада. Олежка проводил взглядом обладателя самой большой кучи звездочек до самых дверей. Подумать только, сколько у него их там. Наверное, больше, чем нужно, чтобы на Крышу попасть… Олежке в голову неожиданно закралась идея. Сорвавшись с места, он помчался в сторону Сада и затормозил только возле самого Стража: вздумай он хоть один шажок дальше через порог сделать без нужного количества звездочек, так деревянный великан его мигом обратно вернет, как котенка нашкодившего. - Лёньчик! – позвал Олежка. – Погоди, пожалуйста! Поди сюда. Лёньчик обернулся, насупленные брови недовольно сошлись в одну линию над переносицей. Олежка едва не пожалел, что вообще его позвал, но отступать уже было некуда. - Ну, чего тебе? – недовольно спросил Лёньчик, но все-таки подошел. - Ты не мог бы…, - Олежка споткнулся на полуслове, но быстро взял себя в руки. Это же всего лишь Лёньчик, да, напыщенный и наглаженный и кажется больше, чем он есть на самом деле, но сильно ли мальчики друг от друга отличались? А вот совсем и нет! – Не мог бы ты мне пару звездочек одолжить? Олежка сглотнул образовавшийся в горле ком и посмотрел прямо на Лёньчика. Тот секунду стоял, как истукан, прямо хоть со Стражем соревнуйся, а потом вдруг хлопнул себя ладонью по коленке и засмеялся. - Одолжить? Тебе? Ты с ума сошел, ты ж не вернешь! - А зачем их возвращать, они ведь наутро все равно исчезнут, - непонимающе развел руками Олежка и тут же добавил: – Я тебе тоже одолжу, когда тебе нужно будет. - Когда мне нужно будет? – Лёньчик продолжил хохотать и даже за плечо Олежки уцепился, чтобы не пополам сгибаться от смеха, а только на треть. – Насмешил ты меня, конечно, ох! - Что, не дашь? – нахмурился Олежка, скрещивая руки на груди. - Не дам, - с энтузиазмом кивнул в ответ Лёньчик. – Ты пойми, это не потому, что я жадный. Я же все тебе во благо делаю. Вчера ты на Маринку надеялся, сегодня на меня. Это что же получается, что ты только на всех надеешься, а сам когда делать будешь? Так и разучишься совсем, будешь одними только надеждами на других жить. - Так я не для себя, для Маринки только! – Олежка с досадой махнул рукой, потому что Лёньчик продолжал отрицательно мотать головой, точно болванчик заведенный. – Да ну тебя, жадина! - А вот пусть и жадина! Зато со звездочками, - заупрямился Лёньчик. - Ага, со звездочками. И без друзей. - Ну, знаешь! Зато я каждый вечер на Крышу поднимаюсь и, когда сплю, знаешь какие прекрасные сны вижу? Не знаешь, то-то же. Вот и катись в свой Люк, тебе там самое место, грубиян! - Ты сам-то не лучше будешь! И рассорившиеся мальчики разошлись в разные стороны: обиженный Лёньчик сопя полез по винтовой лестнице на Крышу, а рассерженный Олежка повернулся к нему спиной. Где-то в глубине души у Олежки теплилась надежда, что Лёньчик оттает и окликнет его, но гордый передовик производства, похоже, слишком зазнался от величия своей скромной персоны. Олежка шаркнул ногой по полу, не решаясь топнуть: злиться это само по себе нехорошо, а показывать всем, какой ты сердитый, так это вдвойне никуда не годиться. Мальчик раскрыл ладони и изучающе посмотрел на свои звездочки: пять тусклых и одна яркая. От этой яркой почти что песчинки даже на душе становилось чуть теплее. Вот только толку от нее не больше, чем от остальных. Тут мальчику показалось, что над ним нависла тень. Повернув голову, он увидел массивную фигура Стража. Великан сошел своего места у двери в Сад и склонился над Олежкой. - Ой, извините, - мальчик тут же растолкал бесполезные звездочки по карманам и попятился в холл. – Я не собирался выходить, я только поговорить. - СТОЙ. - Голос Стража раскатился по холлу, поднялся до самых сводов, пронизал все вокруг насквозь и стих в самых дальних уголках, где пряталась только пыль. Олежка замер, боясь даже пальцем лишний раз шевельнуть. Великан смотрел на него с высоты роста трех Олежек, если бы они вдруг появились и вздумали забраться друг другу на плечи. – МОЖЕШЬ. ПРОЙТИ. Деревянные губы шевелились под деревянной густой бородой на деревянном лице. Страж хоть и казался огромным, но черты лица его отнюдь не были такими суровыми, как Олежка всегда полагал. Мальчик отступил на шаг назад, чтобы сподручнее было смотреть на великана, задрав к потолку голову. - Но у меня не хватает звездочек, - звонким голосом сообщил Олежка. Он весь дрожал с ног до головы, но твердо стоял на ногах и взгляда не отводил. - ОДНА. ЕСТЬ, - проговорил Страж и, снова выпрямившись во весь рост, отступил назад и занял свое обычное место у двери. Олежка поспешно полез в карманы, вытряхая из них звездочки одну за одной, пока не нашел ту самую, яркую. - С яркой звездочкой можно пройти в Сад? Даже с одной? – не веря своим ушам, переспросил Олежка. Страж не ответил, только согласно загудел в ответ. – Спасибо! А можно нам вдвоем с Маринкой зайти? Мальчик сам не ожидал от себя такой храбрости. Великан на секунду приоткрыл один деревянный глаз и тут же снова его закрыл. - ОДНА. ЗВЕЗДОЧКА, - прогудел он и застыл неподвижно, на этот раз окончательно. На ближайшие пару лет Страж исчерпал весь свой запас красноречия. Олежка попятился назад, все еще задирая кверху голову, потом повернулся кругом и понесся через холл к Маринке. Девочка стояла там же, где он ее оставил, рядом с Машиной. - Страж говорил, - удивленно сообщила она, стоило Олежке притормозить на расстоянии слышимости. - Знаю… он со мной… говорил. – Несмотря на то, что бежать было недалеко, мальчик успел запыхаться. Наверное, предвкушение чего-то хорошего вперемешку с восторгом рвались из него наружу и мешали дыханию. – В Сад можно пройти. Вот с этим. Олежка разжал ладонь, показывая Маринке звездочку, которую она уже сегодня видела, еще и сказала, что он молодец. Крошечная точка ярко сияла, освещая склонившиеся к ней лица ребят. - Бери, - сказал Олежка и настойчиво протянул зажатую в кулаке звездочку Маринке. Та открыла было рот, чтобы возразить, но мальчик решительно махнул рукой, пресекая всякие споры. – Не обсуждается. Вчера я спал себе мирно в Саду, а ты здесь сидела. Сегодня меняемся, так будет честно. Маринка захлопнула рот, так и не нашедшись, что сказать против и только кивнула. - А ты? – спросила она уже скорее из вежливости и беспокойства за Олежку, нежели пытаясь его переубедить. - А я что? Я справлюсь! Маринка коротко улыбнулась, продемонстрировав ямочки на веснушчатых щеках и поспешно подтвердила. - Ты справишься! И побежала в сторону Сада, оставив Олежку одного в постепенно пустеющем холле. Расходились ребята, стихали их голоса, не звучал больше смех в отдалении. Все звуки один за другим стихли, оставив Олежке в компанию только тишину. Мальчик стоял и наблюдал, как удлиняются тени, следуя за уходящим за горизонт солнцем. Совсем скоро стемнеет. Пора. Олежка смело зашагал по холлу, направляясь прямо к Люку. Его шаги гулко разносились вокруг, поднимаясь под своды. Каждый шаг отдавался у мальчика в голове, как будто били по колоколу. Олежка остановился в нерешительности и стал раскачиваться с пятки на носок: назад-вперед, вроде соберется уже шагать дальше и снова передумает. Может, лучше остаться в холле? Посидит где-нибудь в уголочке до утра, тихо, как мышка, а утром… утром… Мальчик вспомнил, что случилось с Маринкой после ночи бодрствования. Даже у нее совсем не осталось сил на работу и ничего хорошего в итоге не вышло. Начистоту говоря, вообще ничего не вышло, ни единой звездочки, только пустые руки. Нет, так не пойдет. Остаться в холле, конечно, вариант, но совсем Олежке неподходящий. Остается только Люк. А там внизу живут кошмары. Ребята рассказывали, что если туда спуститься, то можно и не вернуться больше, так и жить своими страхами целую вечность. Олежка передернул плечами. Все, хватит себя накручивать. Ребята всегда горазды сочинять, может там и нет ничего страшного, а все одни только придумки. Успокоив себя таким образом, мальчик уже смелее зашагал к Люку, присел возле него на корточки и откинул в сторону крышку. Снизу потянуло сквозняком. Не дав себе времени раздумать, Олежка закрыл глаза, набрал побольше воздуха в легкие и спрыгнул вниз. Полет длился не больше секунды, и вот уже ноги мальчика спружинили обо что-то мягкое. Олежка пошарил руками в темноте, кругом была солома и пахло нагретой солнцем сухой травой. Олежка отполз в сторону, чтобы не лежать прямо под Люком и вытянулся на лежанке из сена. Солома щекотала шею и утыкалась ему в спину острыми краями. Мальчик долго ерзал, пытаясь устроиться поудобнее, но все как-то не получалось. Ворочаясь, он и не заметил, в какой момент от усталости сами собой закрылись глаза, и Олежка уснул. Самые прекрасные сны снятся на Крыше. Ты поднимаешься туда, устраиваешься на висящем у карниза Дома облачке, точно на пуховой перине, мягче которой в целом свете не сыскать, и несешься под самые звезды, которые светят, казалось бы, только для тебя одного. Потом ты закрываешь глаза и во сне тебе являются чудесные миры, какие только ты себе вообразить можешь и не можешь и чего там только нет, какого волшебства только не происходит. От таких снов просыпаешься с улыбкой на лице и целый день, стоит только о них подумать, как на душе приятное тепло разливается. В Саду же не снится абсолютно ничего. Закрываешь себе глаза и открываешь их уже новым утром. Тоже жаловаться не приходится, в расчудесных мирах ты не побываешь, зато встанешь все равно бодрым и отдохнувшим. А вот в Люке снятся только кошмары. И когда на утро о них думаешь, нет никакого тепла в душе, только мороз бегает по коже и взгляд становится затравленным, рыскает по углам, всматривается в каждую тень. Раз вцепившись, кошмары никогда не отпускают. От них надо вырываться, толкаться руками и ногами, бороться до последнего и по-другому никак. Олежка спал, свернувшись калачиком и подложив руку под голову, и пока ничего этого не замечал. А кошмары тем временем выползли из своих укромных мест, заполняя тьмой все вокруг, стелились туманом по соломе, перешептывались шипящими голосами, приглядывались, прислушивались, подкрадывались все ближе. Потом разом сомкнулись вокруг мальчика и принялись тянуть-тащить его в разные стороны. Олежке казалось, что он падает в бездонную пропасть, что за ноги и за руки его держат чудовища и тащат его в бездну, при этом он не мог пошевелить и пальцем, даже рта не мог раскрыть в безмолвном крике. Кругом клубились удушливые запахи, они заползали в нос, сворачивались кольцами, отчего Олежке было тяжело дышать, а в горле свербило. Мальчик тряс головой, пытаясь вырваться, но холодные липкие пальцы крепко держали его за горло. И когда стало казаться, что хуже уже быть не может, появились голоса. Одни шептали Олежке на ухо, другие кричали, почти срываясь на визг, третьи рубили короткими отчетливыми фразами. Голоса были разные, высокие и низкие, басовитые, но все они твердили одно и то же: какой Олежка бесполезный и никчемный, как хорошо всем станет, если он вдруг исчезнет, как все смеются над ним за его спиной и ни во что его не ставят. Обидные слова сопровождались яркими картинками. Вот лицо Лёньчика, искаженное неприкрытой злобой, вот Маринка тычет в него пальцем и брезгливо кривит губы… нет, Маринка бы так не поступила. Маринка всегда в него верила, даже сказала, что Олежка молодец, когда он получил яркую звездочку, пусть и всего одну… Звездочка! Во сне мальчик потянулся к своему карману, нашарил внутри крошечную пламенеющую песчинку и крепко сжал ее в кулаке. Интересно, отчего она одна такая яркая? Что он сделал правильно? Это не могли быть мальчишки возле торгового автомата, тогда звездочек было бы больше. Получается, что Олежкина хитрость не удалась. Но тогда что? Мальчик крепче сжал звездочку; та обжигала ему руку своим светом, но это было приятное тепло, как будто сидишь возле горящего камина, а за окнами бушует шторм. Олежка стал перебирать в уме всех, кому он сегодня помог, а кошмары все не унимались, удвоив усилия, особенно теперь, когда он держался за звездочку, как за спасательный круг. Мальчик дрожал во сне, мокрые от пота волосы прилипли ко лбу, лицо у него побледнело, а губы тряслись. Он готов был сдаться, лишь бы только все закончилось, лишь бы они перестали, ушли, оставили его наконец в покое! И тут Олежка вспомнил. Подросток в панамке, который мялся возле торгового автомата, длинный нескладный, ужасно нерешительный, выбирал между вкусными и невкусными шоколадками и все косился на девчонку с книжкой. Точно-точно, это был он! Олежка разом все понял. То, что вертелось у него в голове днями и неделями, тот самый ключик, который открывал потайную дверь, где хранился ответ на самый главный вопрос. Добрые поступки делают людей счастливыми. Это просто. Олежка делал что-нибудь хорошее, а люди в ответ радовались. А потом Машина, в свою очередь, давала ему звездочки. Но вот те самые два и два, которые мальчик все никак не мог сложить - почему же за одни добрые поступки он получает звездочки, а за другие нет? Долгое время мальчик думал, что это из-за людей, которые разучились радоваться, что это они виноваты, а он-то делает все возможное. Но оказалось, что Олежка просто не знал, где она спрятана, настоящая радость. А теперь понял. Мальчишки в парке обрадовались шоколадкам, это бесспорно. Еще бы, в какой такой день им выпадало столько вкусностей да сразу, да за просто так? Конечно, они обрадовались, но… быстро обо всем забыли, как только шоколадки закончились. Через неделю они уже и не вспомнят об этом случае, через месяц так вообще махнут рукой, да, мол, было там что-то. Эти шоколадки, которые Олежка водопадом обрушил из торгового автомата, были просто обычными шоколадками и ничем больше. Совсем другое дело – шоколадки Панамки. Да, их было всего две, но у них было еще одно очень важное свойство, кроме того, чтобы быть вкусными сладостями, от которых невозможно оторваться: шоколадки были для Панамки пропускным билетом, поводом, предлогом, чтобы подойти к девчонке, с которой он давно хотел поговорить. И его радость не померкла после того, как сладости были съедены, она питала его и дальше, потому что у него осталось на память нечто большее. Панамка мог просидеть с девчонкой на лавочке еще несколько часов и обсуждали бы они отнюдь не шоколадки, а книжки с интересными названиями, смеялись бы и шутили. Но те самые шоколадки навсегда останутся причиной, по которой они впервые заговорили, да так и познакомились. Их могут вспомнить и через год, и через десять. Вот почему звездочка такая яркая: радость, которую она подарила не меркнет, а со временем только разгорается все больше и больше. Олежка проснулся совершенно обессиленным, но счастливым. Выбрался из Люка обратно в холл, захлопнул за собой крышку и отряхнул ладони одна об другую, как будто только что завершил важное дело. Люк все еще пугал мальчика, но уже не так, как раньше. Конечно же, перспектива спуститься вниз на очередную ночь с кого угодно собьет всю спесь, и Олежка не был исключением. Но теперь он смел надеяться, что с ним такого больше не приключится, по крайней мере в ближайшее время. Составленные вдоль стен столы накрывались к завтраку, сонные ребята и их бодрые товарищи выходили из Сада и расползались по холлу. Олежка взял себе большой ломоть свежего еще теплого хлеба, намазанного маслом, обмакнул его в клубничное варенье и стал уплетать за обе щеки. После ночи в Люке он чувствовал себя так, как будто последние восемь часов стоял на руках с привязанными к ногам пудовыми гирями. Раз уж выспаться особо не удалось, то мальчик планировал восполнить силы другим способом. - Олежка! Через холл быстрыми шагами спешила Маринка, выражение лица у нее было крайне обеспокоенное, часть наскоро приглаженных прядей на голове топорщилась в стороны. За последние дни обычная солнечная улыбка так редко появлялась на лице девочки! Нужно во что бы то ни стало ее вернуть. - Как ты? – Маринка требовательно взглянула на Олежку, пытаясь найти на его лице признаки чего-то ужасного, что могло появиться за ночь. Олежка тем временем усердно жевал мягкий вкусный хлеб и лицо у него было крайне довольное. Мальчик смог только улыбнуться в ответ, потому что болтать с набитым ртом и плеваться крошками то еще удовольствие для собеседника. Маринка расценила Олежкину улыбку, как хороший знак и тоже пошла к столам, разведать себе чего-нибудь пожевать, благо выбор был, да еще какой! Олежка отправил в рот последний кусочек хлеба, схватил ближайший к нему стакан с компотом (тот оказался яблочным) и зашагал прямо мимо Люка к одному из свободных столов в дальнем конце холла. Вернувшаяся с подносом Маринка не нашла мальчика на прежнем месте и завертелась по сторонам, выглядывая его. А Олежка тем временем забрался на стол, чтобы всем его было хорошо видно и слышно. - Ребята, все сюда! – позвал он и, за неимением колокольчика или какой-нибудь трещотки, постучал ложкой по стакану с компотом. Большинство голов обернулось в его сторону. – Речь толкать буду! Олежка посмотрел поверх голов скучковавшихся ребят, высматривая Лёньчика. Уж он-то точно должен был стоять в первом ряду, приглаживать свои и без того идеально лежащие волосы и снисходительно фыркать. Но фигуры Лёньчика в выглаженной ослепительно белой рубашке, которая везде и всюду выделялась из толпы, нигде не было видно. Извинившись, Олежка отложил свою речь на пять минут и спрыгнул на пол со стола. Ребята возобновили прерванный завтрак, но расходиться далеко не стали. Им всем было интересно, что задумал Олежка. А мальчик тем временем высматривал Лёньчика. Быть не может, чтобы тот проспал и до сих пор не спустился с Крыши. И убежать из Дома он не мог без завтрака-то. Основательный Лёньчик ни за что не допустит выбиться из привычной рутины и уйти на целый день, не загрузившись предварительно плошкой каши с добавкой. Где же он может быть? В Доме было не так много мест, чтобы спрятаться. Лёньчик нашелся в закутке между Машиной и картой. Сидел мальчик на полу скрестив ноги и, склонившись над листом бумаги, ловко орудовал ножницами. Олежку он пока не видел, так что у того появилась возможность отлично рассмотреть, чем Лёньчик занят: вырезал выигрышные лотерейные билеты и складывал их ровной стопочкой рядом с собой. Олежке все сразу стало понятно. Ну да, конечно, чего уж проще найти разнесчастного человека и уронить ему под ноги билет с выигрышной комбинацией! Бедняга, большинство проблем которого решается оплатой долгов, тут не только от радости запрыгает и в ладоши захлопает, но и пойдет канкан танцевать или гопак вприсядку, хотя ни того ни другого отродясь не умел. С внезапно свалившимся на его голову состоянием человек начнет мечтать, представлять себе радужные картины не менее радужного будущего, как он теперь заживет лучше прежнего, ух, и, конечно же, на карте загорится звездочка, которая вечером окажется у Лёньчика в кармане. А на следующий день окажется, что билет-то липовый и выигрыша в нем только дырка от бублика. Человек, конечно, расстроится, снова вернется к своей разнесчастной жизни, но того, что целый день он радовался, носясь со своим несуществующим богатством, этого хочешь-не хочешь, а не отменишь. Радость настоящая, искренняя, неподдельная была? Была. Значит, и звездочке быть полагается. А то, что радость исчезла без следа, это уже, извините, дело второстепенное. Претензии не принимаются. Настоящие билеты было сделать, увы, не в силах Лёньчика. Все эти мысли пронеслись у Олежки в голове вихрем за одну секунду. Должно быть, мальчик от удивления ахнул, чем выдал свое присутствие. Лёньчик быстро вскинул голову, заметил Олежку, и лицо у него залилось краской аж до самых корней волос и кончиков ушей. - Уходи! – срывающимся голосом крикнул Лёньчик, выронил ножницы, и принялся сгребать готовые лотерейные билеты обеими руками и толкать их за пазуху. Щеки у него светились даже не красным, а ярко-бордовым, ну, точно свекла, которую в борщ кидают. В смятении Лёньчик даже не замечал, что билеты мнутся, так он старался убрать их поскорее с глаз долой. – Ну, ты почему еще здесь?! Лёньчик вскинул на Олежку полные боли глаза. Казалось, в нем борются две силы: одна хочет кричать и топать ногами, а вторая расплакаться и убежать. Олежке больно было смотреть на мальчика: то он был всегда чемпионом, первым во всем, на него равнялись ребята и, открыв рты, слушали его авторитетное мнение. А теперь что же это получается? Идеальный безупречный Лёньчик, который недавно называл Маринку обманщицей, сам оказался тем еще хитрецом и поступал нечестно? Вот это будет новость! От такого стыда никаким количество наглаженных рубашек и накрахмаленных воротничков не отделаешься, и Лёньчик все это прекрасно понимал, поэтому и смотрел на Олежку так пристально, выжидающе: что тот надумает делать? Олежка тоже понимал, о чем его безмолвно, умоляюще, одним только взглядом просит Лёньчик. Судьба мальчика сейчас болталась на ниточке у него в руках и в Олежкиных силах было эту ниточку перерезать. Что ему стоило выйти из-за Машины и громко объявить всем ребятам, какой Лёньчик оказался двуличный самозванец, притворявшийся честным и правильным. Да что там, пример подававший! И у Олежки были все причины так поступить. Сколько раз Лёньчик смеялся над ним и подначивал ни за что ни про что? Да ни счесть! А Маринку кто за просто так обидел? Ну, он же, Лёньчик! И звездочками делиться не захотел, хотя Олежка вон его как просил! Однако все это было дело прошлое, и все ребята знают, что в прошлом жить – только душу травить. Олежка решительно вытянул вперед руку и поманил незадачливого Лёньчика пальцем. - Пойдем. Я речь ребятам обещал. - Так ты не расска…, - начал было Лёньчик, с надеждой поднимая кверху взгляд, но Олежка не дал ему договорить, взял мальчика за запястье и рывком поставил того на ноги. Недопрятанные лотерейные билеты посыпались на пол. - Не скажу, - твердо сказал Олежка. – Не мое это дело. Если тебе совесть позволяет так поступать, то милости просим. Но перед Маринкой ты извинишься. А сейчас пойдем, только нас все ждут. Олежка зашагал вперед. Лёньчик наскоро подобрал упавшие лотерейные билеты, растолкал их по карманам и бросился догонять: на время он перестал быть важным занятым Лёньчиком, который ни с кем не считается, потому что втайне боялся, что Олежка может проговориться. Да, слово-то он дал, что не скажет, но может ведь и обратно взять. Ребята в холле уже закончили завтракать и сейчас шумели, подгоняя пробиравшегося сквозь толпу Олежку. Мальчик вернулся к своему месту, забрался на стол и стал призывать всех к тишине все тем же стаканом с компотом. - В общем, вчера я остался на ночь в холле и спускался в Люк, - без всяких предисловий объявил Олежка. Ребята заинтересованно зашептались, всем было интересно узнать, как оно там внизу: страшно или очень страшно? - И что там? – донесся чей-то нетерпеливый голос из толпы. - Там солома щекочется, - сказал Олежка и улыбнулся краешком рта, прежде чем продолжить говорить. Он рассказал обо всем, что пережил за ночь, упомянул кошмары, которые по сей час прячутся по углам: они никогда не исчезают насовсем, только затаиваются на время. На конец Олежка оставил самое важное, ради чего он и затеял все свое выступление. - … и пока я там сидел, я все-все понял, - говорил мальчик. – Я понял, что любая радость, она относительная. Всякие бездушные вещи, ну там, новые телефоны или игрушки или машины или, например, выигрышные лотерейные билеты, - тут Олежка отыскал глазами Лёньчика в толпе и сделал выразительную паузу, - они все, конечно, дарят радость, но она вся какая-то тусклая и быстро проходит. Самые счастливые моменты в жизни они, хочешь-не хочешь, а связаны с людьми, теми, которые рядом, которые родные и важные. Олежка сделал паузу, чтобы отыскать в толпе Маринку и улыбнуться ей. Девочка помахала ему рукой. - То, что я вам сказал, я только сегодня понял, а Маринка вот, она это всегда знала. Для нее это как само собой разумеющееся, ну, как для Лёньчика костюм погладить. Как дышать, вот. Поэтому никакая она не обманщица, она самая честная среди нас. Так и знайте все, что ее звездочки яркие, потому что она сама светится и заряжает всех своей радостью. Подтверди, Лёньчик! Все взгляды обратились на упомянутого Лёньчика: прав был Олежка, никто даже не старался его высматривать, тот сам выделялся из толпы, даже стоя у самого края и опустив понуро плечи. Лёньчик насыщенностью цвета лица все еще соревновался с борщом, а когда полный холл ребят на него уставился, то уж тут мальчик обставил суп по всем параметрам. - Я… это…ммм. – За Лёньчиком заикания никогда не числилось, но сегодня он, казалось, решил открывать в себе все новые и новые стороны. Шумно вдохнув, мальчик собрался с духом и выпалил: – Прав Олежка. Я извиняюсь, я про Маринку тогда сгоряча ляпнул. Не знаю, что на меня нашло. Ребята отвернулись от Лёньчика и стали переглядываться друг с другом, кивая и шепчась. Один за другим они стали по очереди подходить к Маринке. До Олежки доносились бормотания, большинство из которых составлялось в короткую фразу «прости, Маринка». Маринка, конечно же, ни на кого зла не держала. На ее веснушчатом лице снова сияла улыбка от уха до уха. Удовлетворенный Олежка спустился со стола и, попивая компот, стал дожидаться, пока толпа перед ним рассеется. Ребята мало-помалу заканчивали с делами и исчезали за входной дверью Дома. Новый день начался. Под конец остались только Маринка да Олежка. Лёньчик тот вообще ретировался одним из первых, не в силах больше терпеть устремленные на него взгляды. Нет, конечно, он всегда был рад вниманию, но при условии, что внимание обеспечивается ему восторженными поклонниками и заискивающими почитателями. А вот быть мишенью для укора и осуждения Лёньчику совсем не улыбалось. - Пойдем, я тебе что-то покажу. – Маринка поманила Олежку за собой. Мальчик решил было, что она ведет его в какое-то место в Доме или, может, достанет что из своих топорщащихся карманов. По ним никогда не поймешь, то ли лежит там чего, то ли пустые они. Маринка же уверенно шла прямо ко входной двери. - Нам же нельзя выходить вместе, - напомнил Олежка. В Доме было много правил, и все они существовали не просто так, для порядка. - Нельзя, - подтвердила Маринка. – Но сегодня можно. Олежка совсем запутался, но решил не перечить и позволил Маринке увести себя за руку из Дома. Они выскользнули за дверь и оказались на берегу речки, той самой, которая создала столько хлопот. Олежка осмотрелся: все было в точности, как он помнил. Запруда из бревен, берег из песка и гальки, вода, холодная даже в самые жаркие дни лета, так что долго там не просидишь. На косе резвились дети из лагеря. Двое вожатых наблюдали за ними из-под вкопанного в землю пляжного зонтика. Вид у всех был скорее скучающий, нежели восторженный. Дети пытались строить замок из песка, но, перемешанный с крупной галькой, он плохо подходил под строительный материал. Олежка хотел было разочароваться, но если он и научился чему-то за последние дни, так это тому, что Маринке нужно доверять. А еще всегда нужно иметь при себе немного терпения и охотно им пользоваться, но это мальчик знал давно. Погодив расстраиваться, он вопросительно взглянул на Маринку, откинув со лба свои золотистые волосы. Веснушчатая девочка со своей улыбкой казалось сейчас самой счастливой на берегу. Один из мальчишек, маленький, взъерошенный, точно воробушек, устал копаться в песке и смело подошел к речке. - Я купаться пойду! – заявил он звонким высоким голоском. – Только, чур, не брызгаться, пока не нырну. И сказав так, он принялся медленно, по шажочку заходить в речку. Холодная вода бурлила у него между пальцами, зарывая их в песок. Маринка улыбнулась еще шире и слегка плеснула волной на спину мальчишке. Тот аж подпрыгнул на полметра вверх, точно шмелем ужаленный. - Кто это сделал? – закричал он и обвиняющее воззрился на оставшихся на берегу строителей замков. Те лишь трясли головами и непонимающе округляли глаза. В этот момент Маринка снова пустила волну, и капельки воды во второй раз попали мальчишке-воробушку на голую спину. Тот снова подпрыгнул, даже выше, чем в первый раз, и обернулся кругом, стараясь найти неизвестного шутника. Он так крутился и прыгал, что не заметил, как зацепился за собственную ногу и свалился в речку целиком с головой. Дети на берегу засмеялись, искренне, по-доброму, им все это казалось шуточным представлением. - Ах, так! – возмутился промокший мальчишка, выныривая из речки и отплевываясь. – Ну, держитесь! Он схватил ведерко, в которое дети набирали воду, чтобы поливать песок и потом лепить из него башни и мосты, зачерпнул воды и бросился бежать к ребятам, задорно улюлюкая на ходу. Девчонки завизжали и бросились в разные стороны. Крик и хохот у них смешивался в единую какофонию звуков. Мальчишки спинами загородили недостроенный замок, чтобы его не размыло потоком воды. - Это что там такое? – повысил голос вожатый, приподнявшись со своего места. Он пытался казаться взрослым и строгим, но был лишь ненамного старше своих подопечных. - Новый план! – мальчишка с ведерком резко остановился на ходу и махнул в сторону пляжного зонтика. – Обливаем надзирателей! Дети похватали, кому что под руку попало, и понеслись в сторону вожатых, которые вмиг промокли и покрылись слоем налипшего на одежду и руки песка. Наибольшой вклад внес мальчишка с ведерком: у него был самый подходящий инвентарь. - Ну, держитесь, мелюзга! – задорно крикнул вожатый и, заключив своего главного обливальщика в медвежьих объятиях, принялся ерошить ему волосы одной рукой. Мальчишка, и без того похожий на встрепанного воробья, теперь вообще стал не отличим. Разве что воробьи вряд ли так задорно и звонко смеются. Хохотал и сам вожатый, мокрый с ног до головы, и дети возле речки, которые перешли на обливание друг друга в игре, где каждый сам за себя и один против всех. Смеялся и Олежка, хоть сам он этого поначалу и не заметил. Просто ему вдруг стало так легко и хорошо, казалось еще чуть-чуть и своей радостью он сможет заполнить весь мир. Улыбалась рядом Маринка, ее смех звенел в воздухе точно серебряный колокольчик. - Теперь понимаешь? – девочка легонько поддела Олежку локтем в бок. Тот на мгновение отвлекся от созерцания поглощенных своей возней детей, чтобы кивнуть, уверенно, несколько раз, потому что Олежка действительно все понял. Понял, наконец, что имела в виду Маринка, когда показывала ему карту. Радость, которую он сам вплоть до сегодняшнего дня дарил людям, основывалась на мелочах, притом слишком материальных. Он возвращал людям потерянные ключи, направлял их к полкам в супермаркете со скидками на желанные товары, заставлял их брать с собой зонтики, выходя из дома, чтобы не попасть под дождь. Но все это приносило с собой только мимолетную радость, она легко и быстро забывалась, гасла, прямо, как точки на карте. И не понятно в итоге, была ли она вообще или все только показалось. Лёньчик своими хитростями дарил людям большое счастье, поэтому его точки и горели подольше, пока не вскрывался обман. Но даже если бы он каким-то образом нашел способ давать людям лотерейные билеты с настоящим выигрышем, то дольше бы эти точки все равно не продержались: потухли бы, как старая керосиновая лампа, в которой закончилось топливо. То ли дело Маринкина радость: она ее просто передавала дальше, поначалу только паре ребятишек, а те уже несли ее дальше. Возвращались в лагерь на обед, взахлеб рассказывали другим отрядам, как провели утро, заражая тех своим восторгом; проголодавшиеся мальчишки и девчонки бежали за добавкой и нахваливали суп суровой поварихи, стоявшей над кастрюлей с половником наизготовку; та в ответ расцветала и плюхала в пустые миски побольше капусты из щей. Вечером ребята наперебой кричали в трубки телефона, рассказывая родителям, пришедшим с работы после длинного тяжелого дня, как здорово тут в лагере. Родители кивали, вспоминая свое детство и свои счастливые, связанные с ним моменты. И на душе у них тоже теплело. Несколько ярких точек, которые зажгла Маринка, неслись по карте и передавали свою радость дальше, пока она не касалась всех, до кого только смогла дотянуться. Олежка теперь все понимал. Вечером возле Машины мальчик даже не переживал по поводу звездочек, просто стоял и улыбался, глядя, как Маринка нажимает на кнопку. Сегодня ей снова выпадет много-много звездочек, и они заночуют в Саду на деревянных шезлонгах под светом звезд. После ночи в Люке такое представлялось Олежке настоящим раем. Вот только Машина не дала Маринке ни одной звездочки, даже самой завалящей. Олежка аж на месте подпрыгнул точно ужаленный, все его беззаботное спокойствие сдуло с лица ужасной катастрофой. - Ну, сегодня она точно сломана! Не может быть… Олежка не договорил, споткнувшись на полуслове. Прервала его Маринка, которая, к вящему изумлению мальчика, смеялась, ничуть не тише, чем утром на речке. Вместо объяснений девочка подвела Олежкины ладони под стеклянную трубку. Машина тут же загудела и как давай сыпать звездочками, точно прорвало ее! Олежка даже считать их не успевал. Какой там! Тут того и гляди, чтобы они на пол не посыпались, потому что его сложенных ковшиком ладоней едва ли на такой поток хватало. Да все яркие, изнутри светятся, точно крошечные фонарики. - Как так? – удивлению мальчика не было ни конца, ни края. – Это же все ты, я смотрел просто! А сыпет вона все мне в руки! - Это все твоя радость! – Маринка продолжала смеяться, точно мимо летела смешинка, присела ей на плечо, да так ей удобно стало, что она тут и задержалась. – Ты меня ей утром заразил, когда речь свою толкал и ребят извиниться заставил. А я ее уже по цепочке детям передала, а они дальше и дальше, вот и нападало столько звездочек. - Ой, поэтому нам нельзя выходить из Дома по двое! – внезапно догадался Олежка. - Чтобы одна радость не затмевала другую, - подтвердила Маринка. Она жуть до чего много знала! – Но сегодня это неважно, потому что оно того стоило. Олежка, осторожно шагая, чтобы не обрушить горку устроившихся в его ладонях звездочек, подошел к ближайшему столу и вывалил свое сокровище на полированную крышку из темного дерева. Даже нет, не свое, а их с Маринкой общее, на двоих. Водя указательным пальцем по столу, Олежка принялся считать звездочки, а, закончив, выпрямился и провел рукам по волосам, отбрасывая их со лба. Он едва не дрожал в предвкушении от того, что собирался сказать. - Нам не хватает только одной звездочки. Представляешь, всего-то одна и мы сможем подняться на самую Крышу! В этот самый момент ребят отвлек страшный грохот. Проходивший мимо Лёньчик должно быть услышал, о чем говорили Олежка с Маринкой, и от удивления споткнулся, растянувшись во весь рост на полу. Звездочки, которые он держал в руках, раскатились во все стороны. Одна улетела дальше всех и, проскочив у самых Олежкиных ног, благополучно спряталась за ножкой стола, возле которого он стоял с Маринкой. Лёньчик кинулся собирать свои честным трудом добытые звездочки. Он ползал на коленях, совершенно забыв про свои чистенькие выглаженные брюки, доставая светящиеся точки из всех углов, ни одну не упустил, кроме той, что тускло поблескивала за ножкой стола. Олежка закрывал ее от взоров своей ногой. Всего лишь одной звездочки не хватало, чтобы подняться на Крышу. Это же выпал самый настоящий шанс! Если только Олежка постоит неподвижно еще минутку, дождется пока Лёньчик уйдет. Вон он уже закончил осматривать углы. Сейчас поднимется, отряхнет колени и двинется в сторону Сада. Так и будет, да! Ту самую последнюю звездочку он так и не заметил. Олежка наклонился, выудил двумя пальцами тусклую песчинку из-за ножки стола и зашагал к Лёньчику, своей решительностью подражая Маринке. Передумать он не дал себе ни единого шанса, ни одним вздохом не выказал свое сожаление. - Держи, ты обронил, - сказал Олежка и вытянул вперед руку. На ладони у него блестела звездочка. Лёньчик как раз только поднялся с пола и к своему удивлению обнаружил, что оказался нос к носу с Олежкой, которого с сегодняшнего утра немножко побаивался. - А, эта, - протянул Лёньчик, краснея. Потом небрежно отмахнулся от протянутой руки, как от назойливой мухи. – Оставь себе. Какая-то она слишком яркая, глаза слепит. Олежка был уверен, что поднимал с пола тусклую звездочку, но стоило ему опустить взгляд, как он понял, что Лёньчик прав: на его ладони действительно теперь сияло маленькое солнышко. А Лёньчик уже гордо вышагивал в сторону Сада, демонстрируя всем свою прямую, как гладильная доска, удаляющуюся спину в белой рубашке. Он не признается, но он только что совершил хороший поступок, поэтому и оживилась звездочка. Олежка повернулся обратно в сторону стола и ссыпал последнюю звездочку в кучку таких же: она тут же смешалась с товарками, точно всегда тут и была, на своем месте. Сердце у Олежки в груди трепетало, он едва сдерживался, чтобы не начать пританцовывать на месте. - Теперь нам хватает звездочек! – объявил он, чувствуя, что радость так и рвется из него, как газы из открытой бутылки лимонада. Маринка ободряюще погладила мальчика по плечу. Она ничего не сказала, но Олежка знал, что она им гордится, тем, что он не стал прятать звездочку, а попытался вернуть ее Лёньчику. - Нам пора, - сказала Маринка. Олежка кивнул, и ребята побежали в сторону Сада, вихрем пронеслись мимо деревянного Стража, который, никем не замеченный, тихо улыбнулся себе в деревянные усы. Прыгая через две ступеньки, Олежка с Маринкой взбежали по винтовой лестнице, метнулись мимо второго Стража сквозь кованую, увитую виноградными лозами калитку и все запыхавшиеся выскочили прямо на Крышу. Отсюда было видно закат. Ярко оранжевый диск солнца медленно опускался за горизонт, окрашивая небо во всевозможные оттенки персикового и нежно-розового. Слегка трепетали на ветру макушки фруктовых деревьев в Саду; под ними ребята тащили деревянные шезлонги и свернутые одеяла, выбирая себе лучшие места на ночь. Олежка поднял взгляд и посмотрел на карниз. У самого края Крыши висели облачка, ослепительно белые и пушистые, на вид такие мягкие и прохладные, самая лучшая в мире перина, где снятся только чудеса, о которых он даже и мечтать не смел. Олежка улыбнулся Маринке, а Маринка улыбнулась ему. Взявшись за руки, ребята пошли к краю Крыши, где, впервые в жизни, их дожидались облачка. В этот самый момент внизу в холле, на спрятанной за Машиной на карте одновременно вспыхнули две яркие звездочки и побежали, разгораясь все ярче и ярче. *Конец*