Замолкни

— Папа... На глазах наворачиваются слезы. Все тело трясет. Она не может поверить в то, что происходит у нее на глазах. Родной отец, который всегда был добр с ней, которого она любила и уважала, который вырастил ее и дал все самое лучшее, сделал всё, чтобы Камилла жила счастливо, сейчас пытается сожрать человека, попутно издавая нечеловеческие звуки. — Нет..это..это не правда, — Камилла все еще не может сдвинуться с места, оторвать глаз от ужасающей картины перед ней. — Блять! Проснись блять и убери эту скотину! — крики Энн выбивали из мыслей Стрелка, но ничуть не помогали. Страхова продолжала барахтаться, но понимала, что долго так не протянет. Слюни падают ей на лицо, вонь изо рта кажется все более отвратительной. Энн сейчас стошнит и она не сможет защитить себя от этой твари. Она ненавидит себя за слабость. Камилла старается успокоится, сделать хоть что-то, побороть эту боль. Она берет дробовик в руки и трясущимися руками направляет на отца, кажется что она сейчас упадет вместе с оружием в ее руках. — Это больше не человек. Стреляй уже! Быстрее! — Энн чувствует, что не может уже держать существо, она чувствует подступающую рвоту и безысходность. Она не может ничего сделать, но и умирать она не хочет. С каких пор она просит о помощи так просто? Камилла не может начать на курок. Она вбивает слова Страховой себе в голову, старается перестать видеть отца перед собой, старается сделать хоть что-то. — Если ты сейчас не выстрелишь, то тут будет уже три живых трупа! Стреляй уже, оправдай свою ебаную фамилию, Стрелок, блять! — Энн не может уже держать, еще пара секунд и ее руки ослабнут, и она даст себя сожрать. Камилла зажмуривает глаза и резко спускает курок, превращая голову ее отца в кашу. От отдачи девушка падает назад и со стеклянными глазами смотрит на труп перед ней. Дыхание сбилось, слезы не останавливаются, дрожь усилилась. Энн, чувствуя ошметки головы на себе, не сдерживает рвоту и блюет рядом с собой. Голова идет кругом. Ей противно, руки болят, она хочет лечь и немного отдышаться, но тут же в углу замечает, начавшее двигаться, тело женщины. Страхова, вытирая рукой лицо, встает и быстро продвигается в сторону тела, по пути захватывая нож. Она не замедлительно втыкает нож в горло женщине и старается отрезать голову как можно быстрее, пока эта тварь окончательно не проснулась. Потратив последние силы, русая справляется с поставленной ею задачей и встает, осматривая себя и свои руки. Все в крови. Два трупа взрослых людей валяются без головы посреди кухни. Ужасно воняет. Голова трещит. — Все как обычно, — шепчет Страхова, оглядывая чужую кровь на себе, стараясь устоять на ногах и остановить, выходящий из нее, поток рвоты. Девушка оборачивается и видит еле дышащую старосту, которая безостановочно вытирает ручьи слез со своих глаз. Она только что убила своего отца и наблюдала за тем, как расчленяют ее мать. Она любила их. Родители были теми, кто всегда был рядом, кто всегда ей помогал, а теперь это просто воспоминания. Она не может это так просто принять, не может проглотить эту боль, эту утрату. Энн смотрит на нее с непониманием в глазах. В голове промелькнула картина спортивной площадки, боль в груди заставила ее скривить лицо. Энн хочет выбросить эти мысли из головы, но не понимая почему, не может так просто забыть. Она проходит в ванну, чтобы умыться, смыть всю грязь и мысли. Включая воду, Энн начинает тщательно отмывать лицо от всей крови и слюней, от которых русая чувствовала неистовое отвращение. Девушка поднимает голову и смотрит на себя, она надеется что сейчас проснется, что это все ужасный сон. Она не хотела никого убивать больше. Руки трясуться, воспоминания об ее, уже бывших, друзьях отдают сильными ударами в груди и болью в висках. — Сука. СУКА! — Энн замахивается, чтобы разбить в дребезги зеркало в ванной, будто ударив себя, за все сделанное, будто ударив реальность, в которой она находится, все еще надеясь, что она проснется от этого кошмарного сна, но она тут же останавливается, услышав не менее тихие маты из коридора. Вытираясь полотенцем Страхова все еще слышала всхлипы и постоянные вдохи ее одногруппницы. Энн всегда было похуй на все окружающее ее, ей было индифферентно на людей, на мир вокруг. Она защищалась. И для нее показать лишь малейший интерес, значит подставлять свое горло под нож, но она оставалась человеком, как бы это не отрицала, к тому же эмоции переполняли ее. Она запуталась. Она напугана. Ей ужасно противно от себя. — Успокойся, — единственное, что пришло в голову Страховой. Камилла не успокаивалась, а Энн даже не знала, что именно нужно делать. Ее раздражали эти всхлипы, эти слезы, эта боль. Она чувствовала вину, за все что произошло, за то, как она поступила с ее матерью, даже если другого варианта не было. Страхова понимала ее боль, но не понимала ее чувств, почему она может проглотить ужасное чувство утраты, а эта девушка, которая была, как казалось Энн, не менее холодной, не переставала дрожать и шепотом повторять слова извинения и спрашивать почему. Почему так все произошло? Энн сжала челюсть и потянула руку к ее плечу. — Эй.. — ОТЪЕБИСЬ ОТ МЕНЯ, — Девушка отбила руку своей одногруппницы, — СВАЛИ ОТСЮДА. КАКОГО ХУЯ ТЫ ВООБЩЕ ЕЩЕ ТУТ. УЙДИ! — Стрелок в рыданиях продолжала кричать, не думая о тварях, которые могут ее услышать, не думая о том, что именно она говорит. Грусть cменилась яростью, отчаянием, — ЭТО ТЫ ВИНОВАТА. ЕСЛИ БЫ ТЕБЯ ТУТ НЕ БЫЛО Я БЫ..я бы... — она схватила себя за голову и продолжала, задыхаясь, рыдать. — Он бы прыгнул на тебя, — холодно отчеканила Страхова. Энн не могла смотреть на старосту, она выглядела ужасно в глазах русой. Ужасно слабой, ужасно жалкой, ужасно разбитой. Ужасно. Она пыталась оправдать свои действия, но совесть била ее головой о стену с каждой секундой все сильнее и сильнее. — В защитницы заделалась?! Мне противно от одного твоего вида, ты безжалостная скотина, убийца! Ненавижу тебя! Ненавижу! — продолжала кричать Камилла, сжимая волосы в руках. Каждое, сказанное ею, слово выходило с новой порцией слез. Стрелок хотела обратно, обратно домой к семье, она хотела, чтобы это все было неправдой, чтобы все вернулось как было. Она все еще не верит, но и не может обмануть себя. Черноволосая не в силах успокоиться, ей кажется что она сейчас задохнется, но в данный момент она не против такого исхода. — Лучше бы это была я. Лучше бы я стала такой. Кто угодно, только не они, нет пожалуйста, мам...пап...вернитесь.. — Их больше не вернешь. — снова резко высказала Энн и через мгновение получила наказание за свой острый язык. Камилла, собрав все свои силы, замахнулась и ударила Страхову, что та врезалась в стену и скатилась на пол, зажимая разбитый в кровь, нос. Староста сидела напротив Энн, сжимая руки в кулаки и опустив голову вниз. Ее тело все еще тряслось, она все еще плакала, но ненависть и ярость от слов ее одногруппницы, с которой они и так в плохих отношениях, переполняла ее. Наступила тишина, были слышны лишь тихие всхлипы президента. Энн все еще держалась за нос, пытаясь вытереть текущую из него кровь. Все слишком резко обвалилось на нее. Русая понимала, что заслужила, что ей нужно было молчать, что не так нужно помогать другим в сложной ситуации, но она просто не знала как. Не знала что такое, сочувствие, нежность, доброта, забота до ее 16 лет и даже спустя 5 лет до сих пор не может понять, однако кое-что ей удалось вспомнить. — Чего ебальник закрыла? Всё договорила?! Ты, кусок дерьма, хоть понимаешь, что сейчас произошло?! В тебе есть хоть капля совест- Камилла не успела договорить, как почувствовала, что чужие руки обняли ее. Энн крепко прижала девушку к себе, не понимая зачем. Она лишь помнит, как ее обнимали друзья в трудную минуту или как обнимали других. Разумом она не знала зачем, но что-то в груди подсказывало, что нужно так сделать. — Какого хуя ты творишь? Теперь тебе стыдно?! — говорила Камилла, в попытках вырваться из крепких рук Страховой. — Не знаю. — полушепотом произнесла Страхова. — Что... — на глазах Камиллы снова выступили слезы. Она зажмурилась и начала бить Энн по спине, повторяя тысячи обзывательств и матов в ее сторону. Крики и удары старосты не прекращались, но становились тише и слабее. Энн не отпускала. Камилла успокаивалась. *** Стрелок сидела на у стены, откинув голову назад. Чувство неимоверной усталости, после долгой истерики, пожирало ее. Прокручивая все снова в голове, она лишь слегка жмурилась. — Жесть, — протягивая руку к высокой девушке, чтобы взять стакан воды, сказала Камилла. Энн не устраивало это поникшее состояние президента, нет времени для отдыха, как бы не хотелось. Время не остановилось. Пиздец все еще происходит. Девушка специально дернула рукой, вылив воду из стакана в лицо своей одногруппницы. — Ты совсем ахуела?! — возмущенно прокричала Стрелок, находясь в ступоре от произошедшего. — Камилла Стрелок снова с нами. С возвращением. Если не боишься идти со мной, то лучше быстрей собери все нужные вещи. И дай мне кофту, а то эта вся в дерьме. — Стой. Почему я должна идти с тобой и вообще, что... — Чем больше пиздишь, тем больше шансов, что нас обеих схавают, блять. — грубо высказалась Страхова. — Скотина, — как обычно ответила Стрелок и с трудом поднялась на ноги. Как на зло, Энн права. Нет времени на тупые вопросы, нужно действовать. — Я не бессмертная. — резко ответила на вопрос Камиллы Страхова, удаляясь в одну из комнат для поисков нужных вещей. Камилла лишь на секунду остановилась, прокрутив ответ Энн у себя в голове, не понимая значения, но через мгновение забыла об этом. Сейчас нет на это времени. Девушка, проходя на кухню, старалась не смотреть на трупы и крепко зажимала нос, чтобы не чувствовать этот ужасный запах гнили. Пройдя в свою комнату и собрав все необходимые вещи, она лишь на секунду улеглась на кровать, чтобы попрощаться...