тяга к первенству у джорно в генах

Джорно нравилось английское слово «pure». Ни на одном языке, даже на итальянском, нельзя было настолько чётко обозначить девственную чистоту, заметную лишь в самом отдалённом, спрятанном глубоко в горах роднике. Именно такими были глаза Бруно. Прозрачными, как сама честность, любовь и правда. Проклятием ли были такие глаза? Было ли в них видно истинное счастье, или они, напротив, не могли показать ничего более? Каждый раз Джорно надеялся на то, что глаза Буччеллати не врут. Что он действительно так рад его видеть, что он действительно любит его так, как этого хотел бы Джованна Я хочу быть самым лучшим для тебя, Бруно. Когда-то давно он думал, что никогда ничего не почувствует. Сражённый подростковым максимализмом, он целый год был в полной уверенности, что не сможет полюбить. Понимал, что это чувство — не для него. А потом встретил Бруно. И понеслась. Любил ли он его просто из-за того, что тот был старше и сильнее, но в то же время таким ангельски добродетельным, что в голове не укладывалось? Или же это было что-то более… Настоящее? Чувствует ли Буччеллати его любовь, или?.. — Эй, Бруно, — Джорно перевернулся на бок, глядя на товарища, как раз собиравшегося погасить свет и выйти из комнаты (перед сном он проверял каждого члена банды). — Что такое? — Для тебя я — особенный? На секунду в лазури радужки промелькнуло что-то вроде понимания, но Джованна не был уверен, что не придумал это чувство на ходу. — Ну конечно, — наконец усмехнулся Бруно, невозмутимый, как само небо. — Вы все для меня особенные, драгоценные и любимые. Сердце ухнуло вниз, пробивая матрас. Ну да, конечно. Спасибо, блять, мам.  — Спокойной ночи, — не дождавшись ответа, закончил капо. Джорно промолчал, отворачиваясь и чувствуя, как солёная вода пропитывает подушку. Он обязательно станет самым первым.