Острый меч

Синие локоны устало упали на переносицу, чуть пощекотав ноздри своими концами. Альберих приоткрыл глаз. Расплывчатый силуэт потухшей свечи больше не плескался в смехе огня. Всё такое… Тёмное. Неужели он заснул? Прямо здесь? Похоже, общая усталость сыграла свою роль. Эти дни такие… Тяжёлые. Ему кажется, что всё близится к концу. Логическому завершению. Будто… Будто скоро произойдёт что-то совершенно из ряда вон выходящее, то, что исправить будет уже нельзя. Впрочем… Книги ничего не дали. Они не помогли понять ни природу этого проклятия, ни последствий. Что, если его убьют также, как отец его мать? Отбросив лишние, совершенно мрачные мысли, Кэйа встал. Всё тело так ноет, а шея и вовсе сейчас отвалится. Хотя… Может и отвалится в скором будущем.

«Или отвалится у кого-то?»

…Что? Пора перестать реагировать на подобное. Этот голос… Чей он? Его мать… Тоже слышала его? Резкая боль пронзила его правый глаз. Он схватился за него, изнывая теперь уже не только от усталости. Но ни звука. Ни звука не будет услышано из его уст Лизой, что, скорее всего, спит где-то в основном отделе библиотеки. Луна… Холодная луна висит за окном. Она вселяет ужас и страх. Слишком большая, слишком близкая. Паника сковывает тело, хочется выть от беспомощности. Он ничего не может сделать! Ничего не может найти!

Ничего… Ничего не поможет, ничего не спасёт!

Хочется рвать на себе волосы, в его глаза будто врезаются осколки… Или это так и есть? Он срывает повязку. Шрам, оставленный в битве, его совершенно не интересует. Он уродлив, да, но… Подойдя к зеркалу он совершенно точно не хотел увидеть это. Золотая радужка, поблескивающая тонким слоем свечения, в темноте это видно особенно. И… Дым. Дым, клубящийся где-то на месте значка. Он тёмный, холодный и такой жуткий, что хочется не видеть этого, не смотреть на него! Безобразный, ужасный! Рука так и тянется вырвать его, но что-то не даёт этого сделать. Оно сковывает всё тело, так больно, но он не может пошевелиться. Он хочет забыть, забыть всё, что видел. Кэйа панически ищет повязку, но не видит, где она. Чёрт бы её побрал, где?! Она спасёт, он знает! Никто не увидит, только он должен хранить этот секрет и унести с собой в могилу! Правда, могилы не будет. Никто не похоронит его. Никто.

Лишь он сам с собой, наедине со своим нечто, принимающее голос девушки. И холодом Драконьего Хребта.

Он будет окутывать его тело, пока Альберих не перестанет чувствовать сначала свои пальцы, потом конечности, лёгкие и стучащее сердце. Никто не найдёт его, его тело быстрее кабаны разгрызут и растащат. Достойный конец для капитана. Для такого капитана, как он.

Но вот, руки перестал сковывать невидимый собеседник, ведущий монолог. Да, она говорила с ним. Её мысли… Неясные. Или это его мысли? Неужели слишком поздно, он начал думать, как она? Есть ли смысл пытаться отсрочить его уход? Как это сделать? Может, сказать, что он хочет уволиться, бросить всё и уйти? Куда уйти? В путешествие по таким же холодным и сильным волнам, что бьются каждый день о побережье? Рано, рано об этом думать. Повязка. Ему нужна повязка. Сознание прояснилось, руки перестали… Дрожать? Они дрожали? Темно… Всё ещё темно, и только тонкая полоска голубоватого свечения помогает ориентироваться в пространстве. Луна такая… Далёкая. Она выглядит умиротворяющей. Не причастной ни к архонтам, ни к погибшей стране. Она… как остров посреди моря, посреди самого тихого, но в то же время самого буйного места на Тейвате. Она будто не отсюда. Не здесь. Как спасительная вода в пустыне. Невинна, но так нужна. Спустя пару секунд он увидел одиноко лежащую на полу повязку. Подняв её и, наконец, почувствовав свою причастность к этому миру, он надел её. Кэйа снова стал собой, а не поехавшим выходцем из Каэнриаха, у которого какой-то девичий высокий голос твердит убить всё и вся, яростно намекая на создание кинжала из уже отрекавшейся от него крио стихии.

Он будет держаться. Кли ещё не выросла. Мондштадт всё ещё нуждается в его защите.

Он всё ещё не извинился перед Дилюком.