ma lune.

Мортис озадаченно склонил голову. Оттого, что Биби так бешено смотрела на него, вампир пытался быстрее понять, что к чему, но спутанность мыслей не дала ему разобраться вообще в чем-либо, поэтому он робко переспросил: — Я..я? Ты же сказала, что я не... Биби сжала челюсти и встряхнула вампира за плечи, словно это помогло бы ему придти в себя. Она потянула его за рукав в сторону сверкающей в ночи усадьбы, попутно мямля что-то отдаленно похожее на объяснение. — Ты, это был ты! Не тот ты, который сейчас в тюрьме, тот ты там, а ты, который ты, который ты здесь, сейчас! — кажется, девушка сама на вряд ли поняла, что сказала, поэтому обессилено издала какой-то звук, похожий на утробное рычание и на вздохе отпустила вампира, тихо добавив. — Ты сейчас должен пойти и вытащить меня, иначе этого всего не произойдёт и я, которая в усадьбе, умру, следовательно, спасать из тюрьмы тебя будет некому и тебя тоже казнят на рассвете, — Биби воодушевилась, увидев какие-то искры понимания в глазах Мортиса, он примерно прикинул, что она хотела сказать. — Мортис, что же ты встал, ты должен, ты обязан... успеть. Осталось немного, — девушка тихо добавила, косясь на крышу здания, которая уже начала опасливо крениться в сторону. — Я пойду с тобой! Мортис сморщил нос и вытянул уголки рта, укоризненно смотря на Биби. В его глазах впервые за ночь заиграли настоящие нотки злости и отчеканенной твердости. — Нет, ты со мной не пойдёшь, — девушка хотела возразить, но вампир также громко и отчетливо повторил, прервав всевозможные пререкания. Ему надоела жажда Биби жертвовать собой, ее было слишком много на квадратный метр. — Я сказал, что не пойдёшь, — Мортис мгновенно вскинул брови, придумав, что сказать для пущей убедительности, и чтобы девушка точно бросила эту нелепую затею. — Ты же помнишь, что я тебя вытаскивал один? Значит, я и сейчас пойду один, а то мало ли, что ещё произойдёт, потом последствия твоего вмешательства не разгребешь. Биби фыркнула. Девушка не любила, когда ее же слова оборачивали против неё, но поняла, что ее порывы спасти всех и вся не всегда нужны. Биби было нужно лишь то, чтобы Мортис сам вернулся живым, а уж о себе девушка позаботиться. Взгляд вампир мгновенно снова обрёл ту самую ласковость и нежность, девушка подумала, что лучше всех извинялись только его глаза, да и она точно не думает, что Мортис хотел намеренно ей нагрубить, чего уж там. Биби понимала, что он сам заботится больше всего только о ее безопасности и здоровье, хотя бы из-за того, что сейчас готов идти в пожарище, зная, что девушка сама может оказаться неправа. Мортис пересекся взглядом с Биби на миг, а затем, без различных задних мыслей, сорвался с места, проскользнул около метра по склону, едва не растянувшись на снегу, а затем скрылся из виду, оставив от себя лишь темный силуэт, отбрасывающий мрачные тени на белоснежный наст. «Я обязан успеть.» «Он успеет.» Мортис быстро, чуть ли не бегом шёл по снегу. Холод, который окутывал его до этого момента, куда-то исчез, то ли с приближением к огню, то ли за счёт адреналина, который быстро разогнался до кончиков пальцев, разогревая и без того бурную кровь до предела, заставляя ноги нести куда-то вперёд. Пульс стучал в висках, кроме него, бешеного треска огня и ломающихся балок вампир ничего не слышал вокруг себя. Вдруг его боковое зрение что-то зацепило, а через миг он уже находился в паре метров от изначального положения, пошатываясь. Мортис отскочил от балки, которая отломилась от крыши, сам не поняв, как. «Надеюсь, я умру не раньше, чем попаду вовнутрь, нужно быть ещё осторожнее.» Вампир прикусил нижнюю губу и начал оглядывать здание, продолжая идти, на предмет сожженых балок, на будущее, примерно прикидывая, какие и когда отвалятся. По сути, крыша должны была обвалиться не раньше, чем через несколько десятков минут, так как огонь охватил ее еще неполностью, но вампир прибавил шаг, на всякий, иронично, "пожарный" случай. Мортис почувствовал во рту металлический привкус крови, но боли уже не почувствовал, остановившись на мгновение перед дверью черного хода, через который Биби всегда ускальзывала из усадьбы. Даже на вид было ясно, что горящая дверь держится на одних соплях. Вампир примерился плечом и выбил ее, проникая внутрь пылающего здания. В глаза и в нос ему ударил едкий дым, Мортис почувствовал его противный вкус, перемешанный с солью у себя на языке и пошатнулся от резкого перепада температур, прикрыв рот и нос рукавом, но времени и так было в обрез. Вампир попытался оглядеться, но сквозь огонь и дым ничего не было видно, в глазах вдруг помутнилось, но Мортис издал какой-то глухой звук, и слепо направился куда-то вперёд. «Соберись, тряпка! Ты не достоин никого в этой жизни, так хотя бы попытайся побороться за что-то!» Наконец вырисовывались очертания лестницы. Вампир не подумал, наверх ли ему нужно, его повело чутьё, сначала он аккуратно проверил ступени, не обрушатся ли они от каления, но затем бросил эти нежности и на трясущихся ногах, неуверенно, но твёрдо пошагал по ступенькам. Огонь был везде, под ногами, над головой, по бокам, обжигал руки, ноги, грудь, спину, подкрадывался со всех сторон, норовя утащить своими языками с собой. Мортис чувствовал, как подпаливались его темные пряди, как пламя ласкало его ботинки, пахло жжеными волосами и тканью. Дым лез всюду, до ужаса больно обжигал глотку, гортань, легкие, клубился вокруг, вампир выдыхал и вдыхал его снова, из его груди временами вырывались сдавленные хрипы кашля, но спастись от пагубного дыма он не мог никак. «Я не выйду отсюда без Биби, любой ценой.» Мортис завалился на второй этаж, кое-как устояв на ногах. Он согнулся пополам, оперевшись ладошками в колени, и судорожно закашлялся, но треск огня лишь громче звучал в ушах, подгоняя и зазывая с собой в забвение. Вампир разогнулся, в глазах потемнело от упадка гемоглобина, стен было касаться нельзя — все в пламени. Огонь полностью поглотил этаж. Вдруг Мортис услышал новый для себя звук — треск не огня, а балок, некоторые из которых уже угрожающе свисали с потолка, вот-вот готовясь с грохотом обрушиться. Вампир стёр пот со лба, зажал нос на секунду, а потом сделал резкий вдох ртом, почувствовав новую волну жжения по всем органам дыхания, и молча направился куда-то вперёд, пытаясь найти комнату Биби. Мортису было крайне некогда проверять по отдельности все комнаты, да и силы на выбивание дверей были уже не те, поэтому он пошёл наугад. Его внимание привлекла одна комната, но тотчас ему под ноги упала входная дверь, пылающая, а балки, которые были дверными косяками, тоже с неимоверным грохотом начали потихоньку отваливаться. Вампир прошёл пару шагов мимо, но затем поспешно вернулся. Мортис заметил, словно сквозь пламя и дым он увидел чей-то силуэт, поэтому в тот же миг ринулся в комнату, спотыкаясь о горящие предметы под ногами. Он снова не ошибся, это была Биби. Она уже полностью сползла по стенке, огонь подкрадывался к ее рукам и ногам ближе и ближе с каждой секундой. Мортис в несколько шагов преодолел расстояние между ними и опустился на колени, чтобы рассмотреть девушку. Его сердце сжалось, когда он увидел, как в ее глазах что-то промелькнуло, а потом они закрылись, по телу Биби шла дрожь от судорожного кашля, волосы были опалены, мокрые пряди прилипали ко лбу и щекам. Пара не слабых ожогов уже была видна на руках и ногах. Мортис почувствовал, как его спину опалил жар, поэтому он подобрал Биби руками и разогнулся вместе с ней, пошатнувшись. Волосы слетали на лицо, но он не мог их убрать, потому что обе его руки были заняты девушкой. Она всей тяжестью свисала у него на руках, иногда издавая какие-то сдавленные хрипы, видимо, в попытках захватить воздух. Вампир почувствовал, что он сам уже кое-как вывозит, его коленки подогнулись, но он только перемялся с ноги на ногу и уверено пошагал в сторону выхода, ничего не видя из-за смешанного ада огня, дыма и слипшихся прядей волос, но только крепче прижимая к себе Биби, чтобы не выронить. Ее, казалось бы, безжизненное тело ещё сильнее тянуло его вниз, но Мортис не мог позволить себе сдаться. На самых задымлённый участках, вампир не знал, что ему делать: дезориентация, клубы дыма как снаружи, так и в легких, слезящиеся и болящие глаза — при этом он не мог никак помочь ни себе, никому, Мортис и так пытался как можно лучше уберечь Биби от пламени, всем телом нависая над ней, но все равно время от времени замечал, как ее ноги и руки подпаливались, и девушка слегка жмурилась. Мортис уже безостановочно и судорожно кашлял, чувствовал, как трясутся его руки и ноги, он с минуты на минуту сам рухнул бы. Наконец вампир заметил чёрное пятно выхода, а в легких наконец почувствовался отголосок свежего воздуха. Мортис аккуратно встряхнул Биби у себя на руках, чтобы держать было поудобнее, и мимолетно посмотрел на ее бедное, измученное и измазанное сажей лицо, чувствуя, как болит его сердце от такой картины. — Моя девочка, потерпи ещё чуть-чуть, скоро я вытащу тебя отсюда... Вдруг Мортис заметил кого-то ещё в стороне. Его сердце вдруг затрепетало, потому что это был никто иной, как Мэвис. Девушка выглядела ещё хуже, чем Биби. Ожоги покрывали большую часть тела, участки которого видел вампир, волосы были растрёпанны и подпалены очень сильно, на лице была не только сажа, но и кровь, руки были рвано исцарапаны, словно Мэвис выбиралась откуда-то. Наверное, так и было, может быть, ей пришлось выбираться из под обвалившихся частей здания. Они пересеклись взглядами на пару секунд, а Мэвис продолжила, хромая и падая, пробираться к выходу вместе с вампиром. Потом, видимо, узнав, кто это, на лице девушки что-то изменилось. Мортис судорожно дышал, хватая дым ртом и ожидая, скажет ли что-то девушка. Мэвис перевела взгляд на тело Биби, которая была ещё едва живая, и коротко, благодарственно кивнула, а затем тихо сказала, откашливаясь и стирая кровь, которая образовалась в уголках рта. — Надеюсь, Биби простит меня насчёт тебя. Я оказалась... — ее тело содрогнул такой ужасный приступ кашля, что ей пришлось согнуться. — Я оказалась не права насчёт тебя, Грацкий. Ты тоже меня извини, я... точно не со зла. Биби может и глупая, но любит тебя дó смерти. Ты не обижай ее, хорошо? Мортис не мог разжать губы, остановившись, как вкопанный. Он наблюдал, как в измученных глазах Мэвис пляшет огонь, в его жилах и разуме перемешалось все: страх, отчаяние, безысходность, осознание, беспомощность — вампир смотрел на девушку, прижимая к себе Биби, и понимал, что спасти и ее он не может. Как только в его голове промелькнула эта мысль, Мэвис с визгом отскочила от падающей балки и ударилась головой о стену, шипя. Убрав от затылка пальцы, измазанные то ли в крови, то ли в саже, она тихо, но требовательно сказала: — Иди, спаси Биби. Я как-нибудь сама. Иди, Мортис Грацкий. Словно парализованного вампира тут же отклинило. Он вспомнил, где он и что тут забыл, его снова охватил жар и удушающий дым, он прищурился и посмотрел под ноги, чтобы проложить путь к выходу. Перед тем, как выйти из здания, Мортис оглянулся, чтобы найти Мэвис, но сколько бы он не всматривался, ничего, кроме языков пламени и дыма не увидел. «Я никогда не расскажу Биби о том, что я видел Мэвис живой и не спас ее. Я очень боюсь, что она мне не простит этого, не понимая того, что, иногда, так просто нужно.» Мортис выскочил из здания и его наконец охватил морозный холод зимы. Все-таки, ему он больше был по душе, чем высокие температуры. Вампир слышал, как кровь стучит в висках, сделав вдох кислорода, Мортис пошатнулся, но в очередной раз удержался на ногах, лишь бы не выронить девушку. Оглядев лицо Биби, такое же уставшее и изувеченное страхом и отчаянием, который застыли там, Мортис поспешил унести ноги отсюда. Вампир отошёл от здания на достаточное расстояние и бережно отпустил девушку на снег. Биби немного сморщила нос, почувствовав, как ее спину обжег уже не огонь, а снег. Мортис склонился над ней и коротко осмотрел ожоги. Девушка сильно не пострадала, лишь запачкалась сажей и немного подпалила волосы, а ожоги были терпимы. Вампир поджал губы и убрал с лица Биби прилипшие и мокрые пряди волосы, провёл рукой по щеке и, увидев, что девушка сейчас придёт в себя от обморока, поспешно встал, чтобы скрыться, и, пошатываясь и не оглядываясь, побрел в сторону сада, откуда и пришёл. Биби, оставшаяся в саду, нервно выглядывала Мортиса на фоне усадьбы, хрустя пальцами, и то вставая на носочки и вытягивая шею, то вставая ровно. Она не находила себе места, зная, какой опасности она подвергла своего возлюбленного. Девушка и так уже не знала, куда податься — губы искусаны, костяшки пальцев больше не хрустят. Наконец ее сердце забилось от мимолетной радости, потому что она заметила силуэт вампира с ней же на руках. Биби было крайне интересно, совпадёт ли все с ее воспоминаниями, но ее внимание привлекло то, как Мортис хромает и пошатывается. Девушка слегка напряглась, продолжая надеяться, что риск собой оказался не только не напрасным для неё, но и для него... Биби заинтересованно склонила голову и... да! В темноте не было отчетливо видно, но девушка точно различила, как Мортис склонился на ней, а потом встал и направился туда же, куда она помнила. Значит, догадка Биби оказалась правильной! Они снова все сделали правильно... Но то, какой походкой Мортис шёл к Биби, заставило девушку сглотнуть неприятный ком в горле, а по ее спине прошёл жар. Чем ближе вампир подходил, тем сильнее болезненно сжималось сердце девушки. Биби увидела, как Мортис тяжело и прерывисто дышит, что его одежда изодрана в некоторых местах и подпалена, края штанов вообще сожжены в пепел, волосы растрепанны. Он остановился напротив девушки и как-то глухо и пусто посмотрел на Биби, она почувствовала запах жжённой ткани и волос. Девушка взволнованно посмотрела на него, взгляд Мортиса снова приобрёл осознанность, вампир набрал полную грудь воздуха, но тут же судорожно закашлялся, широко раскрыв глаза. Биби не смогла выдавить из себя ничего, никаких слов, отчего лишь поджала губы и инстинктивно свела брови, прищурившись. Мортис заметил ее обеспокоенность, поэтому коротко улыбнулся, прикрыв глаза и пытаясь отдышаться, давая понять, что все хорошо. Вампир оперся рукой на дерево, а свободную приложил к своему лбу, стерев тонкий слой пота, его мокрые волосы прилипли ко лбу. Мортис шумно вздохнул, лицо горит, глаза слезятся, а голова болит так сильно, словно сейчас начнёт плавиться. Вампир протер руки друг о друга, стараясь стереть сажу, а затем, обессиленное, уставшее и полуживое тело свалилось на плечи Биби, наверное, пытаясь обнять, но у Мортиса вышло лишь переложить вес на девушку, чуть не сбив ее с ног. Биби коротко пискнула оттого, как резко облокотился на неё вампир, но после сцепила руки вокруг его шеи, прильнув к телу. Все те же запахи паленых волос, ткани и досок ударили в нос, Биби почувствовала уже не тепло, а настоящий жар, исходивший от Мортиса. Его сердце колотилось. Она медленно отстранилась, чтобы вампир посмотрел на неё, но у него настолько сильно кружилась и болела голова, что он пошатнулся, потеряв точку опоры, но, снова вовремя оперевшись одной рукой о дерево, а второй о висок, смог сдержать равновесие. На миг Биби растерялась, потому что если сейчас Мортис потеряет сознание, она не знает, что с ним делать, но вампир властно выровнялся, хотя продолжал выглядеть донельзя измученным и таким уставшим. Девушка подняла на него глаза и тихо, но твёрдо попросила: — Сядь, не мучайся. Мортис, словно так долго ждав этих слов, обессилено рухнул под дерево, едва ли не стукнувшись головой о ствол. Биби тотчас села напротив него и протянула руки, быстро убрав с лица пряди волос, стерев пот с лица и шеи, оставила ладошки у него на горячих щеках и медленно провела большими пальцами. Вампир уловил ее беспокойство и снова беспечно улыбнулся, то ли усмехнувшись, то ли хрипнув, но затем произнёс: — Хватит тебе, все у меня пройдёт. Котёнок, не переживай так, — а после, предотвращая все пререкания Биби, притянул ее к себе, укладывая ее голову у себя на груди. Девушка рассмеялась и чихнула от пыли и сажи, оставшихся на рубашке Мортиса. Вместе с тем, Биби все ещё слышала учащенное сердцебиение вампира, хрипы в его груди, но почувствовала себя лучше, ощущая, как Мортис в прямом смысле греет ее у себя в руках. Она чувствует себя в безопасности. Перед тем, как спросить, вампир снова закашлялся, но слабее. — Устала, да? — Мортис понимал, что вопрос его точно риторический, но ему хотелось слышать голосок Биби всегда, несмотря на то, что он всегда буду звучать у него в голове. — Конечно. Я знаю, что ты тоже очень устал, — девушка уже привыкла к ритму тяжелого, но слегка размеренного дыхания вампира и прикрыла глаза. Мортис впервые не стал отрицать и молча утвердительно хмыкнул, склонив голову и аккуратно коснувшись губами лба девушки. — Я хочу домой, — Биби, кажется, сама удивилась своему изречению, но тихо и прерывисто вздохнула, ощущая, как вампир медленно проводит руками по ее волосам, пуская пальцы между прядей, стараясь не спутать. — В усадьбу? — кажется, Мортис понял, что сглупил, но исправляться было уже поздно. К его радости, Биби отреагировала спокойно, но с какими-то нотками грусти в тихом голосе. — Нет, Мортис. Домой. Хочу домой. Вампир откинул голову к стволу, кажется, температура начала его отпускать, а состояние налаживаться, то ли ему просто, как всегда, полегчало рядом с девушкой. — Скоро, моя девочка, скоро все... кончится, — вампир сам не понял, почему его голос предательски задрожал и сорвался на последнем слове, но виду не дал, не желая расстраивать и без того настрадавшуюся Биби. — Я тебе обещаю, правда-правда, — Мортис поджал губы и сдержал себя, чтобы не вздохнуть, почесывая макушку девушки. Было совсем не о чем поговорить, но, кажется, обоим захотелось посидеть и полежать в тишине, наедине с самими собой. Биби первый раз за ночь почувствовала, как ей хочется спать, пригревшись в самых родных руках Мортиса, и только завела глаза, как ей в голову пришла мысль, которая вертелась все время, но была крайне неудобной для разговора, да и времени не было, но сейчас девушка решила, что все-таки лишним спросить вампира не будет, ведь обидеться он не обидится, а в неведении Биби и без того находилась слишком долго. — Мортис? Можно спросить тебя? Если ты не захочешь, ты вправе не отвечать, — Биби подняла глаза и уставилась на вампира. Мортис беспечно зевнул, косясь на догорающую усадьбу, а затем обратил внимание на девушку и промычал что-то утвердительное. — Помнишь, когда мы только выбрались из тюрьмы, мы встретили твоего отца, — Биби робко начала, а вампир прижал уши, понимая, какого характера ответ на вопрос его ожидает, но виду того, что ему как-то неприятно или не хочется об этом говорить, не подал, если девушка интересуется. — В общем... перед тем, как швырнуть меня обратно, он мне сказал кое-как одну вещь — "Я отпускаю тебя только потому, что хоть где-то увидел в нем себя"... Ты знаешь, что он имел ввиду? Мортис тяжело вздохнул, но ощущая, что сейчас Биби начнёт отнекиваться и заставлять его не рассказывать, коли он не хочет, тихо, но уверенно начал, протерев глаза: — Хорошо, начну издалека. Когда мой отец был в таком же возрасте, как и я, может быть, даже несколькими годами младше, он встретил одну девушку и безудержно влюбился. Бездумно, беспощадно. Но она была человеком, юным и глупым, а мой отец уже тогда проявлял в себе задатки настоящей, присущей вампиру жестокости, жажды крови и плоти. За ним уже числилась парочка убийств с жестокой расправой, не знаю, что нашла в нем эта невинная, но такая глупая девушка, но ее тоже охватили чувства к нему. Тогда ещё никто особо не зацикливался на охоте за нечистью, отцу не нужно было скрываться, он жил открыто, но с каждой жертвой чувствовал, что ему все больше начинает нравиться заниматься этим. Этой девушкой была моя мать. До того момента, как родился я, они прожили не так долго вместе. Мама оставалась такой же легкомысленной и наивной, а отец ожесточался сильнее с каждым годом, он начинал пугать ее своим животным поведением. Мама боялась, что я вырасту таким же хладнокровным убийцей, поэтому старалась проводить больше времени со мной, отгораживать от отца. Я практически не видел его, когда он снова приходил с кровью по локти на руках и обезумевшим взглядом, она закрывалась со мной в комнате и рассказывала мне какие-нибудь сказки, играла со мной, но я был хоть и маленький, но запомнил точно, что ее голос дрожал и срывался, слёзы она всегда старалась сдерживать, но они блестели в ее глазах. Но маму он никогда не трогал, он любил ее больше жизни, сам был готов убить кого угодно за неё. Когда мне было лет 6 или 7, за отцом началась настоящая охота. Не знаю, сколько преступлений за ним насчитывалось, но это было безумное количество, он перебил чуть ли не половину города. И один раз его выследили, инквизиция пришла прямо к нам в особняк и забрала за шкирку маму. Я не понимал, чего они хотят сделать с ней, но я запомнил тот ее грустный и беспомощный взгляд, когда она обернулась перед тем, как инквизиторы закрыли за собой дверь, оставив меня одного в огромном доме. Они казнили ее тем же вечером. Отец присутствовал на казни, они убили ее у него на глазах, он не смог ничего сделать, потому что знал, что у него остался сын, а так он был готов тоже взойти на эшафот и умереть рядом с ней. Хотя, знаешь, лучше бы он умер. После этого вечера отец просто обезумел. Я помню, как он пришёл домой, перемешивая на лице слёзы, молча хлопнул дверью, зашёл ко мне в комнату... я помню его животный, полный злости взгляд, которым он смотрел на меня, словно винил меня в том, что мама умерла фактически у него на руках. Я что-то спросил у него, но он просто молчал, ушёл куда-то в глубь особняка, я слышал звон стекла, наверное, отец бил посуду со злости и отчаяния. Я помню стопки газет, который пестрили заголовками, аля, "Кровавый Барон присутствовал на казни жены на Центральной площади...". Их было сотни, каждый второй знал о том, что мой отец никак не повлиял на казнь, не вмешался, лишь молча смотрел на маму, как она в слезах умоляет отпустить ее, что у неё есть ребёнок, она не знала о деяниях своего мужа... С того момента прошло пару лет, мне было около 11, как отец нашёл другую. Звучит странно, соглашусь, найти замену девушке, которую так бездумно любил и был готов отдать жизнь, спустя какие-то ничтожные, особенно для него, 4 года, но отец не любил свою новую пассию. Он на ней отыгрывался, отыгрывал свою озлобленность на мир, свою озлобленность на смерть мамы, он винил всех и в первую очередь меня в ее кончине. Никто не запрещал ему вспоминать прошлое, но он жил им! Вскоре я как-то по-детски забыл эту историю, не стал на ней зацикливаться, начал называть его новую "возлюбленную" мамой, хотя бедная девушка была лишь объектом для его срывания злости. Он уже открыто срывался на неё при мне, бил ее чуть ли не до потери сознания, неважно, в пьяном угаре или просто за то, что ему не понравилось что-то. Я наблюдал за тем, как она в слезах и в крови закрывается где-то и надрывно плачет, умоляя отца оставить нас с ней в покое и не трогать, пыталась даже вразумить, но она просто не понимала, какой силы бывает жажда крови у вампиров. Доставалось и мне, мне доставалось практически всегда, отца не смущал мой возраст. Я просил его не трогать хотя бы ее, но ему всегда было все равно, он получал удовольствие от избиения и страдания людей. Помнишь, я тебе сегодня сказал, что в приступе однажды предсказал ей ее смерть? Она однажды обрезала руку и пришла в комнату, чтобы обработать, а маленький я, сидевший на кровати, впервые ощутил влечение к крови. Я как-то смог совладать с собой, но я сказал, что она погибнет от рук бездушных. Так и получилось, в одном из приступов гнева, отец избил эту бедную девушку и выкинул ее за дверь, а были то ли дожди, то ли уже снег... в общем, она не смогла выжить. Отец, на мое удивление, никак не отреагировал, ему было действительно все равно, он просто убил в очередной раз. С годами, видимо, его ярость поостыла и он больше никого себе не "заводил", хотя оно и к лучшему. С того момента, как мы стали жить вдвоём, моя жизнь превратилась в сущий кошмар. Меня больше было некому защитить, отец, когда приходил пьяный, бил меня до таких синяков, которые, я думал, не пройдут уже никогда. Я жил с кровью из носа, привык к ее вкусу во рту. При этом, отец хотел воспитать во мне жестокость. Он хотел, чтобы я рос его копией. Не знаю, каков был смысл, видимо, хотел вырастить династию кровавых убийц, что ж. Но у меня был характер мамы. Я рос добрым и наивным, меня привлекали простые и добрые вещи, как бы отец ни старался вызвать во мне припадки ярости, я всегда старался дружить и общаться со всеми, большую часть времени проводил на улице, не желая возвращаться домой, зная, что меня там ждут ругань и побои. Избиением он пытался вызвать во мне ненависть к нему, а значит и к внешнему миру. Он добился своего — его я возненавидел, а вот окружающая среда наоборот была спасением для меня. Его раздражало то, что я не вижу ничего хорошего в том, чтобы изувечивать людей, я не получаю от этого удовольствия. Я рос и взрослел, а отец продолжал слепо прививать мне ненависть только лишь к себе. Его раздражало то, что я могу испытывать сострадание, сочувствие и милосердие, его раздражала моя доброта. Он хотел вырастить из меня настоящего, как он говорил, ожесточённого вампира, которому все равно на жертв. А я не понимал, почему я должен? Почему я должен расти жестоким, когда я не такой? Я так и не научился его порядкам. Я никогда никого не убивал вместе с ним, хотя он заставлял таскаться меня на все его Балы Сатаны, как их прозвали люди, мне было больно смотреть на то, как он безжалостно убивает. Отец не смог смириться с тем, что я не такой, как он. Он не испытывал никогда ко мне никакой нотки любви и сочувствия, я был для него лишь будущим убийцей. Так я рос, привыкая скрывать и подавлять свои эмоции и нутро, отец воспитывал во мне понятие того, что любые положительные эмоции — это показатель слабости, а если бы я ему пожаловался на что-то... не знаю, он, наверное, убил меня с концами. Я больше замыкался в себе, особенно в подростковом возрасте, от проблем уходил сном или... там, курением, шатался где-то сутками, лишь бы его не видеть. После я просто ушёл в отрыв, понял, что если я не такой, как хочет отец — это не приговор. Друзей заводить не получалось, все знали мою репутацию, кто мой отец, но мое существование скрашивали лишь балы и какое-то иное времяпровождение в обществе, где я мог отвлечься от мыслей о своём отце и своей... судьбе, глушил как физическую, так и моральную боль алкоголем, но каким-то чудом не спился и слегка отвык. Кто бы что ни говорил, что время не лечит, но оно сделало своё дело, — Мортис замолчал, обдумывая сказанное и прокручивая события своего детства. — Так о чем ты меня спросила? Я знаю, что это значит. Он никогда не видел во мне отражение себя, убийцу, да. Но я недавно понял, что он был не только серийным убийцей. Он был беззаботным влюблённым. Он был готов терзать и рвать кого угодно за свою любовь. Сегодня он снова не увидел во мне убийцу. Он всегда знал, что я боюсь его, как огня, и то, что я поднял на него руку, могло означать только то, что я готов сделать ради... тебя, котёнок. Отец сегодня снова не увидел во мне убийцу, но наконец увидел себя. Такого же беззаботно и ненормально влюблённого, с бешеным взглядом, полным желания сделать все за свою любовь. Он впервые увидел себя во мне. Конечно, не так, как он хотел, хочет и продолжает хотеть, но он увидел во мне себя. Не знаю, почему он отпустил тебя, ему всегда было все равно на меня и на мое окружение... наверное, понял, что я тоже умею что-то испытывать и что мне тоже бывает плохо. Впервые, за всю мою жизнь. Я не скажу, что не злюсь на отца, злюсь, очень злюсь, я не понимаю его, я его откровенно ненавижу, но знаешь... мне, что ли, все равно... я привык к побоям, оскорблениям и унижениям, он продолжает это делать по сей день, продолжает воспитывать меня, словно не зная, что я уже не маленький. Биби просто молча дослушала и не знала, что ей сказать. Девушка понимала, что она сама спросила и примерно прикидывала, что расскажет Мортис, всегда была готова послушать что-то о его детстве, но когда вампир замолчал, она поняла, что это все было настолько ужасно и невыносимо, что лучше бы она не спрашивала. Вампир помолчал, ожидая реакции, но в ответ лишь послышалась тишина, поэтому Мортис поджал губы и пояснил: — Я понимаю, что это все звучит ужасно, но раз ты спросила, то я рассказал. Не нужно жалеть меня, говорить, какой я бедный, сколько всего я пережил... я это и сам знаю. А что было, то прошло. Как видишь, я с ума не сошёл, все-таки, характер мамы и полукровность сыграли свою роль... Биби, посмотри на меня. Девушка быстро моргнула, прогоняя с глаз то чувство безысходности, и подняла голову, уперевшись подбородком в грудь Мортису, на что он легко фыркнул. — Скажи, только честно, ты... когда-нибудь, здесь или... там, ты боялась меня? — Чего? Конечно нет... я даже не знаю, как ты, который рос в таких нечеловеческих условиях, смог совладать с собой и стать таким прекрасным... э... да, таким прекрасным. Мортис коротко рассмеялся, но его глаза посветлели, он словно успокоился и убрал камень с души, расслабил плечи, сначала медленно коснулся кончиков своего острого носа кончиком носа Биби, а затем поцеловал, прикрыв глаза и сцепляя руки в замок на спине девушки. Биби почувствовала тёплое дыхание вампира у себя на щеке и прищурилась. По ее спине прошёл жар, а сердце затеплилось, забилось слегка чаще, но блаженно и тихо, не скача в висках и не ударяясь о рёбра. Биби всегда интересовало то, как Мортис смог вырасти таким чувственным и ласковым, несмотря ни на отношение в обществе, ни на инстинкты... «А, впрочем, и неважно.» Вампир отпустил ее, но не отстранился, их лица остались на таком же минимальном расстоянии, взгляды переплетались, любовью распаленные. Холод и зима остались за спиной, Биби чувствовала, как в ее сердце снова запела весна. Девушке вдруг показалось, что она снова оказалась дома, в той привычной и приятной обстановке, в окружении любви, колких и пошлых шуток, крепкого чая по утрам и блестящими звёздами за окном, которые они с Мортисом могли пересчитывать ночи напролёт... все это снова осыпалось мелкими осколками. «Вернусь ли я когда-нибудь туда... снова?» Биби прижалась щекой к груди Мортиса, не желая отпускать его никуда хотя бы сейчас. Она о чём-то задумалась, сама не заметив, как закрываются ее глаза, а разум поглощает сон. Вампир что-то тихо и лаконично рассказывал, его бархатистый голос словно убаюкал девушку. Его слова сначала перетекли из одного уха в другое, а затем вовсе растворились глухим эхом. — И потом я... Мортис замолк, почувствовав, что Биби как-то подозрительно отяжелела у него на груди. Он помолчал немного, ожидая, что девушка попросит его продолжить, но стояла тишина, которую нарушало только ее сопение. Вампир аккуратно взял ее за подборок и слегка приподнял, посмотрев, а затем на его лице расплылась широкая, беспечная улыбка обычного счастья, которого Мортис давно не испытывал. «Уснула... Я привык представлять, как ты спишь где-то там, далеко от меня, совсем одна, но сейчас, когда ты спишь рядом со мной, это такие ощущения, я... я чувствую себя счастливым. Снова.» Вампир сначала аккуратно поцеловал ее в лоб, затем прижался щекой и робко выдохнул, не желая нарушать такой беззаботный и беспечный сон Биби. «Я знаю, как ты устала, моя девочка. Отдохни у меня на руках, выспись, снова побудь счастливой хотя бы... во сне.» — Хочешь, я прочитаю тебе стихи, свои любимые, могу хоть колыбельную спеть, — Мортис шепотом разговаривал сам с собой, зная, что Биби не услышит его сквозь сон, поглаживая пряди ее волос. — Я видел сильных людей, что взахлёб рыдали, я видел, как падают звёзды, я видел тысячи рассветов и закатов. Ты улыбалась, я влюблялся. Я бы сделал все, достал бы тебе все оставшиеся звёзды, показал бы самые красивые закаты на крышах, лишь бы ты снова, всегда была счастливой... Наверное, ты бы сейчас сказала, что ты счастлива только со мной, — Мортис усмехнулся и осекся, потому что создал слишком много шума. — Но я ещё бы хотел провести с тобой все рассветы, которые мне суждено увидеть. Вампир аккуратно дотронулся сначала кончиками пальцев до свободной ладони Биби, затем положил руку полностью и медленно сплёл их пальцы между собой, попутно ощутив, как девушка, сквозь сон, слабо, но отчетливо в ответ сжала руку, отчего Мортис почувствовал, как по его спине прокатилась волна жара, а давно мертвые бабочки в животе снова воспряли из пепла. Оказалось, что ему так мало нужно для счастья, за которым он гнался всю жизнь, которого ему так не хватало. «Биби послушала, что я ей рассказал и... уснула. Сонный человек — самый беззащитный человек. Наверное, я сделаю самые большие выводы в своей жизни.» Прошло какое-то время, Мортис, кажется, сам завёл глаза, как Биби резко потянулась, слегка выспавшись, сцепив руки в замок над головой, отчего вампир тряхнул головой от спонтанного пробуждения и озадаченно фыркнул. Девушка сначала сонно и даже удивлённо поморгала, глядя на него, а потом, прохрустев пальцами, выдала заплетающимся языком: — Знаешь, я, пока тут, поняла только одну вещь точно — засыпая в твоих руках лишь однажды, после засыпать в одиночку беспощадно холодно. Мортис то ли понял, что она сказала, и решил поиздеваться, то ли нет, но лишь похлопал глазами и переспросил, на что Биби лишь фыркнула и рассмеялась, но повторять не стала, оставив свою мысль вампиру на свободное рассуждение. Мортис долго рассиживаться не стал, он не отрицал того, что рядом с этой девушкой ему всегда теплее всего, но сейчас в его пальто и в его сердце грелась как раз-таки Биби, а бедный вампир грелся только в пожарище за эту ночь. Девушка, как чувствуя то, о чем он думает, заботливо поинтересовалась: — Хочешь, я отдам тебе пальто? Вижу же, что ты замёрз уже давно, — а затем кончиком своего тонкого пальца на миг коснулась носа Мортиса, но ее вердикт звучал весьма не утешающе. — А нос у тебя всегда холодный, что уж. Вампир хихикнул, но в глубине души вздохнул, потому что забрать пальто у девушки с его стороны было бы точно не поступком любящего человека. Несмотря на это, Мортису льстило, что Биби тоже на него и его, пусть и практически неуязвимое, здоровье не все равно. — Крайне мило с твоей стороны, но даже если мне и холодно, то мне, в отличие от тебя, простуда не грозит, — в подтверждение того, что вампир польщен ее заботой и вниманием, но действительно в пальто не нуждается, он медленно подмигнул. А затем, Мортис резко встал, подняв с собой и Биби, плавно поставив ее обратно на землю и задержав взгляд на кончике ее носа. Девушка взвизгнула от неожиданности, но выпрямилась и отряхнулась, свела лопатки и увела локти, чтобы размять кости. Биби заметила, что на ее ногах и руках снова появились ожоги, и они выглядели вполне свежими... «Наверное, это и есть квантовая суперпозиция? Ага, и кот Шредингера.» Девушка усмехнулась про себя, но в глубине души у неё все ещё оставалось не считанное количество разнообразных вопросов. Пока Мортис расправлял воротник рубашки, Биби, кажется, засмотрелась. Вампир поймал ее взгляд, устремлённый то ли на него, то ли в пустоту, и щёлкнул пальцами несколько раз. Девушка вопросительно склонила голову и мотнула ей, чтобы прогнать растерянность, и перевела своё внимание на кисть руки, продолжая краем глаза наблюдать за Мортисом. Вампир, в свою очередь, закончил свои прихорашивания, и заметив, что Биби внимательно что-то рассматривает у себя на руке, аккуратно взял ее за кончики пальцев. Увидев снова появившиеся ожоги, Мортис нахмурился и как-то даже слегка обеспокоено спросил: — Болят, да? Биби резко посмотрела на него, желая вырвать свою руку, но что-то внутри кричало ей изо всех сил, что этого не нужно делать. Девушка промямлила что-то, не отрывая глаз от взгляда вампира, который теперь тоже напряжённо разглядывал ее ранения. — Да нет... терпимо, все хорошо, правда, — она поджала губы и, слегка прищурившись, тихо, почти шепотом, поблагодарила. — Спасибо. Мортис поднял на Биби глаза и, удостоверившись в правдивости ее слов, коротко улыбнулся в знак того, что услышать это было действительно важно для него. Девушка увела взгляд и набрала воздух, а на выдохе добавила про себя, оставляя эту мысль в чертогах своего разума, не желая озвучивать. «Пока ты держишь меня за руки, у меня ничего не болит.» Пока Биби утянуло в размышления, Мортис что-то уже начал говорить, складывая руки то на бёдрах, то крест-на-крест на груди, не зная, куда их деть. — Ну что, давай попытаемся смотаться отсюда, ma lune? Потому что вполне скоро... — вампир поднял глаза в небо, где уже загорался рассвет. Биби, которую он вытащил из горящей усадьбы уже не было на снегу, она ушла каким-то временем ранее, а само здание оставалось тлеть. — ...сюда придём мы. Девушка обернулась, непонимающе склонила голову, но Мортис уже самолюбиво и самозабвенно разглядывал костяшки своих пальцев, вытянув руку вперёд. — Мы? Кто? — она обернулась всем корпусом и уже на автомате положила руки на плечи вампиру, чего делать не планировала. — Ну... мы, — Мортис двумя поворотами головы проследил за руками девушки, тоже удивленный ее знаками внимания, но трезво продолжил. — Ты, которую я спасал, ушла сейчас ко мне, который в тюрьме. Сейчас мы выберемся, познакомишься с папой, а потом узнаем о чудесных способностях бижутерии 19 века, — он хмыкнул, вскидывая брови, мол, переспрашивая, поняла ли девушка. Глаза Биби округлились, она была явно поражена тем, как Мортис сумел об этом догадаться, и, захлопнув откинувшуюся нижнюю челюсть вручную, проскакала вокруг вампира в ожидании. — Так давай быстрее! Уже рассвет... — не дождавшись ответа, девушка через пару секунд уже умело расстёгивала хлипкое крепление цепочки, а через мгновенье возлюбленные снова оказались в прямом смысле связаны этой цепью, посередине которой моталась подвеска, снова начав источать голубоватое свечение, которое уже было не таким ярким в сумерках. — Ты не помнишь, что мы сделали в прошлый раз, чтобы оно заработало? — Нет... вроде, просто скрепили ее, и потом оно как-то само... — Мортис устало вздохнул, по нему было видно, что он уже сам хочет поскорее убраться отсюда. — Короче, что обычно делают в такие моменты в дешевых фильмах? Ты все равно не знаешь, в общем, читают вслух, — вампир вскинул одну бровь, больше никак не жестикулируя. — Ну, давай, чтоли, надписи прочитаем... — Vivre éternellement, — Мортис тихо, но твёрдо и с отличным произношением зачитал фразу, которая была на его части подвески. — Ne jamais mourir, — Биби отозвалась и на ломаном французском с трудом произнесла то, что было написано с ее стороны. Подождав пару секунд, они оба с мольбой глядели на подвеску, но она как посверкивала в сумерках своим мерцанием, так и продолжила посверкивать. Девушка громко и обессилено фыркнула, резко выпрямив руки по швам с бёдер, и мотнула головой, отчего Мортиса шатнуло в ее сторону по инерции за подвеской. Было некогда расстраиваться, что ничего не получилось, поэтому Биби приобрела серьёзный вид и снова сложила руки на талии, дунув куда-то наверх, чтобы убрать волосы с глаз. Ее, скорее, уже злила вся эта обстановка. Вампир проследил за ее жестами и постарался вести себя спокойно, чтобы оставаться на контрасте, но при этом не взбесить девушку ещё больше. — Вспоминай, что было ещё? — Биби вернула себе приказной тон, которым она разговаривала с Мортисом в будущем практически всегда в ситуациях, когда было ничего не понятно. — Что же было ещё, такого... А, погоди!.. — глаза девушки заискрились и она натянула на лицо короткую улыбку и прищур, глянув на вампира. Поджав губы, Биби экспрессивно продолжила свою мысль. — Помнишь, там была какая-то фраза... Она разливалась везде, резала и била в уши, так громко-громко... Audi, vide, silе? — Audi, vide, sile! Мортис всполошился, потому что другого варианта не было. Он лишь повторил за девушкой, и уже через долю секунды Биби почувствовала, как ее разум снова уносит куда-то вглубь, образ Мортиса начинает расплываться перед глазами, темнеет, сливается с мыслями. Последнее, что девушка ощутила, как вампир взял ее за руки, видимо, тоже поняв, что у них снова все получилось, потом ласково улыбнулся в знак признательности Биби за сообразительность, а затем снова кромешная тьма. Только уже никаких громких звуков, головных болей, хаотичного сердечного ритма... состояние спокойствия и умиротворения. Девушка почувствовала, как земля уходит у неё из под ног, ее голову больше не морозит лютый холод, ожоги на руках и ногах больше не саднят, а голову не посещают спутанные мысли... вместе с тем, Биби почувствовала, как из ее пальцев ускользают пальцы Мортиса, но она лишь крепче их сжала, чтобы не потерять связи и не остаться в кромешной, одинокой тьме снова.