Ведьмовской гримуар.Начало

-Надо же! - слегка всплеснул руками глава, и жестом указал Стивену на скамью, давая понять, что его счастливейший момент подошел к концу, -Моя родная, неуловимая Эвелина! Провинившаяся ведьма даже не удостоила старика взгляда. Все ее внимание было целиком и полностью приковано к мальчугану, которого конвоировала Ынха.  По щекам несчастной текли полноводные соленые реки, что наводили на мысль о том, что женщина заведомо уже оплакивает судьбы, принадлежащие ей и ее ребенку. -Мама! – едва слышно произнес малыш, протягивая руку на встречу Эвелине, но это действие его азиатский надзиратель поспешил тут же предотвратить. Хотя, лично мне, вид раскосоглазой говорил о том, что будь её воля - она бы собственноручно развязала веревки и воссоединила мать и сына. Сейчас я не узнавала Ынху.  Присущая решительность и хладнокровность этой девушки всегда заставляли волосы на загривке ставать дыбом, стоило ей лишь появиться в помещении.  Сейчас же она выглядела совершенно другой: морально подавленной, и даже испуганной. -Я предупреждал тебя, помнишь? – тем временем продолжил Амадеус, бросая чисто риторический вопрос, -а ты ослушалась и пошла на преступление….  Оратор замолчал на несколько секунды, выдерживая необходимую паузу, чтоб каждый внял его предыдущим и последующим словам: - Да, я не устану повторять, что это именно преступление! И буду делать все, чтоб вы наконец-то осознали насколько оно страшное. Ни что не выступит оправданием для вас, реши вы переступить эту черту! - в этот момент взор главы пал на меня, а после сместился куда-то за мою спину - словно бы в первую очередь все это говорилось именно мне и за мной стоящему: - Запомните наконец, что иллюзорное чувство какой-то там любви не стоит того, чтоб ставить на кон все. С новой паузой со стороны вещающего показалось, что стихло все вокруг. Даже бурный поток горной реки будто замер в ожидании чего-то непоправимого, леденящего кровь… И только огонь продолжал полыхать и пожирать древесину, тем самым давая понять, что время не прекратило свой бег.  - Лина! – наконец вновь зазвучал голос главы, словно острый нож разрезая тонкий ситец тишины и такого страшного умиротворения природы: - Много лет назад я предупреждал тебя, но ты ослушалась, идя на поводу человеческих чувств и эмоций. Именно они привели тебя сюда… Привели к концу. Бог милостив и милосерден и возможно он простит тебя за то, что ты пошла против своего народа. Но закон- не Бог!  Женщина продолжала молчать, словно и вовсе не была способна на то, чтобы издать хоть какой-нибудь звук. Ее взгляд не покидал самое родное и дорогое для неё в этой жизни- маленького, такого же рыжеволосого мальчонку.  «Эрик, милый, пожалуйста…» -мысленно она обратилась к ребенку и мои глаза широко распахнулись, когда малец, словно слыша зов матери, поднял на её свой взгляд.  «Ты должен бежать! Бежать со всех ног. Ты должен попробовать!»  Безотрывно смотря на мальчишку я понимала, что он действительно слышит крамольную ведьму, не смотря на свой юный возраст, ведь в ответ на ее просьбу он отрицательно затряс головой, а с глаз его сорвались первые слезы. Тем же временем Амадеус подошел к Эвелине со спины и вновь оголил  кинжал. «Нет, мама! Не бросай меня! Я не смогу без тебя!» Мысленно ответил ей ребенок, но увы или к счастью, женщина не обладала способностью, чтоб впитать в себя всю горечь и боль из мыслей сына. И только я неволей стала свидетелем их мысленной беседы. Диалога немого со слепым. Но даже это не мешало им понимать друг друга:  «Родной мой, любимый мой, смерть отца не должна быть напрасной, моя не должна быть напрасной! Ты должен жить! Ты должен попробовать выжить!»  «О Господи!»  Вспыхнуло наконец пониманием мое подсознание и я даже прикрыла рот рукой, чтоб как-то не изобличить свое прозрение для остальных. «Он убьет их, убьет обоих! »  Безмолвный возглас притянул ко мне взор мальчишка, а следом в душу впечатался и взгляд его матери. Они оба поняли, что их общение не было уж столь не заметным для окружающих.  «Ты слышишь?» - обратилась ко мне женщина. В её голосе теплилась надежда, но я и кивнуть толком не успела, как одним резким рывком мою мысленную и зрительную связь с несчастной разорвали, заключая в вынужденные объятия.  - Не смотри! - скомандовал знакомый голос, внезапно материализовавшегося здесь Палмера. Силой захвата он сильнее придавливал мое лицо к своей груди, не оставляя и шанса на то, чтоб обернуться. Оставалось только слушать. «Помоги ему, пожалуйст - а!»  - оборвалась мысль Эвелины. По спине прошелся ледяной холод, а лесную тишину выпотрошил до остатка пронзительный вопль ребенка:  -Мамааа!…..  В этот момент совершаемый мной новый вдох задрожал и даже превратился в какой-то булькающий звук, но ничто не смогло бы перебить тот зов боли и утраты маленького мальчика.  Яростное негодование заставило соскрести все силы, коих хватило дабы одним толчком все же отпихнуть от себя Джастина. Но стоило лишь обернуться, как вся кипящая внутри злостная горечь ушла. Я замерла в ужасе глядя на багровое пятно, что окрасило едва выпавший белый снег, крайне отдаленно улавливая дальнейшие манипуляции главы, который предал тело женщины костру.  Воздух пропитался отвратительным запахом- смрадом крови и смерти, а небо начало сожалеть о произошедшем, роняя на землю белые кристаллы слез. Оно словно пыталось скрыть преступление, сгладить его последствия, щедро усыпая землю и всех собравшихся белым снегом. Но это было не в его силах, эту кровь нельзя было смыть ничем, ее нельзя было скрыть. Понимание произошедшего колотило шипованным молотом подвывающее нутро, сбивая дыхание, выбивая слезную влагу, что застила полноценное зрение.  Вот только страшней всего было то, что случившееся не отзывалось даже толикой  эмоций на лицах окружающих. Казалось, что это вообще настолько обыденное явление, что не стоит ни единой пролитой слезы, ни одного пророненного звука.  Но все же я продолжала искать сочувствие в присутствующих, безустанно переводя взгляд с одного на другого, стучась в их души.  Мне нужно было хоть немного, хоть каплю сострадания, но в их глазах была звенящая пустота. Когда мои надежды на человечность этого сборища фанатиков фактически рухнули, а рыдания Эрика стихли в недрах маленькой груди, я услышала её, я нашла здесь человека.  Переполняющие эмоции таки дали трещину в разуме Ынхи, впуская меня в ее внутренний мир. Конечно, в первую очередь подтвердилась моя давнишняя теория, что для спокойного сосуществования со своими способностями мне необходимо переехать куда-нибудь в Корею. Ведь если бы не множество лет, кои азиатка провела в штатах, вычленить что-то знакомое из её мыслей, наверно, не было бы возможным вовсе.  В общем думала пусанская дюймовочка по большей степени на своем родном языке.  Но все же пара проскочивших фраз на английском по типу «не должна» и «как после жить», в купе с многочисленными корейскими «Ani» (아니 - нет), а также общим эмоциональным оттенком мыслей, позволили мне сделать вывод, что мы с Ынхой перебывали где-то на одной волне непонимания и потерянности. Вот только в отличии от меня девушка имела больше возможностей хоть что-нибудь изменить. Нужно было хотя бы попробовать посодействовать. Нужно было как-то подтолкнуть. Она, как и я должна была знать, что не одна среди этой толпы видит этот мир иначе: -Да вы обезумевшие придурки! В вас вообще есть хоть капля человечности?   -Это закон, дитя. – коротко отозвался Амадеус на мой пламенный выпад, вытирая оружие убийства.  -Тамбовский волк тебе дитя! Какой к черту закон?! –как-то довольно быстро выветрился первоначальный план чисто дать о себе знать раскосоглазой. Эмоции брали верх. Голос сорвался на фальцет, а тело трясло от переполняющих переживаний: -какой кретин придумал, что нужно убивать за любовь? И в чем виноват ребенок? За что вы убили у него на глазах родную мать, за что хотите поступить с ним так же?! -Ты просто еще много не знаешь... – словно, не замечая моей дерзости и потока явно бессмысленных вопросов, ведь никто не даст мне на них ответы, произнес глава, совершенно спокойным голосом.  -И не хочу!..  -откинула сипло, уже понимая, что все мои доводы для них пусты, - хватит думать и терзаться! – прокричала уже не этому умалишённому старику. Тот, к кому мои слова были обращены, это явно понял. Губы Ынхи пришли в немое движение, и я, не переставая верить, что это следствие нашёптывания связующего заклинания, добавила, все еще боясь, что девушка передумает:  -Делай только то, что велит тебе сердце, а не мнения этих бесчеловечных ублюдков! На долю секунды наши взгляды с Ынхой встретились, девушка коротко кивнула. После резко склонилась к мальчонке, и развернула того к себе лицом, устанавливая необходимый зрительный контакт. Еще один миг, и они оба исчезли с поля зрения.  Вместе с эти пламя в костре взбудоражил сильный всполох, а после очаг тепла погас, видимо оповещая о том, что защитный барьер разрушен.  Все произошло настолько быстро, что Амадеус, как мне показалось, даже глазом не успел моргнуть. Но самым важным было то, что никто не успел помешать, а значит я выполнила последнюю просьбу матери. Посодействовала в этой жизни хоть чему-то хорошему.   Не прошло и минуты, как в мутном свете луны народ закопошился: начинало нарастать всеобщее недовольство. Были конечно среди присутствующих и те, кто относился к произошедшему безучастно, но возмущенных было больше. Всеобщий гул нарастал, и даже слышались какие-то выкрики из далека, но для меня громче всего звучали прерывистые, тяжелые хлопки:  - Браво! – воскликнул Амадеус, не прекращая своих аплодисментов то ли моему театру одного актера, то ли с целью таким образом утихомирить великих, мать их, защитников ведьмовских законов.  - Спасибо тебе -по крайней мере теперь я знаю, что пригрел азиатскую змею на своей груди. И конечно это прекрасно, что ты достаточно смелая, чтоб строить собственное мнение... Осталось лишь раздобыть мудрости, чтоб не выказывать его за ненадобностью...  -Катитесь вы к черту со своей мудростью! Замолкая, опускаю взгляд.   Осознаю, что абсурдно продолжать свою речь о бессмысленности обладания каким-либо мнением, если все время держать его при себе. Хаотичным клубком сплетаются внутри эмоции, непроходимо становясь по среди горла. Не проглотить, не выблевать. Автоматически отступаю назад, только сейчас замечая хватку Палмера на своем запястье. А повернувшись, и подняв глаза, вновь натыкаюсь на нечитаемую мимику, в которой главная достопримечательность — это вечная складка меж бровей. Не понять осуждает ли? Призирает? Волнуется? «Да пошло оно!» - вспыхивает разум, и я инстинктивно одергиваю руку. Отступаю в сторону, с целью обойти ведьмака, и стремительно направляюсь прочь. Куда иду? Зачем? Эти вопросы вспыхивают мутными огоньками где-то у задней стенки мозга, но до извилины видимо не дотягиваются, чтоб подпалить несчастную. Не до этого сейчас. Важно, как можно быстрее покинуть это алчное, мерзкое, бездушное место.  Дыхание учащается, а мотор и вовсе пускается в лошадиный галоп, когда слух улавливает, лишний хруст снега, что дополняет мои личные шаги. Да, грудину больно сжимает своей липкой рукой банальный страх.  Именно инстинкт самосохранения знатно подгоняет сердце.  Ведь хрен его знает, как у этих шизофреников там где-то замкнет -примут мое подстрекательство за пособничество, и пойду я в след за Эвелиной, как соучастник. -Мэл, остановись…- звучит знакомый, и, что греха таить, уже родной голос, выбивая из груди остаток воздуха. Подобно роботу, качественно исполняющему команды, я замираю и только сейчас ощущаю, как по щекам катятся слезы, а грудь сотрясают спазмы подкатывающей истерики - все же видеть, как, считай на твоих глазах, убили человека это страшно. Безумно страшно! Совладать с собой мне стоит огромнейших усилий, но все же «подвязав пупок» и утерев соляные побеги я резко разворачиваюсь к зовущему: -Ты! - совершаю дополнительный вдох, чтоб задать вопрос, который разбередил мое нутро с первых секунд, когда я прознала о присутствии на этом собрании своего блондинистого учителя: -Ты появился вместе …ты ...ты же не ... -Я не стена, Мэл - не пытайся меня отбелить! – отвечает, как всегда не давая спросить, и делает несколько шагов на встречу,-  я способствовал её поимке, -еще шаг, и нас разделяет расстояние меньше вытянутой руки, - я отражал её атаки. -Чудовище! - единственное, что успеваю выдать, прежде чем полностью теряю над собой контроль: - чудовище! - остервенело колочу широкую мужскую грудь уже не сдерживая слез, то и дело всхлипывая и булькая, - все вы! -Да, - степенно сносит мои побои парень, не предпринимая ни единой попытки, чтоб меня остановить или успокоить, - Да! Да! И живём мы в болоте, в которое я не хочу ни при каких обстоятельствах втягивать тебя. Но сейчас... Понимая, к чему ведёт Джастин, отчаянно трясу головой в знак отказа, и тогда он перехватывает этот китайский болванчик, прекращая интуитивное дребезжание. Теплые ладони размещаются в аккурат на моих мокрых от слез и холодных щеках. Ведьмак по-хозяйски приподымает мою голову в верх, заставляя скрестить с ним взгляды. Уже на перед знает, что вот в этих вот играх в гляделки я ему не противник. -Сейчас и ровно до того момента, когда мы найдем хоть что-то о твоих родителях - это необходимость. Тебе нужна помощь главы. Или моя, но уже более болезненная. Выбирай сама. Хватка мужских рук смещается на плечи, и ведьмак увлекает мою, всё ещё припадочно подрагивающую, тушку в сторону.  Снимает с себя шарф и кладет тот на поваленное дерево, после чего усаживает сверху на него одну весьма послушную, хоть и истеричную меня. -Это все эмоции. Я оставлю тебя остыть и подумать, а когда вернусь - приму любое твое решение, - произносит неспешно, глядя в глаза. А после ведет тыльной стороной ладони по моей щеке в успокаивающем жесте, попутно утирая слезы. Глубоко вздыхает. Подымается. Уходит. А я смотрю ему вслед, выпуская на свободу новую порцию соленых стенаний слабости.  С исчезновением Джастина с поля зрения, уйма вопросов свалилась разом на мою дурную голову, заставляя от такого шквала подскочить на ноги. Смогу ли я наступить себе на горло, и ради собственной корысти остаться в этом месте? Удастся ли стерпеть все новые и новые увечья от колТунских рук? Да и не много ли я прошу от него, с учётом то того, что его связь с первоковенной могут расценить по-разному? А если уйти? То куда? Где в этом гребанном мире место для меня? Не знаю сколько, зарываясь пальцами в волосы, я наматывала круги вокруг старого дерева. В конечном итоге, обессилив, вновь ухнула на припорошенный снегом шарф. Грудь саднило от безвыходности всей ситуации, и все оставленные на снегу многочисленные шаги ровным счетом ничего не меняли.  Тяжело выдохнув, я уже было собиралась закрыть голову руками, окончательно впадая в апатию, как заметила маячащую вдалеке блондинистую макушку. После, ее обладатель на миг обернулся, жестом зовя меня за собой. И я пошла.  Пошла за ним. Точно завороженная, как всегда беспрекословно доверяя и даже не задумываясь о том, что Палмер скрылся совсем в другой стороне, и что вообще-то сам обещал вернуться.