афобазол нынче не в моде

выстрел за выстрелом, тело за телом - их было четверо, а он стоял гордо один и с прямой, как натянутая струна, спиной. он бегал глазами по струйкам крови, мечась от одной к другой - снова стреляет, уже дергаясь и не смотря куда именно. перчатка подала патроны - порой кисаки выл от того, что магазин всегда на шесть мест. зарядил, снял предохранитель, прошелся еще рядом. он уже не видел ничего - он просто трясся, автоматически хватая эти пули, нажимая на этот долбанный курок своей трясущейся, как осенний лист, рукой. «упокоит твои нервишки», говорили ему. ага, как же, суть была действительно в сбежавшей буковке «с». запотевшее лицо, выбившаяся прядка из укладки, прерывистое дыхание и эти глаза цвета дельфиньих боев, юркающие из стороны в сторону, точь-в-точь под бит из выстрелов, такой неравномерный - то быстрее, то реже. а пули были не вечные, как и сам кисаки, который уже буквально дышал через рот и пялил, так пялил твердо на решета в чужих телах. он продолжал бы стрелять до тех пор, пока его худые ноги в дорогих классических не подкосились бы и не уронили хозяина на холодный пол, до тех пор, пока от коробкá пуль не остался бы только картон, до тех пор, пока его не задушила эта опять без повода возникшая на пороге асфиксия. но этими ладонями, такими большими, разрисованными на тыле, единственными словившими карт-бланш на возможность прикоснуться, он притянул кисаки к себе, одной рукой закрывая рот, намекая прямолинейно дышать через нос, другой по грудной клетке аккурат к сердцу, которое пульсом кричало о помощи в сонной артерии. ханма потерся щекой о макушку кисаки, просверлил подчиненного, жестом головы приказывая ему выйти прочь - без слов команда была выполнена. - прекрати стрелять в трупы, не переводи свинец лишний раз. - рука на груди сильнее стянула друг к другу две туши. - дыши через нос. медленнее. руку наслюнявил, какой кошмар. он выпустил его из объятий, но позволить поцеловаться тому с полом его латентно-собственническая натура не давала. - твой костюм явно достоин большего, чем крови этих отбросов. - подхватывая за талию, разворачивая к себе. - сходи к врачу, а не лечи свои нервы кровопусканием.♡ - имбецил, кровопускание по другому проводится. - сжимая крепкое плечо охладевшими пальцами. - язвишь - вижу, пришел в себя. - улыбочка присела на лицо, теснясь между ямочками. - поехали. кисаки даже не спросил куда - улетел в свои мысли - можно позволить раз в сезон, если подвернется подобный случай. обычно оно приходило после очередного пароксизма истерии, когда он сметал буквально все на своем пути, потому что планы летели в тартарары, а щелканье ручки и сгрызенный ноготь в такие моменты тождественны двум колесам глицинчика перед экзаменом. тогда он мог позволить себе резко закричать, торча ночью на работе, долбануть свой стол, потом злиться на боль в колене или голени, еще сильнее начать его пинать, да и, в принципе, пинать и бить все, что под руку попадалось - если, конечно, это был не ханма, который так умело парировал от кисакивских перемазанных кровью кулачков, что тот злился еще больше. впрочем, его нервам нравился шуджи - он буквально их убаюкивал, словно сговорился с ними однажды, оттого и знал, что делать, как делать, что сказать и как сказать. и вот сейчас такой момент - они просто тихо едут к нему домой - у кисаки зоркий глаз (призма очков, спасибо), а у навигатора слишком яркий экран. - на. - он буквально вставил ему никотиновую палочку в рот, пока машина ждала зеленый. - расслабь челюсть, не ириску же ешь. - хватит мне тыкать, что делать - сам разберусь. - фыркнул кисаки, поджигая сигарету, бросая зажигалку в бардачок. - не жмись, начинай. - ханма будто уже полчаса не может выпустить слова из головы. - что за ебаный цирк ты устроил? - ему это не нравилось. - не то чтобы я против, но тебе это не на пользу. - кто-то волнуется? - море, наверное. - ханмавского моря ученые пока не открыли. - вяло ответил кисаки, выдыхая дым в открытое окно. сигарета полетела прочь, нехило, наверное, в последствии ударившись об асфальт, да и черт с этой сигаретой, разговор плохо клеился - вот что волновало двоих в то время, пока машина срезала последние метры. - мне сказали, это помогает. - пожал плечами кисаки. - традиционная медицина в нашем веке не котируется. - присвистнул ханма. - так что в следующий раз лечи уж себя другим способом.♡ тетта хмыкнул в ответ и, завидя знакомый двор, расслабился. свет в студии-плюс с отменным евроремонтом, который понадобился бы и голове кисаки, или ханма терпеть не мог «большие пространства с напыщенным антуражем». - я в душ. - он знал, что у ханмы ванна. - один. - кто последний добежит, тот лох. - оба переглянулись. и так по-детски рванули - проскальзывая на носках по паркету, перетягивая друг друга назад, не давая как-то ровно и аккуратно добежать до ванной комнаты - к черту оба полетели, повалились на пол, а смех ханмы вирусом перешел на кисаки. ну, тот хоть улыбнулся - впервые за три дня. - ебануться, еще два метра... - тетта пнул нависшее над ним тело коленом в живот. - пусти меня... пинок ханме хоть бы хны - утопил в объятиях в ответ, так, усадив перед собой, уткнувшись носом в шарф, теребя и оттягивая его, чтобы добраться до бледной кожи. кисаки, смирившись, ровно дышал - так и сидят, двое таких солидных, крутых гангстерских дядьки в верхней одежде на полу перед дверью в ванную. и не торопятся никуда, хотя часы переваливают где-то за полночь. - иди первый, я приготовлю поесть пока. - чмок в затылок. - я не хочу есть... - откидываясь на чужое-родное плечо. - перехочешь - мои кулинарные шедевры всегда тебе нравились.♡ - особенно тот разваренный противный карри года три назад, потому что кому-то приспичило разложить меня на столе, пока я спокойно пил кофе... о, ты оттер то пятно с обивки, кстати? - нет, я сменил стул. - пожал плечами ханма. - все, пора, иначе полночи так просидим. - как будто кто-то против, ну. тетта всучил ему пальто с шарфом в руки, мол, иди повесь, а сам скрылся в за дверью уборной. плюхнулся в воду, откинулся так головой на край - устало пялил в потолок. хотелось смыть поскорее с себя усталость этого дня, этот жуткий дискомфорт, щекочущий неприятно абрис его тела, этот кутающий в панический плед ментизм, безостановочным моторчиком транслирующий картинки в голове - в десять кисаки даже не думал, что карты его жизни выдадут такую комбинацию. вот и сиди думай - балдеть от этого флеш рояля или выть. нагрузка и бешеный образ жизни, буквально сотни желающих просверлить тебе пулей башку каждый день, привычные насилие, кровь, грязные деньги - кисаки иногда задумывался, мол, может зря он так. но пару раз вмазавшись адреналиновой иглой, уже сложно с нее соскочить, и они с ханмой так вместе пополам дружно делили эту дозу. он тер свое тело жесткой мочалкой - давно оставил ее для себя как-то у шуджи - заставляя кожу рдеть. копаясь в своей башке, он разворачивал могилы разных воспоминаний, обычно не самых приятных и полезных его нервишкам - впрочем, из «полезного его нервишкам» точно необходим лишь очень долгий отпуск. *** шуджи, стоя в одних тренниках за плитой, под завывания джона лайдена виртуозно лопаткой перебирал рис на сковороде, добавляя туда разные ингредиенты, давно забив на то, что кисаки по душе пресная еда. сейчас тетте нужна прожарка велл дан, как он считал. а считать такие вещи он умел куда лучше калькулятора. ему не нравилось, когда кисаки был в таком отвратном состоянии - сидишь как на пороховой бочке и понятия не имеешь, фитиль вот-вот догорит или его успеют прижать. а с другой стороны ему нравилось заботливо убирать прядки со лба кисаки, хватать его за плечи, обнимать так тепло и искренне, кутать в одеяло, наваливаться рядом, добавляя тепла, нравилось тормошить его, выбивая для себя улыбки, нравилось валить на кровать, взаимообмениваясь поцелуями и прикосновениями, укусами и шлепками - эта вечная драка за право вести - как он, кисаки, любил ее (проигрывать в ней, впрочем, тем более). - жареное... - тетта поморщился, садясь за стол.. - ты серьезно?.. - а когда я шутил? - улыбается и ставит тарелку прям перед носом. - припомни-ка... - делает вид, что задумался. - ешь. - ладно, я, кажется, и вправду голоден. - урчание в желудке выдало его с потрохами. палочки перемещаются от тарелки ко рту кисаки, и обратно. ханма «нечаянно» уронил свои. кисаки прошелся взглядом по тому, как он медленно опустился на колени, залез куда-то под стол, якобы «ох, как же долго я должен доставать эти гребанные палочки»; кусок курицы коснулся рта, а рука ханмы коснулась острой коленки, которая немного торчала из-под тонкого белого халата. - сядь на место. - он проглотил курицу и потянулся за следующим кусочком. - так я на месте. - раздвигая чужие ноги в стороны, потеревшись щекой о ляжку. - разве нет? ♡ - чмокнул так, засосал кожу. - ханма, еб твою мать, съеби, я жрать хочу. - кисаки взъелся больше из-за прерванной трапезы, чем со злости. как-никак он, давно привыкший к подобного рода конченным действиям этого додика, выработал иммунитет и всегда или поддавался, или выводил на то, чтобы оттянуть те или иные импульсивные выходки своего друга (передруга?) - в общем-то, они оба давно забили на этику, когда дело касалось физической близости. ханма языком прошелся по ляжке и укусил ткань боксеров, оттянул и шлепнул ей по мурашкам. - хотел бы закончить - уже бы сделал, я тебя не знаю что ли. - надеюсь это не намек на мою выдержку. - он отодвинулся на стуле подальше, дабы шуджи не треснулся «своей пустой тыквой» об стол. - если это он - то лучше двигай ножками. - это мой дом, и двигать ножками сегодня будешь только ты.♡- он сжал ляжку сильнее, отчего кисаки вскрикнул. крик потух в чужом рту; переплетаясь языками, ханма крепко держал стул одной рукой, второй нырнул под халат, минуя ребра, загибая за спину, притягивая резко к себе. кисаки, обвивши покрепче шею шуджи, поддался ему, меняя положение, усаживаясь на коленки. халат слетел с одного плеча, оголяя стершую местами в кровь кожу, познакомив этот немного недовольный янтарь с корочками. да и хрен с этим янтарем, как говорится - шуджи мельком шепнул «невротик» и укусил в трапецию, тяжело втягивая воздух носом от мурашек из-за влажного языка, отгулявшего вокруг уха. «преступление» сжимало ребра крепче, а «наказание» каталось на свободном падении по траектории спины вверх-вниз, вверх-вниз, пальцами пересчитывая позвонки, выглянувшие из-под слетевшего с исходного места халата. полосатые прядки на затылке сжала ладонь, путая бледные тонкие пальцы в волосах, оттягивая их назад, прижимаясь фалангами к спинке стула, оклеивая от своих плеч его губы, языком ведя по линии челюсти, загибая по подбородку вверх и кусаясь за мягкую розоватую ткань. оттянув ее, впиваясь пазлами друг в друга, мешая никотин с карри, они наслаждались эти новым гастрономическим шедевром, оставшимся на сосочках языка. тонкая муциновая струйка разделяла их лица, упала потом так по подбородкам, сопровождая тяжелое и асинхронное дыхание двух тел, вставших со стула, ножками одного ломано ушедших в ванную. звук горячей воды, легкое «моя очередь», приправленное шуршанием одежды, и треугольная ванна приняла две туши, которые с плеском свалились в нее, прижались друг к другу. кисаки потянулся к мылу, ерзая на чужих бедрах, потрясываясь от трения в паху и поглаживающих ягодицы рук. выдавил себе вязкую жидкость, посмотрел еще раз в глаза ханмы, смущенно отвел взгляд и, скользкой рукой вел по бледной коже, разукрашивая ее в пузырики и пенку, чертил рукой по контурам шеи, плеч, спускаясь к соскам, обвел их ареолы. шуджи, прищурившись и давя улыбку, наблюдал за всей этой картиной, не отрывая глаз с лица кисаки и руки с ягодицы. - так старательно мажешь. - подмечая. - просто от тебя воняет. - десять минут назад у тебя претензий не было. - целует в уголок губ, рукой перемещается к талии, удерживая. «наказание» нырнуло под воду, заставив кисаки смять чужую кожу, да правда ненадолго - мыло снесло координацию конечностей, а рука с талии надавила на спину, прижимая того к себе, крепко держа и не позволяя уйти. - ты очень возбужден, не рыпайся. - утыкаясь носом в расхристанные волосы. - кто бы... - сбитым дыханием. - ... говорил... рука кисаки следом окунулась в воду, булькнув и пересекаясь с чужой, той, что побольше, обхватила оба члена, тершихся друг о друга. ханма, кутая ладонь тетты в свою, синхронно с его дернул ею вверх, втягивая запах волос кисаки носом, задерживая дыхание от приятных прикосновений, потом отпуская углекислый из легких именно тогда, когда руки двигаются в противоположную сторону, выбивая ноты из двух уст, ускоряются, замедляются, на секунду буквально останавливаются, после снова пляшут в кинетике. - нгх-ха... - тетта приоткрыл рот и потянулся к щеке шуджи, целуя и размазывая слюну по скуле. получая в ответ легкий укус в кончик носа, он сморщился, уткнулся вновь тому в грудь и, двигая вместе с тем рукой быстрее, учащал дыхание. краем мозга понимая, что слишком громко себя ведёт, прикусил губу, потерся лбом о трапецию. шуджи остановил их руки у основания, совсем легко сдавил оба члена и, выдохнув, взлетел рукой вновь, доводя тетту до зенита. кисаки тягуче простонал, кончая и выгибаясь в шее, после упал головой на плечо ханмы, который спустя еще пару движений излился сам. сперма болталась в воде, кусочками уплывая прочь; тетта еще крепче обнял ханму, потерся носом, пересчитал родинки на шее, легким «давай мыться» он приправил кроткий поцелуй. *** он вжал другого в кровать, только минув порог спальной, страстно и алчно вошел языком в губы, заменяя тому кислород, трезвое ровное дыхание и все остальное. он мешал вишневые сигареты с мятной зубной пастой, отчего сносило голову обоим к чертям собачьим, - своеобразно приятный вкус этой ночи в комбинации с чем-то цитрусовым из запахов, веющим от обоих тел. мокрые пряди падали на лицо челкой, красили водой постель, а ткань халата кисаки слишком сильно устала скрывать рельеф его худенького небольшого для такого устрашающего человека тело, сдалась под рукой ханмы, слетела с плеча и растеклась по простыни. приподнимая того за талию, сажая на себя, шуджи оторвался ненадолго - самому бы своим прокуренным легким отсыпать немного отдыха. янтарь булькнул в соленом море, так ехидно и по-лисьи скривился. - ты красивый. - да иди ты... - всполыхнули чьи-то щеки. ханма усмехнулся и поцеловал межключичную ямку, вылизал шею строго по центру, останавливаясь на кадыке и грубо прикусив его, снова падал вниз - к ключицам, которые подергивались синхронно с костлявыми плечами; к акромиальному концу, зубами по плечу - «отвлечь чужое внимание» от рук, которые нагло ногтями впивались в ребра, рисуя багровые точки; клыки сжались сильнее на плече, а ладони тетты на чужой шее, нашедшие сонную артерию, пережимавшие ее без жалости; большие пальцы перекрыли кислород на гортани, отчего ханма, задыхаясь, рефлекторно сильнее сжал руку на ребре, а второй ухватился за волосы, оторвав свои зубы от плеча и потянув того назад, уронил снова на постель. лицезря абрис тела кисаки сквозь подсоленные слезами глаза. рукой коснулся грудины, пальпаторно прошелся немного ниже и влево, щупая сквозь слои защиты стук этого чернильно-холодного сердца, в котором, что удивительно, еще оставалось место для чувств. он прикусил соски по очереди, ловля барабанной слабое скуление и шуршание простыни под поджатыми ступнями. посмотрел в его лицо еще раз, расплылся в улыбке и потянулся за смазкой. обхватил свободной рукой одну ногу у основания бедра, прошелся пальцами до колена, резким движением поднял вверх и, потершись щекой о ляжку, затянул бледную кожу на ней. тюбик коснулся пальцев, а пальцы коснулись анального кольца; стук кожи о кожу, и кисаки дернулся словно от неожиданности, протяжно простонал, когда длинный указательный вошел на все три фаланги, смазывая изнутри и загибаясь немного наверх. поддел, зараза, простату, отчего тетта прижал ладонь ко рту, зажмуривая глаза и подсматривая после одним. ханма заботливо поглаживал ляжку, вводя второй палец, аккуратно растягивая, травил того вожделенным взглядом янтарных глаз. третий отгулял свой срок и в компании других двух вышел прочь. шуджи, пялясь на кисаки, чмокнул нежно его ляжку и, грубо вонзив пальцы в кожу, подхватив того за руку, потянул на себя, перемещая «преступление» на талию; словно в вальсе держал «наказание», отведя в сторону и пальцами переплетаясь с теми, что были покороче и поменьше. носом от угла челюсти к плечу, щекотя языком его, поцелуи по предплечью, и галантно прильнуть губами к тыльной стороне его ладони. «наказание» свинтило вниз, расплетая косу из фаланг и, ударившись шлепком о ягодицу, поджимая кисаки ближе к длинному телу. «преступление», переползая с талии на грудину, толкнуло того обратно на постель, а после в коалиции с «наказанием» перевернуло тело животом вниз. кисаки, стоя в коленно-локтевой, уткнулся лбом в постель, тяжело дыша и сглатывая. шуджи, очертив контур талии и ягодиц, оглаживая их, членом потерся между ними, заставляя кисаки сдавленно дышать куда-то в простынь. - шуджи, прекрати тянуть... - кулаки сжали сатин. головка вошла, завлекая с собой половину члена, выбивая глухой стон из кисаки и тяжелый выдох ханмы. дает привыкнуть и, не церемонясь, хватая крепко за ягодицы, входит во всю длину, и тут уже одного глухого стона мало. двигается в среднем темпе, через нос грубо выдыхая воздух, цепляя взглядом движения партнера, которые кое-как держится на руках. шлепки вперемешку со стонами щекотали ухо и пах, повышая градус вожделения и похоти, да и частота темпа следом за ними. ханма наклонился вперед, обхватывая руками кисаки, забирая того в свои запястья, поцеловал в шею, слегка остановившись, позволил понежиться еще немного с бледной кожей, но до тех пор, пока его партнер не поддался ягодицами навстречу. - совсем невтерпеж что ли? - улыбнулся тот, отпрянув и, по-хозяйски взяв тетту за талию. - ну ладно, как скажешь, кисаки-сан.♡ - так мерзко и протяжно выговаривая это его официальное обращение. - да завались ты... - не злись. - он нагнулся к уху. - тетта.♡ кисаки окатила волна мурашек, так сказать, реабилитировался ханма в его глазах. рывком в быстрый темп, более жесткий чем раньше, шлепаясь пахом о ягодицы, он двигался неравномерно, то учащался, то совсем немного урежал частоту. набирая ее снова, шуджи схватился рукой за короткие волосы блондина и потянул резко на себя, выбивая более громкий стон и координацию из-под рук кисаки. тот грудью шлепнулся на простынь, вытягивая руки вперед, скреб спинку кровати, смотря несфокусировано куда-то через призму съехавших с лица очков. приоткрытый рот давно забыл об акте глотания, струйка слюны выписывала змейку к подбородку. ханма отпустил волосы, перехватил шею, сдавливая и вжимая тетту сильнее в кровать, наслаждаясь, как тот по-кошачьи прогибается в талии и двигает навстречу ему бедрами. шлепая пуще, он мазнул губами по спине, тут же отпрянул назад, перемещая обе руки вновь на талию, выгибаясь в шее, глядя куда-то в потолок, вдыхая-выдыхая, постанывая пять через два в интервале семь секунд. тетта, давно слетев башкой куда-то в никуда, рефлекторно шлепнул по простыни, как только ханма дотронулся до его члена, быстро набирая рукой почти похожий темп. - шуджи... - все, на что его хватало сейчас. - с-стой... - какой же ты... - ханма, бешено стуча костями о чужие. - ты. кисаки, пачкая простынь, выдавил из себя что-то похожее на гибрид крика и стона, свалился без сил ничком. шуджи спустя пару толчков вышел из тела и, кончив тому на поясницу, повалился сверху, параллельно трясущимися руками забирая в объятья дрожащую тушу. - ебануться. - ага. ханма, рукой нашарив одеяло, накинул его на две туши, прижал сильнее к себе кисаки, целуя его в лоб и кутаясь носом в осветленные прядки. улыбнулся так вяло, глядя на умиротворенное лицо, стянул очки и, чуть-чуть нарушив их идиллию, положил их на тумбу около кровати. зря волновался - не разбудил. тетта заснул тихим спокойным сном, даже не пожелав ханме доброй ночи, да тому и не нужно было - его ночь определенно сейчас добрее всех.