чтоб не боялась темноты.

Ночной Ли Юэ всегда нравился Люмин больше остальных мест, где она побывала — даже несмотря на свою преданность Мондштадту и его окрестностям, именно здесь она могла чувствовать себя как дома. Ей нравится здесь всё: продавцы и их уникальные товары, оживленные улицы, постоянно загруженный кораблями порт, и даже гористая местность города не внушает ей ничего, кроме спокойствия. Медленно отпивая зелёный чай из кружки, она подходит к большому кухонному окну и, чуть поморщившись от падающего на нее лунного света, смотрит на раскинувшийся внизу город — тихий, безмятежный и абсолютно безлюдный, — совсем не похожий на себя днем. Вечно веселый, полный разговоров, в нем будто неустанно горит деловая жизнь всего Тейвата, и Люмин обожает быть частью этого. Время давно перевалило за полночь, но спать она не собирается, а, наоборот, заварив вторую кружку чая, вновь подходит к окну. Каждый раз, когда Люмин закрывает глаза, мелькающие в голове мысли приобретают вполне узнаваемую, хоть уже и размытую форму — золотистые волосы и глаза, нос с едва заметной горбинкой и нежная улыбка, — не прошло ни одной ночи, когда, засыпая, она бы не вспомнила Итэра. С момента их последней встречи прошло больше года, но даже время не стерло из памяти тоску по брату, который стал кошмаром, приходящим к ней в самые темные ночи. "Итэр, когда ты успел так измениться?" — задает себе вопрос Люмин, но отвечает ей лишь тишина. Уходящий в портал Бездны Итэр будто насмехается над ней и, отворачиваясь, делает шаг, но как бы быстро Люмин ни бежала за ним, расстояние между ними не сокращается; когда она тянет к нему руку, брат уже пропадает во всепоглощающей темноте. Ее жизнь — это бег за тенью Итэра, который никогда не заканчивается — каждый раз думая, что в следующий раз она не даст ему уйти, Люмин терпит поражение. Просыпаясь, она чувствует, как быстро колотится сердце, и, замечая на подушке следы от слез, переворачивает ее на другую сторону, снова надеясь на то, что такого не повторится, но всегда ошибается. — Решила совершить ночную прогулку за едой? — слышит она за спиной. — Или убежать от меня, а выход не нашла? Люмин никак не реагирует на эти слова и, покрепче ухватив кружку, поджимает губы. — Извини, — тихо говорит Тарталья и, подходя к ней сзади, кладет руку на плечо. — Все хорошо? — Плохой сон, — она морщится и, вздыхая, спрашивает, — а ты все-таки проголодался? Чайлд не отвечает, а, медленно обнимая ее сзади, лишь кладет голову ей на плечо. От столь неожиданной близости Люмин вздрагивает, но, ощущая его тепло спиной, заставляет себя улыбнуться. Когда ее рука зарывается в его волосы, Тарталья отвечает: — Разве что по тебе. — Неужели? — Без тебя в кровати холодно, — замечает он и, утыкаясь носом в ее ухо, осторожно намекает, — в Снежной говорят, что плохой сон нужно рассказать, иначе он сбудется. Хочешь поделиться? — Нет, — честно отвечает Люмин и, чуть поворачивая к Чайлду голову, вдыхает его запах, — нового ты ничего не услышишь. — Ну, я люблю слушать и старые истории, — говорит он, прижимая ее к себе покрепче, — Иначе я бы не общался с Мораксом. — Ты чуть не украл его сердце, — замечает Люмин. — Да, — улыбается Тарталья, — твое показалось мне куда более важным артефактом для кражи. — Воришка, — шепчет она и, прикрывая глаза, упирается лопатками в грудь Чайлда; чувствуя, как его руки смыкаются у нее на животе, тихо добавляет, — я тебя разбудила? Он медлит с ответом, и, принимая это за согласие, Люмин вздыхает и, продолжая перебирать его волосы, старается отогнать от себя дурные мысли. — Тебе нужно спать, Люмин, — заявляет Тарталья и, целуя ее в затылок, медленно отпускает из своих объятий, — если ты продолжишь в том же духе, ничем хорошим это не закончится, — продолжает он; аккуратно вынимая кружку из ее рук, ставит на подоконник. — Я не могу, — сипло отвечает она, поворачиваясь к нему лицом, и устало улыбается, — я не могу иначе, как только я закрываю глаза, я... Она теряется в словах и, беспомощно обнимая себя за плечи, смотрит на Чайлда. Он по себе знает этот взгляд — потерянный, одинокий и боящийся, — и, в один шаг минуя расстояние между ними, крепко прижимает к себе Люмин. — Тс-с-с, успокойся, все хорошо, — говорит он, гладя ее по голове, — я с тобой, я... Несмотря на свой гидро Глаз Бога, в Тарталье горит огонь ярости на каждого, кто делал больно Люмин — ему хочется самому найти Итэра и устроить тому хорошую взбучку, вернуть его домой к сестре и наконец быть свидетелем ее счастливой улыбки. Он хочет заслонить ее от любых шрамов собственным телом и вытереть слезы руками, предварительно выстрелив в каждого, кто заставил ее плакать, но все, что ему остается — лишь быть рядом и, гладя по голове, говорить, что все будет хорошо. — Аякс, я, — Люмин шмыгает носом, — я не хотела, я... — Все хорошо, — отвечает он и, убирая прядь волос с ее лица, внимательно смотрит в золотые глаза напротив. На секунду ему кажется, что в этих глазах собран весь свет вселенной, и, медленно опускаясь на стул, он лишь аккуратно сажает Люмин на свои колени. Тарталья знает, что такое расставание с семьей — находясь в Ли Юэ, он каждый день скучает по своим и, продолжая писать им письма, надеется, что скоро у него найдется свободное время, чтобы отправиться на некоторое время домой. Не видевший семью уже несколько лет, Тарталья бережно хранит в своем сердце самые важные моменты — веселый смех сестры, серьезный взгляд Антона, озорной характер Тевкра и теплые руки матери — давно уяснивший для себя простую истину "семья — важнее всего", Чайлд следует ей до конца. Он абсолютно уверен, что в следующую поездку возьмет с собой Люмин и научит ее кататься на коньках, сделает самый вкусный пунш и обязательно покажет ей Заполярный Дворец. Тарталья понимает, что боится себе признаться в том, что она уже давно не соперница и не просто боевой товарищ, она часть его семьи, которая греет его замерзшее сердце теплом своего тела и разделяет с ним не только квартирку в Ли Юэ. — Я просто так устала, — слышит он. — Я знаю, — отвечает Чайлд и, чуть помедлив, добавляет, — я с тобой. — Пойдём спать, — просит она и, вставая на ноги, вытирает остатки слез тыльной стороной ладони, — иначе тебе завтра утром придется стаскивать меня с кровати. — Будь моя воля, я бы из нее не вылезал, — шутит он и, улыбаясь собственным мыслям, идет в спальню за Люмин, крепко держа ее за руку. Уже свернувшись калачиком на кровати и укрывшись одеялом, она чувствует, как Тарталья обнимает ее сзади и, утыкаясь носом ей в шею, выдыхает. Люмин понимает, но боится признаться себе в том, что после ее переезда в Ли Юэ кошмары стали сниться гораздо реже, и дело вовсе не во времени; потерянная семья уже, наверное, никогда не будет найдена и, возвращаясь лишь в воспоминаниях, будет напоминать о старых шрамах. Она знает, что вернуть прошлое — невозможно, но строить настоящее — более чем реально. А строить настоящее с Аяксом ей хочется больше всего. *** За несколько лет жизни в Ли Юэ Тарталья выучил расписание прибытия всех кораблей в местный порт и, стараясь успеть к ним вовремя, часто просыпался с рассветом, чтобы как можно раньше получить письма из дома. Писал он, как правило, тем же вечером — под светом настольной лампы слова будто складывались сами собой, — отправляя письмо следующим утром, надеялся на скорый ответ. Как только утреннее солнце проникает в зашторенное окно спальни, Чайлд морщится, приподнимая голову от подушки, и лишь смотрит на часы — нужный корабль прибывает ровно через пятнадцать минут. Быстро скидывая с себя одеяло, он старается не шуметь и, аккуратно снимая с себя руки Люмин, улыбается — спящей она кажется максимально безобидной, словно хомяк, надувший щеки. — Аякс, — сквозь сон шепчет она, — а... — Ш-ш-ш, — тут же говорит он, целуя ее руку, и тихонько отвечает, — спи. Заставлять Люмин не приходится — быстро перевернувшись на другой бок, она лишь кладет руки под голову и, поджимая под себя ноги, утыкается носом в подушку. Наспех одевшись, Тарталья быстро спускается по лестнице вниз и, к своему счастью, не встретив никого из подчиненных, бежит к порту Ли Юэ, про себя отмечая, что стоит вставать раньше как можно чаще. Утренний город полон свежести и спокойствия, что контрастирует с образом жизни Чайлда — не привыкший видеть его насколько тихим, он лишь пожимает плечами в попытках немного согреться, но не останавливается — спускаясь по каменной лестнице вниз, старается найти нужный корабль. Знакомые зеленые паруса он замечает практически сразу же; перепрыгнув несколько ступенек, Тарталья спешит к нему. — Что заставило господина совершить такой ранний визит в порт? — спрашивает знакомый боцман на причале, но Чайлд пропускает его вопрос мимо ушей и, спускаясь ниже, попадает наконец к кораблю. Заметив рабочих, занятых разгрузкой товара, он обращается к капитану: — В какую из лавок привезли коробки с этими цветами? — К Бо, конечно же, — отвечает тот, закуривая, — сейчас не сезон, поэтому цветы — это достаточно затратная перевозка, — замечает он и, оглядывая Чайлда с ног до головы, добавляет, — тебе лучше быть при деньгах, приятель. Тарталья лишь кивает и, быстро поднимаясь по лестнице, находит знакомую цветочную лавку; загруженная коробками, она совсем не похожа на ту, где продаются самые красивые цветы всего Тейвата. — Я бы хотел купить цветы, — обращается к продавцу он и, наблюдая, как тот открывает первую коробку, замечает в ней сесилии, — уверен, я смогу найти их только у вас. — Возможно, — улыбается Бо и, поднимая взгляд на Чайлда, на секунду робеет, — что желает господин? — Ветряные астры. — Очень нежный выбор, — кивает торговец, подмечая непонимание на лице Тартальи, — на родине этих цветов говорят, что это "ветер, который можно увидеть". Несмотря на свой нежный вид, они достаточно стойкие и очень долго радуют глаз безупречным алым цветом, напоминающим первые рассветные лучи. — Пожалуй, это то, что мне нужно, — улыбается он, вспоминая полные упоения рассказы Люмин о своих Мондштадских путешествиях. — Сколько пожелаете? — Все, что есть, — тут же отвечает Тарталья и, доставая мору, протягивает ее Бо, — сдачи не надо. *** Медленно открывая дверь спальни, Чайлд осторожно, стараясь не разбудить Люмин раньше необходимого, проходит к постели и, наклоняясь над спящей девушкой, шепчет в самое ухо: — Проспишь. — Я не работаю, — тут же бубнит под нос она, но глаз все-таки открывает, — ты чего так рано встал? Вместо ответа Чайлд садится на кровать рядом и, протягивая Люмин букет из ветряных астр, внимательно изучает гамму эмоций на ее лице — непонимающий взгляд тут же встречается с его, и через несколько секунд молчания она молча протягивает руки за букетом, но Тарталья проворно тянется вперед: — Сначала поцеловать. Люмин улыбается и тянется к щеке, но и тут он оказывается быстрее — быстро повернув голову, он чмокает ту в губы, и, пока она не успевает опомниться, снова протягивает ей цветы. — Подумал, что тебе надо отвлечься. — Спасибо, — расплывается в улыбке Люмин и тут же замечает, — это явно лучший сюрприз, чем тот, когда ты оборвал все кусты под окнами леди Нин Гуан. — Ну, немного ошибся, — пожимает плечами он, — ничего страшного же не произошло. — Ну да, — серьезно кивает Люмин, стараясь не засмеяться, — кроме злой Кэ Цин, которая чуть не разнесла Банк Северного Королевства в поисках тебя. — Да, это было забавно, — улыбается Тарталья и, поднимаясь с кровати, тянет ее за руку, — пойдем, это еще не все. — Только не говори, что там стоит Кэ Цин, — шутит она и, поднимаясь, идет за ним, — не думаю, что я готова к такому повороту с утра. Дверь из спальни открывается, и, входя в гостиную, Люмин лишь охает — полная ветряных астр в вазах и коробках, комната будто утопает в цветах — они стоят везде: на чайном столике, большом синем диване и даже на полу, — боясь предположить их количество, она лишь в немом изумлении оборачивается на Тарталью и, наблюдая его хитрую улыбку, шепчет: — Это все, это... Слова застревают, и, обводя глазами комнату, Люмин вдыхает легкий аромат цветов — медленно приблизившись к одному из букетов, она чуть касается его кончиками пальцев, — этого достаточно, чтобы они начали крутиться. — Аякс, я... — Мора открывает множество дверей, — улыбается тот, подходя к ней со спины. Будто окутанная теплом былых воспоминаний о начале своего путешествия, Люмин лишь счастливо улыбается и, поворачиваясь, крепко обнимает Тарталью за шею. — Помнишь, ты говорил мне, что если даешь обещание, то необходимо держать его до конца? Не понимая, к чему ведет Люмин, Чайлд лишь угукает. — Ты также говорил, что если дарить кому-то мечту, то нужно бороться за нее до конца, — добавляет она и, вставая на цыпочки, шепчет в самое ухо, — ты ведь понимаешь, что ты даришь мне эту мечту прямо сейчас? — Если ты мечтала о ветряных астрах, то я рад угада... — начинает шутить Тарталья, но Люмин тут же добавляет: — Только честно. Аккуратно освобождаясь от ее объятий, Чайлд вздыхает и, смотря в глаза, отвечает: — Да. Люмин улыбается, и Тарталья с азартом быстро поднимает ее на руки — закружив ее по комнате, он лишь слышит заливистый смех вперемешку с просьбами отпустить, но не собирается останавливаться, а, наоборот — целует в щеки, признаваясь себе в том, что сделает все, лишь бы она не боялась темноты.