Их или его?

      Сегодня выпал первый снег. Под конец ноября он редким явлением уже не был, но все же многие не были готовы к резким холодам и тонкому слою нового снежного покрова. Люди только начали привыкать к необходимости носить шарфы, теплые куртки и перчатки, только сейчас начали сменять осеннее пальто на длинный пуховик.       Мацуно такие изменения не особо волновали. Он подросток, ему 17 лет, через полгода его ждут экзамены, а далее и необходимость поступать в университет. Какое ему дело до того, насколько его худощавое тело будет согревать черная парка? Он стоял на крыше, и ветер струями залезал прямо под воротник, заставляя немного ежиться. Крыше, наполненной едва заметным, полупрозрачным слоем снега. Таким мелким, что он не наклоняясь вниз, мог разглядеть каждую пёструю снежнику.       Чифую достал из кармана куртки пачку сигарет. В ней оставалось всего три, и то одна была поломана. Он ухватился двумя пальцами за сигарету, тут же выронив пачку из рук. Она упала, и её темный цвет не позволял разглядеть её на такого же цвета крыше сразу. Чифую заметил её только предварительно наступив. Парень цокнул, но пачку все же поднял. Пусть они и мятые, но скурит когда-нибудь, это точно. Пару раз чиркнув зажигалкой, Мацуно поджег сигарету. Ветер долгое время тушил огонь зажигалки и даже тушил саму сигарету, но, как говорится: "если долго мучиться, что-нибудь получится". Чифую закурил. Развел руки в стороны, и тяжело вздохнул, прикрыв глаза. Ветер развивал уложенные волосы, оставляя на голове лишь жалкое подобие прежней прически, по телу от холода бежали мурашки, а сигарета норовила вот-вот выпасть изо рта. Уж очень неудобно было затягиваться, зажав её губами.       – Хей, парень. Сигаретки не найдется? – сзади послышался чей-то громкий, задорный голос. Сей крик нарушил столь приятную ушам тишину. Чифую опустил руки и сконфуженно повернулся лицом к своему собеседнику.       – Нет, у меня одна. Остальные сломаны, сорян, чел, – пожал плечами.       – Да я могу и одну с тобой выкурить, я не брезгливый, а ты, надеюсь, не жадина, – расползшиеся в улыбке губы обнажили острые клыки.       Парень был высокий, подтянутый. С длинными, черными волосами, что падали с плеч. Исходя из того, что оделся он ещё "теплее" Чифую, можно было сделать вывод, что он с этого дома. Широкие шорты, казалось, скоро спадут с его худощавых ног, разрисованных в синий и фиолетовый цвета. Мелкие синяки были буквально по всему периметру его бледной, вампирской кожи, а колени налились алым и было неясно, от ушибов это или от холода. Выступающие ключицы показывались под воротом растянутого синтетического свитшота. Он был серый, поношенный и с маленькой дыркой на одном из рукавов, которые парниша натягивал на ладони.       – Ты бы оделся потеплее, – сказал Мацуно, передавая парню сигарету и слегка касаясь кончиками пальцев костяшек его руки.       – Не указывай, – затяжка, пауза, – А ты что тут вообще делаешь?       Что он делает? Что же он делает? Ах, да. Он приходит сюда прыгать. Ну или оценивать свои шансы птицей взлететь и смелым стать, измеряет глазами длину от конца до края. Хотя, такую смелость, честно, он в рот ебал, как и люди в интернете, которые под грустными постами в твиттере отвечали его фейку, что он долбоеб каких поискать надо, раз планирует самоубийство. Такая мысль пришла давно. Она жадно, но медленно разъедала его изнутри, заставляя курить по пачке в день, наносить порезы на коже и тушить об кисти окурки. Но он трус несчастный, и конечно, ему смелости не хватит и шагу вперед сделать. А ведь всего год назад, в свои 16 лет, он сидел прямо на этой же крыше и бухал как скотина под смех компании друзей. Друзей нет, но старая крыша все ещё открыта и все ещё его ждёт. Ждёт, зовет, а он возвращается. Как дурак сидит там часами, смотрит вниз и закрывая глаза, представляет как летит вниз, цепляясь за воздух. Улыбается, но летит, летит…       – Я спрыгнуть хочу.       Ему сейчас не горячо не холодно, от того, что ему скажут в ответ. Он вероятно этого парнишу видит первый и последний раз в жизни, от чего бы тогда не очистить свою грязную душу частичкой сказанной правды? Но незнакомец отреагировал ровным счетом никак. Он докурил сигарету, кинул её вниз и затушил, наступив ногой. Парень непрерывно смотрел в даль, закручивая на палец прядь длинных волос.       – Ясно. Я Баджи Кейске, – он отмер и протянул Мацуно руку, – а знаешь, – пауза, – приходи сюда ещё. Живой только конечно. Чифую под смех нового знакомого слегка смутился. Откашлялся в кулак и ответил на рукопожатие.       – Я Чифую, – он сжал его руку, – Чифую Мацуно.

***

      Пройдет, наверное, недели две с их первой встречи, как Мацуно вдруг снова взберется на крышу привычной многоэтажки. Высокие сугробы заполнили уже большую часть города, исключая, конечно, всегда убранный центр. Там дорожки счищены едва ли не до асфальта, а слои льда аккуратно посыпаны песком. Всё ради удобства граждан. Но Чифую, видимо, таких удобств и роскоши не достоин, потому что живет ближе к окраине, где дороги покрыты мокрым, грязным снегом, лед никогда ничем не посыпан, а сугробы у дома расчищают недовольные соседи, откапывающие свои машины. Излюбленная крыша тоже засыпана свежим снегом. На неё как обычно никто не поднимается, поэтому после ботинок Мацуно остается след рельефной подошвы. Он прошел дальше, останавливаясь у края. Ходить в парке уже было невозможно, посему из домашнего шкафа мама заботливо достала прошлогодний пуховик. Черный, как в общем-то, половина вещей Чифую, немного потертый и с дыркой в кармане, о которой он все забывал сказать матери. Но зато теплый.       Мацуно, конечно, помнил того парня, но сомневался, что они пересекутся снова. По-хорошему, он должен был перестать тут появляться сразу после их знакомства, потому что обзаводиться друзьями перед смертью он не хотел. Его бы замучила до невозможного совесть. Так же, как после мыслей о бесконечном горе матери. Она все предлагала ему варианты хороших колледжей, но он улыбался, лелея мысль о том, что ему недолго осталось.       Самоубийство он запланировал на тридцатое марта. По его подсчетам, снег бы тогда растаял, а все знаменательные события в его жизни закончились бы. Он до жути ненавидел зиму. Настолько, что в это время даже умирать не хотелось. Почему он хотел именно спрыгнуть? Как ему казалось, причина звучала довольно трагично. Что мол, здесь, в этом самом месте, начинались его самые счастливые моменты. Здесь же они и закончатся. Парень вздохнул и закрыл глаза. Представил полет, ласкающий тело ветер и подался вниз.       – Эй!       Чья-то сильная рука схватила и потянула его за капюшон назад, пока другая притягивала его за талию. Он даже не слышал того, чтобы кто-то подходил сзади. А если это какой-то мужик, решивший закурить на крыше, то ему, как и выходу на крышу настанет пиздец. Но заставив его принять вертикальное положение, эти руки развернули его, заставляя увидеть лицо незнакомца. Оу, Баджи Кейске.       –Хах, – из его уст послышался до ужаса сдавленный, искусственный смех, – Совсем делать нечего?       – Я разве не предупредил тебя, – он на секунду остановился, – Отпусти.       Чифую смутили столь чувственные и близкие прикосновения. Сильные руки сжимали его плечи, от чего становилось немного не по себе. Но Кейске отпустил сразу же, и беспокойство, что читалось в глазах минутой ранее, резко сменилось на натянутую ухмылку. Ту же, что была и при первой их встрече. Он сделал шаг назад и поднял обе руки вверх, в знак отступления. От последовавшей ядовитой ухмылки обнажились острые клыки. Наверное, это он играл графа Дракулу в старых фильмах, что смотрел когда-то Мацуно. Сходство, как ему казалось, равнялось 100%. Сегодня, к слову, парень был одет куда теплее прошлого раза. Его ссадин и синяков уже не было видно, ведь все его тело покрывали широкие джинсы и длинная куртка, ниже колена. Хоть она и была расстегнута, но под ней проглядывало черное худи, чей капюшон прикрывал макушку Баджи.       – Ты собрался умереть прямо сейчас? Или если ты тупо по приколу давишь на жалость, то просто иди нахуй. Чифую молчал.       – Ясно. Я по...       – Тридцатого марта, – Мацуно не дал ему договорить, жестом попросив замолчать,– Если у тебя есть какие-то вопросы, спрашивай. Но обойдемся, пожалуй, без переубеждений, окей? Я уже всё решил.       – А ты забавный.       – Я всё равно не собираюсь становится с тобой друзьями. Ты мне не нужен, – Чифую направился к выходу, задев на ходу Кейске плечом. Парень усмехнулся.       Они спустились вниз, но остановились у дверей подъезда. Мацуно присел на заснеженную лавку и закурил.       – Я слушаю.       На улице темнело. Медленно начинал падать снег, настолько крупный, что летящие снежинки можно было разглядеть в движении. Один за одним зажигались уличные фонари, а люди постепенно начинали возвращаться с работы домой. Кейске нервно щелкал пальцами.       – Почему? Почему что? Хотя Чифую понял его сразу же, не нуждаясь в уточнениях. Наверное, это естественный вопрос для того, кто всегда улыбается. Баджи заговорил, когда Мацуно уже докуривал сигарету. Вопрос его слегка удивил, хотя на самом деле, немного взбудоражил. Он никого ещё не посвящал в причины своего решения.       – Ну знаешь, все самоубийцы такие. Типа, они просто устали. Никто из них не поймал свою волну и просто устал ждать новой. Я не знаю, как объяснить это чувство... Ну то есть, тебе просто в один момент больше не хочется ничего, ты осознаешь насколько ты лузер: двоечник, без девушки и без шансов на успешную сдачу экзаменов и поступление. Звучит так себе, да?       – Тебе нужна девушка? Чифую закашлял от неожиданности такого вопроса. Потому что, оу, парень, это всё что ты услышал?       – Эм... Нет, наверное? Это просто пример, я не думал об этом, – Мацуно виновато почесал затылок, отведя глаза. Ложь. Конечно он думал. Думал половину своей жизни, пока не додумал, что гей. Пока у всех были "пацанские интересы" типа тонированных машин, дзюдо или футбола, Мацуно пробовал все это, краснея в раздевалках то ли от жары, то ли от вида подтянутых мужских тел, а садясь в машину к новому другу, нервно елозил на сиденье, смущаясь от того как столкнулись в одной точке их колени. Но раскрывать все карты парню, которого знаешь по сути два дня - бессмысленно. Дело гиблое.       – А, я понимаю, – Кейске похлопал его по плечу, – Тоже самое. Я думаю, что это бессмысленная трата времени. Но умирать пока не собираюсь.       В воздухе повисла тишина. Вдалеке слышался только хруст снега, от чьих-то тяжелых шагов. Небо постепенно, одна за одной, застилали звезды, а фонари на фоне темного неба слепили глаза. Приятно. Даже не хочется думать о холоде и тающих снежинках на волосах. Просто спокойно, просто так хорошо и так хочется продолжать дышать. Здесь и сейчас. Но Баджи прервал тишину.       – Ты, наверное, считаешь, что я странный? Мацуно откашлялся.       – Нет, с чего ты взял? У меня не было поводов думать так, – он запнулся, но продолжил, – Пока что.       – Я знаю, ты видел синяки. Меня не бьют, просто... Просто неважно, – он замялся, заёрзал, а его лицо отразило весь дискомфорт от диалога, который, правда, начал он сам.       – Просто всё-таки бьют? Ох, нет, зря ты, Чифую.       – Заткнись, – Кейске схватил его за воротник куртки и притянул к себе, заставив нитки издать противный треск, а его тело приподняться с места.       – Пусти. Глаза Баджи блестели, прямо напротив глаз Мацуно. Куртка сильно давила на горло, от чего последний вцепился в руки Кейске, пытаясь убрать их и прибавить себе кислорода.       – Пусти, блять! Он рухнул обратно на лавку, начиная откашливаться и оттягивать ткань вперед, уменьшая напряжение на горло.       – Ты не странный, ты ебанутый.       – Зато я не суицидник.