Рядом с семьёй всегда безопасно

Сколько он себя помнил из взрослых рядом всегда был Ханьгуан-цзюнь и Цзэу-цзюнь. Первое, что увидел маленький Юань после нескольких недель болезни было именно лицо Цзэу-цзюня рядом с ним. Мужчина тогда улыбнулся и сказал лежать, когда ребенок попытался встать, а после спросил о состоянии. И последующие три года он был рядом: помогал освоится в ордене, объяснял практически все что было не понятно, помог подружится с детьми его возраста. Юань боялся, ведь взрослые смотрели на него с неприязнью, а значило что и дети тоже, потому подружится с ними не получалось. По крайней мере, кроме одного. Маленький, шустрый, не вписывающийся в манеры клана Лань и до безумия громкий Цзинъи оказался очень резко подле него, после чего они не разлучались на долгое время. Потом, наблюдая, как друга встречали его родители вечером, гладили по голове и хвалили у Юаня и появился вопрос, а где его семья? Мама и папа? Ведь вон у Цзинъи есть родители, которые ждут его вечером, кормят и хвалят. Конечно и дядя Сичэнь тоже делал тоже самое, но это не то. он ведь не его отец, верно? Цзэу-цзюнь был очень добр к нему, но называть того отцом как-то не хотелось. Вот «дядя Сичэнь» тому очень подходило, и хоть мальчик называл так того только пару раз, он знал и видел, что мужчина совсем не против такого обращения к себе. Ему конечно никто не говорил, да и некому, но называл Юань мужчину только наедине. В присутствии взрослых и учителе Лане не хотелось, наверное, их реакция была бы явно не положительна. Но потом в его жизни, спустя три года проживания в облачных глубинах, появился Ханьгуан-цзюнь. Мужчина не рассказывал где был три года, но мальчика это не сильно интересовало. Он чувствовал во взрослом что-то знакомое, очень знакомое. Настолько, что когда увидел мужчину впервые, вцепился в его ногу и заплакал. И Ханьгуан-цзюнь и Цзэу-цзюнь растерялись, ведь не ожидали такого от ребенка, а Сичэнь в особенности, ведь за три года мальчик не позволял себе слез. По крайней мере в его присутствии. Но Ванцзи не дал брату подойти, а опустился на колено и погладил ребенка по волосам. «Все хорошо, А-Юань» Все хорошо. И мужчина не соврал. После его появления и правда все стало на свои места. Люди, конечно, смотреть со злобой меньше не стали, но сейчас Юань не обращал на это внимание. Его учебой занялся мужчина и это было увлекательнее чем с другими младшими адептами. Иногда ребенок просил присоединится единственного друга Цзинъи и Ханьгуан-цзюнь ни разу не отказал, а садил детей рядом друг с другом и медленно доносил информацию. Юань после всегда с трепетом слушал радостные крики друга о том какой Ханьгуан-цзюнь классный и как ему повезло, что тот заботится о нем. Юань знает и он никогда не позволит, чтобы мужчина усомнился что это зря. Спустя время Ханьгуан-цзюнь дал ему второе имя. Лань Сычжуй. Годы шли, а привязанность ребенка все становилась больше. Со временем мужчина стал где-то пропадать, только изредка беря с собой Сычжуя. Тот не навязывался, ведь ему казалось, что то чем занимался мужчина было для него важно. Интимно? Тот всегда возвращался в дом в подавленном состоянии и все что осталось ребенку это молча сидеть и не знать что делать. Ведь мужчина был ему как родитель, и видеть как тот грустит было невыносимо. — Отец, почему ты грустишь? — только, когда заклинатель перевел на него взгляд, ребенок понял, что сказал. Сычжуй часто называл в своих мыслях Ханьгуан-цзюня так, ассоциируя его с родителем. И сейчас он совсем неосознанно это произнес. Мальчик быстро поклонился и проговорил, — Простите, Ханьгуан-цзюнь, я- Теплые руки обвили его тело и прижали к себе. Такие нежности были непривычны ему: Хангуа-цзюнь мог погладить по голове, а в остальных случаях Юань понимал, что тот хотел сказать по взглядам. За все прошедшее время это был первый раз, когда мужчина позволил себе обнять ребенка. — Все в порядке, А-юань. Ты. можешь меня так называть. Ты правда мне как сын. После этого дня Хангуа-цзюнь никогда не повторял этих слов. Но Сычжую этого и не надо было, он знал, что мужчина считал его сыном и без слов. Действия и взгляды в сторону ребенка говорили больше всего на свете. В ордене люди больше не смели смотреть на него косо или говорить за его спиной неприятные слова. Во-первых, ребенок и правда оправдывал всякие ожидания: со временем он справлялся с наказаниями, которые в дальнейшем пытался не повторять, Сычжуй стойко держал себя в стрессовых ситуация. Когда на учениях им давали задания, он негласно становился лидером, а дети рядом не заметили, как так вышло, но совсем не сопротивлялись этому. Только после некоторых таких уроков Цзинъи понял, что некоторые очень активно пользовались таким положением дел — ведь, когда они не справлялись с поставленным заданием влетало Сычжую, ведь главный должен найти выход из любой ситуации. Цзинъи долго ругался, на хитрых детей, но быстро утихал стоило другу тяжело вздохнуть. Во-вторых, люди, которые говорили что-то за спиной ребенка быстро были отправлены на наказание. Ведь обсуждать людей за их спинами было запрещено. А в-третьих, кого не останавливало первые два пункта, останавливал последний. За спиной ребенка стояло два нефрита клана Лань. Что первый, что второй души не чаяли в ребенке, хотя никогда не позволяли себе показывать это на публику. Каждый в ордене знал, что если Сычжуй сделает ошибку, то как и все будет стоять на планке, переписывая. Иногда даже больше чем остальные. Но тем не менее Сычжуй всегда знал, что отец рядом. Но тем не менее, Сычжуй знал, что чего-то в их маленькой семье не хватало. Может в возрасте семи лет Юань сказал бы, что мамы, но сейчас с увереностью нет. Точно не мамы. Третьего члена семьи да, но не женщины. Спросить напрямую у отца где его родители и подобные вопросы не хватало смелости. Несомненно он бы ответил, как делал всегда, стоило ребенку поинтересоваться, но Сычжуй был уверен, что дрогнувшие губы отца и странный взгляд не стоили этого. Мужчина не редко шел в лес, от посторонних глаз, играя «Расспрос». Пару раз с ним был и Сычжуй. Он тихонько сидел сзади, не издавая никакого звука, что создавалось впечатление, что про него и вовсе забыли. Парень помнит, как облокотившись об очень высокое дерево и почти уснув, услышал голос отца. Сердце ребенка тогда забилось быстрее, ведь даже он почувствовал боль и горечь своего отца: — Где же ты, Вэй Ин. Вэй Ин? Сычжую было знакомо это имя: в ордене много кто говорил про него, рассказывал, но явно не потому что сей человек был хорошим. Им пугали маленьких детей, а взрослые между собой говорили какой он страшный и сколько от него проблем. Но о большем никто не решался заговорить. Этот человек был мертв и потому Хангуа-цзюнь пытается найти душу? Долгие годы Сычжуй просто наблюдал за тщетными попытками приемного отца найти неизвестного человека. Было понятно только одно, этот Вэй Ин был важен очень сильно и если отец его не найдет, то- Думать о такое не хотелось, ведь смотря, как надежды в глазах родителя почти не осталось, понимал в миллионный раз, что этот человек самое дорогое, что было у отца. Однажды парень даже хотел спросить у дядя Сичэня, но решил, что отец был бы не рад залезь Сычжуй настолько глубоко. Раз он ему не рассказывает, значит так надо. Но буквально вся жизнь Лань Сычжуя перевернулась с ног на голову в один момент. В один момент Сычжуй стал замечать, что взгляд отца стал теплее, а сам в некой мере не заострял внимание на мелкие проделки адептов. Например, когда Цзинъи шумел или нарушал шестьдесят какое-то там правило мужчина молчал, только глядя прямо на ученика, но про наказание молчал. Сначала адепты думали, что показалось, но со временем такое стало повторяться. Но спрашивать никто не решался, ибо получать наказание в виде переписывание любого из разделов никто не хотел. Хангуа-цзюнь изменился после появлении в его жизни Мо Сюаньюя. Странный парень однако, но на сумасшедшего был не похож, потому современем вежливое «Господин Мо» перешло в «Учитель Мо» Сычжуй был уверен, что ему показался потеплевший взгляд отца, услышавший впервые это обращение. Но самого Сычжуя никогда не покидало ощущения, что что-то от них него скрывают. У него было некое подозрение, но мыслей, как так вышло не было. Ведь всее видели как Цзыдянь ударил по мужчине в первый день, верно? Но, как оказалось, даже великому оружию не подвласно некоторые заклинания. «Где же ты, Вэй Ин?» Вопрос, который задал мужчина несколько лет назад звенел у парня в ушах: отец искал десять лет* и нашел. Теперь были понятны и все эти взгляды в сторону младшего мужчины, и почему этот самый взгляд стал теплый, а мужчина немного добрее. Все было понятно. А после всплывших воспоминаний и вовсе стало все больше чем понятно. Все стало на свои места. Вот почему мужчина был знаком, вот почему в нахождении хоть одного из них было безопасно. Сянь-гэгэ. Багатый-гэгэ. Сычжуй неоднозначно хмыкнул. Веселая, однако, жизнь. — Чего ты там остановился, Сычжуй? Эти дети сейчас без тебя кашу съедят! — сзади него послышался раздраженный вскрик Цзинь Лина: «кого ты детьми назвал, придурок» и недовольный Цзинъи:"Да кто вообще захочет эту кашу?» По виду второго отца можно заметить, что ранили они его в самое сердце. Да, именно второго отца. Или правильнее первого? Сычжуй над этим не задумывался, правильнее же будет так, да? Вэй Усянь первый взялся за его воспитание. — А можно ли это назвать воспи- взрослая рука схватила его за его руку и потащила ко всем, не давая закончить предложение. Да кто его вообще слушал. — Глупый ребенок. Сычжуй улыбнулся. Ханьгуан-цзюнь рядом с ним едва подавил улыбку. Все было на своих местах. И сейчас, когда рядом эти двое Сычжуй был уверен, что в безопасности. Вопросов где же его семья не было. Она была у него почти всегда. Сначала Сянь-гэгэ, он же страшный Старейшина Илин. Потом отец и дядя Сичэнь, они же Хангуа-цзюнь и Цзэу-цзюнь. А сейчас два отца, которые представляют из себя великого темного заклинателя и второго господина Ланя. Своей семьёй Сычжуй более чем доволен.