Он - Время

      Дрожащими руками мужчина поднял кружку с горячим напитком, обжегшим ему оледеневшие пальцы. Тени под глазами, бегавшими по комнате, как два тусклых светляка, напоминали дурацкую маску, которую он носил когда-то.       Когда-то.       Время такое растяжимое понятие: когда-то он считал, что оно не подвластно никому. Гордо смотря на всех свысока, оно безразлично проходит мимо. Ласково берет за руки, тянется к лицу, на котором вырезаются морщины, и оставляет невесомый поцелуй. Дурманящий — ты и не заметишь, как долго длилось секундное прикосновение.       Вроде неспеша идет Ее величество Время, а затем оглядываешься назад ее мутно-блестящего подола шлейфа — и видишь, сколько и скольких Она уже прошла. И осознаешь, что прекрасная девушка — многолетняя старуха, манящая за собой в вечность.       …но затем из совершенно-аномальной дыры в воздухе вывалился тринадцатилетний пацан. Судя по всему, достаточно гибкий, чтобы проскользнуть под Ее изящной рукой.       Оказалось, нет. Просто он вовремя обернулся — развернулся и помчался назад, с бешеным страхом глядя в заплывшие лица других.       Клаус сразу признался номеру Пять — «Я бы напился вусмерть и наложил на себя руки, пьяные от ужаса.». А тот закатил глубокие глаза, и этот взгляд, этот голос, эта недоступность — показались номеру Четыре знакомыми.       Лежа в полной тишине ночью, он поджал губы: это был Ее взгляд. Он — в смысле, Пятый, конечно, — не смог победить или скрыться от времени. Все просто. Оказывается, он и есть Время.       И у Времени была зависимость:       — Ты зависишь от наркотика под названием «Апокалипсис»!       …конец света для него обозначал смерть. Смерть времени. Бум! Оно закончится.       Будет некого обнимать, пугать, завораживать — разве что камнями время от времени поигрывать. А ведь это так скучно.       И он делает все — чтобы не пропасть. И на самом деле, Четвертый тоже — втайне, а то Время обезумеет и поглотит и его тоже.       И вот: все еще запертый в теле тринадцатилетки, он спасается. У него получается. Хотя он еще долгое время куда-то пропадает — проверять свое… нет, уже их будущее.       — А я б не жаловался, у тебя, в между прочим, кости, как у нас, стариков, не скрипят, — Клаус потягивается руками вверх и выгибает спину до хруста.       — Клаус! — Эллисон смеется и легко бьет его кулаком в плечо. — Нам всего тридцать!       — Вот именно, — дети, — фыркает Пятый.       Потом Четвертый пожалеет о разбитом носе, но это будет потом, а сейчас он позволяет себе начать щекотную осаду зануды.       И вот. Годы идут, а Время, кажется, недовольно, что номер Четыре резво бежит ему навстречу.       — Черт, Клаус, мы спасли мир, семья воссоединилась, все идет просто шикарно! Какого черта тебе не хватает?! Хватит травить себя! — номер Пять со злостью швыряет упаковку таблеток из окна прямо в мусорку. Не глядя. Клаус проверял.       — Бен! Мне нужны Бен, Дейв! Нахрена мне мир, где их нет? Черт. Можешь представить, что я чувствую, если я двадцать лет винил себя в том, что Бен не может успокоиться в мире мертвых, а теперь оказывается, что застрял он тут и не из-за меня! Ему было страшно, понимаешь?! Я бы хотел набить рожу этому ублюдку. — Клаус вздыхает и хмуро смотрит на Пятого. — Да я даже обрадовался бы старику-тирану, который растил нас, как подопытных хомячков!       — Крыс, — мрачно уточняет псевдо-подросток.       — Ну, крысы у него точно не вышли, а вот хомяки очень даже.       — Да… например, жрут всякую хрень в виде наркоты, давятся, но, не понимая своим маленьким мозгом, продолжают набивать щеки! — взрывается Пять.       — О-о, спасибо, Пятый номер, что напомнил мне о том, какой я бес-по-лез-ный. Боже мой, я сейчас расплачусь! — Клаус фальшиво вытирает глаза и прикладывает ко лбу тыльной стороной руку с прощанием.       — Красиво послал, ничего не скажешь, — грубо отзывается Пятый, разворачиваясь.

***

      — Да что такое-то?! Откуда берутся эти чудики?! — Диего подскочил вверх с крыши автомобиля и перевернулся в воздухе, метко направив восемь ножей четко в горло каждой цели.       — Не знаю, но они явно-выраженные новички, — спокойно откликнулась Ваня.       — Все равно, не расслабляйтесь, — крикнул Лютер.       — Боже, Первый, ты всегда такой зануда, — простонал Диего.       — Ребят, я надеюсь, вы справитесь без меня? — слабо спросил Пятый. — Мне явно-выраженно хреново.       — Только спрячься хорошо, — крикнула Эллисон, мельком кинув взгляд на того.       Пятый развернулся, уходя.       — Пять! — подросток обернулся.       Сколько сейчас времени? Неужто забыл? Как старые часы, которым уже за семьдесят.       — Осторожнее, — услышал парень от Клауса. Демонстративно закатил глаза.       — Я не ты, — ффф, все случилось слишком быстро. Само Время не уследило за этими долями секунд, когда что-то свернуло с начертанного им лично пути. Просто… бум! И все.       Он пришел в себя только когда Четвертый улегся на земле. Пятый хотел спросить его, чего он халтурит… а потом с шоком в расширившихся (как когда-то у Клауса от наркотиков) зрачках, заметил кровь. Много крови. Когда ранят его — это фигня. Не страшно. Всего лишь-то.       Но если это кто-то из Них — он переживал за малейшую царапинку. А тут несколько сквозных дыр. И кровь.       Густая, красная. Страшная. Как огонь от взрыва Луны когда-то давно. Или это был не огонь? Мысли путаются.       Пять на автомате перемещается к тому придурку и раздрабливает ему череп тем дробовиком, которым стреляли в него самого. Косой идиот. Как он не предугадал, что Пятого закроют собой?       Он не помнит, как, чувствуя тошноту и головокружение, он падает над четвертым.       Ему, кажется, больно.       Чуть-чуть.       В груди.       Но там нет этих ужасных дыр.       — Время же вечно? — на удивление спокойно спрашивает мужчина с земли. — Значит, ты еще должен потусить здесь, — Клаус кашляет. Пятому вспоминаются все эти мелодрамы, когда герои, захлебываясь в крови, признаются в любви. Только там потом тум-турум и титры, а здесь их не будет. Вечный сериал, что поделаешь? Герои умрут, создадут новых — и так до бесконечности.       Пятый пытается встать, чтобы перенестись в больницу, но падает. Руки зажигаются синим — он честно старается. Но Клаус цепко перехватывает его кисти.       — Еще не понял-л? Твоя сила будто отнимает у тебя жизнь. Еще пару раз — и ты умрешь.       — Идиот, так сдохнуть хочешь? Не позволю, — Пятый снова пытается зажечь пламя. Тщетно.       — Боже, Пятый…       — Эйдан. Я Эйдан, — он откидывается на спину, поднимая голову в небо. Этот придурок не осчастливится увидеть воду на лице вечного хама.       — Эй… дан? Кра-сив, — Клаус закашливается, размазывая кровь.       — Знаю.       — Эйдан… А обними меня, — Клаус слабо улыбается.       — Придурок, — тот ложится на Четвертого, подсовывая ему руку под спину. — Сойдет?       — Д-да, кх-ха, — Клаус смеется, обнимая Эйдана.       Тот смотрит, как Клаус в последний раз сжимает его руку. И уже почти не стесняясь плачет.

***

      — Я прыгну за ним! — кричит Эйдан.       — Ты не можешь, Пятый! Опасно вот так скакать по времени! — восклицает Эллисон.       — Да, черт возьми, я же еще жив!       — Да, но, Эйдан, тут либо ты, либо Клаус, — хмурится Ваня.       — И, прости меня, Клаус, но ты нам дороже и нужнее. Тем более, у тебя есть силы жить, а он неминуемо стремился к этой же могиле на наркотиках.       — Забавно! — Эйдан подскакивает и смотрит влево: на ручке кресла сидит, болтая ногой, о боже, Клаус. — Ни живым, ни мертвым я не нужен. Куда пойти?       — Клаус! Возвращайся, идиот, черт возьми!       Остальные испуганно пялятся на него и шепчутся, но ему плевать.       Клаус хитро улыбается.

***

      — Как думаешь, насколько они все лицемерны? — ухмыляется Эйдан, глядя на людей в белых халатах.       — Думаю, процентов на семьдесят. Оставшиеся тридцать — жир и тупость.

— В точку.