Слежу за тобой

Быть крылатым странно. Антон думал так всегда, прямо с самой первой секунды, как умер и попал на «небеса». Вообще, он, как атеист, совсем не рассчитывал на всё это. Он и умирать не рассчитывал, давайте так. Просто так вышло, что в той войне его проткнули насквозь, нанизали на штык. А ведь капитан Шастун так хотел принести победу своей стране. А оказался очередной жертвой для этой светлой цели. Как ему объяснили уже здесь, слишком светлы были его помыслы, жизни отведать он не успел, потому предлагали «вернуться» уже другим человеком к смертным. Антон не отказался, но и тут вышло нечто совсем необъяснимое: в шестнадцать лет его закололи на дуэли, так же, совершенно нелепым и случайным выпадом. «Руководство» тогда только руками развело, снова предложив выход на грешную землю. Шастун тогда познал смысл... фразы «везёт, как утопленнику». Он умудрился утонуть, спасая свою младшую сестрицу. Антон предложений больше не получал, потому что его попросту боялись выпускать на землю. Тот и два десятка лет не мог прожить без приключений. Но «руководство» нашло закономерность – Антон умирал во спасение кого-то. В первый раз – защищая лучшего друга от прямой атаки. Во второй – спасая честь прекрасной дамы, оскорблённой подлецом настолько мерзким, что там бы и сами ангелы потеряли над собой контроль. Ну и в третий раз, позволив жить маленькой сестре ценой собственной жизни. Тогда руководство потеряло кавычки и стало для Антона реальным. Назначили его хранителем до этого дважды. Первым был абсолютно бессовестный богач, который никого не любил, ничто ему глаз не радовало, кроме золота и бумажных денег. Антон и радовался: хранить его не надо, сбыть по-быстрому, и дело с концом. Только оказалось, что за всей скупостью таилась дикая обида на мать и отца, что оставили его одного совсем ребёнком. Антон видел, как тот утопает в утехах постельных, чего только не повидали его глаза и чего не наслушались уши. Скончался подопечный вовремя, у черты шестого десятка, Антон его встречал и сопровождал до покаянного отдела. А вторая ему попалась девица своевольная, но пленённая. Так Антон узнал о глубине несправедливости к женщинам в те времена в той стране. Он берёг, как мог, отводил от неё всех особенно гадких визитёров, подавал знаки, когда лучше из дома выходить, предостерегал от огня – уж больно та была везучая на открытое пламя. Но вмешаться в последний раз не удалось, потому что время её пришло. Как хранитель, сопровождал он девушку до врат в светлейшие сады умиротворения. Шли годы. На небесах придумали временное покровительство – это когда хранители меняются подопечными на пару месяцев и возвращаются обратно к своим. Антон становился более опытным и наблюдательным. А ещё всё больше забивал на правила и условности. Он спрашивал как-то у Мироздания, а почему они все в белых рясах ходят? Продувает же, все дела. Потому сейчас он ходит по своему рабочему пространству в кожанке и весь в кольцах, что сам себе напридумывал, и курит. Ну а что? Второй раз он уже не умрёт. Так повелось, что Антону не с рождения подопечного прикрепляют, а сначала надзирают сами, а уже в положенном возрасте привязывают к кому-то. Антон глядит на отданную ему папку, изучает материалы, зажимает сигарету между губами, сильно затягивается и выпускает тугую струю дыма в воздух. Он непонимающе глядит в скудные две страницы личного дела, отнимая сигарету ото рта, сминая в кулаке и развеивая пепел в пустоте. То есть, за все тридцать с хвостом лет никаких инцидентов? Антона что, решили понизить? Этот же совсем спокойный! А где же ла́занья по заброшкам и содранные колени? Где пьянки до посинения лица и других частей тела? У него же такой большой внутренний мир, фантазия такая, что любой ребёнок позавидует! Антон медленно летит в отдел распределения, чтобы удостовериться в том, что ничего не перепутали там. – Всё верно, – подтверждает Альфия, листая вкладки на планшете из материи, – Попов Арсений Сергеевич, 30 лет, родился в Омске, живёт сейчас в Санкт-Петербурге, готовится стать управляющим филиалом компании крупного нефтяного бизнеса. – Тогда почему у него в личном деле об этом вообще ничего нет? – Потому что у тебя его личное представление и информация, которую тебе выдало руководство. – А, – теперь сращивает Антон, снова закуривая, – то есть, я подумал, что это легко, а начальство решило мне дать квест, выдав только часть информации. Хитро́. – Он, так-то, на актёра отучился. – При этом тихий совсем, – Антон щурится, потому что ему совсем не по-ангельски интересно, насколько много чертей водится в этом омуте. И каково же разочарование настигает Антона, когда он наблюдает, что Арсений живёт спокойно, нарабатывает себе часы в офисе, постоянно откладывает деньги, при этом ест мало и пьёт очень много кофе. – Да как так-то, Арсений? – говорит в пустоту Антон, наблюдая уже двенадцатый день за тем, что у подопечного ничего не происходит. – Ты же талантливый до жути! Какого хрена? Антон не суеверный, но сороковой день наблюдения буквально становится знаковым. Хранитель замечает множество пустых кружек из-под кофе и столько же пустых банок энергетика. Арсений делает последний глоток, сохраняет документ на ноутбуке и... падает на стол. – Не понял, – угрожающе тихо говорит Антон, видя перед своими глазами трещину в пространстве, отодвигает часть материи в сторону и дёргается от неожиданной встречи с испуганными глазами. – Ёб твою мать, Арсений, – возмущается Антон, взмахивая руками, – кто ж так делает? Ты совсем ебанулся? – А вы кто вообще? – всё ещё напугано, но уже увереннее спрашивает Арсений. – Хранитель твой, Антон. Ты перестарался с энергетиками и кофе, разорвал пространство и теперь умираешь от того, что сердечко спрашивает «А ничего, что я без стука?». Хули ты творишь? – Ты не можешь быть моим ангелом-хранителем, – отмахивается Арсений, упирая руки в бока, – вас не бывает. – Ай, – наигранно хватается за кожанку на груди Антон, – как же мне... похуй. И резко выпрямляется, продолжая: – Веришь или нет, но ты не по расписанию сюда пришёл, – для наглядности Антон на наручные часы показывает, – не раньше буквы ю, Арсений. Так что возвращайся в свой сказочный лес. – А вот не пойду, – легкомысленно усаживается на разрыв пространства Попов, закидывая ногу на ногу. – В смысле? – Антон никогда не любил в себе эту особенность: брови буквально пытаются от него сбежать от удивления. – Ну а что мне там делать? – пожимает плечами Арсений, глядя отстранённо на лежащего себя на столе. – Бизнес дона я принимать не хочу, в театре меня никто слушать не хочет, личной жизни не было лет триста... – Отсоси у тракториста... – Пробовал, привкус мазута мне теперь в кошмарах снится, – Арсений говорит это впроброс, но заметно, что он сам вспоминать об этом не любит. – Я такого факта из твоей биографии не помню, – задумчиво тянет Антон, подходя чуть ближе. – Может, его заблочили за гейство? – У нас за такое не блочат. Арсений меняется в лице и встаёт с места. – Я остаюсь у вас, – заявляет Попов, за что тут же получает шлепок по плечу. – Хрена лысого ты тут в свои тридцать останешься! Вали, давай, обратно. У тебя там возможность наклёвывается с театром, а ты тут спишь. И, если совсем пизданёшься, я спущусь к смертным и надаю тебе люлей. Пошёл! Антон буквально ногой отталкивает Арсения через разрыв и очень быстро намагичивает сшивание. Ровно в ту секунду, когда прореха заделана, Арсений приходит в себя, поднимая тяжёлую голову со стола. Антон невзначай кидает солнечный лучик на стакан воды, что стои́т здесь на полке уже вторые сутки, но оказывается очень кстати. Пара недель проходит привычно спокойно. Арсений будто боится кофе выпить снова, энергетики в супермаркете объезжает тележкой стороной. Антон им почти гордится, даёт знаки, какой лучше взять чай, и намекает уроненным пакетом, что вот молодой человек симпатичный на Попова засматривается. Чай Арсений выбирает тщательно, а вот от возможности познакомиться с парнем отказывается. Проходит мимо него, поглядывая на полку со смазками, но при этом совсем не заинтересован в знакомстве. Что это с ним? Антон думает об этом фоном, пока уже серьёзно намекает инициативой того самого парня, но Арсений опять отмахивается, улыбается мягко, как-то снисходительно, а после совсем спокойно уходит из магазина, чуть не забыв оплатить покупку. Все попытки Антона свести с кем-то Арсения проваливаются. Ну не может быть так, что Попов не понимает знаков! Это какой-то избирательный игнор. А ведь мужчина, что освободил Арсению парковочное место, очень даже ничего, он бы хорошо позаботился о комфорте... во всех смыслах. Но нет, снова нет. После удачных переговоров Арсений попадает в театр импровизаций, но, даже перезнакомившись со всеми, даже находясь близко к Зохану¹, буквально трогая его во всех местах с подтекстом... нет. Антон ума не приложит, что не так. И вроде не основная цель – личная жизнь домашних жи... Арсения (прикольный мультик, Антону просто вспомнилось), но для Попова хочется найти того, кто позволит ему не вешать на себя постоянно образ мужика с Сибири, что на своих плечах держит всё... (что, справедливости ради, у Арсения не очень убедительно получается). Ему необходим тот, кто позволит ему быть безбашенным, отвязным, будет его щитом, который оградит от нападок тупых людей со своими стереотипами. Но Попов к себе никого близко не подпускает, так и сидит дома, отметая новые знакомства. Те, что по работе и театральной деятельности, фильтрует, оставляя только необходимые. Антон боится предположить, что у его подопечного проблемы со стоя́нием, но ведь тогда это чувствовалось бы на энергетическом уровне. Такие штуки всегда через материю считываются. Приходит оттуда, откуда совсем не ждали. Антон отлучается от рабочего места буквально на несколько земных часов, как и полагается во время сна смертных, как вдруг слышит тихий шёпот – Арсений зовёт его. – Антон, – звучит сдавленно. Хранитель тут же спешит обратно, чтобы быть готовым защитить. Когда он приступает к наблюдению, то видит только комнату в полумраке, лежащего на кровати Арсения, расхристанного, со сбитым дыханием, взмокшего. Антон думает, что тому стало плохо, но, замечая пульт в сжатой крепко руке... он понимает, что Попову хорошо так, что аж плохо. Антон видел многое за свою службу, но то, что он наблюдает сейчас, выглядит в высшей степени неприлично. Арсений прогибается в спине, мечется по постели, свободной рукой сжимает подушку, закатывает глаза и закусывает губу, сдерживая стоны. Ноги согнуты и широко расставлены, каждая мышца в теле напряжена, перекатывается под кожей, всё тело будто стремится наверх, ища прикосновения, но рук, которые могли бы обхватить гибкую талию, нет. Только Арсений, изнемогающий от страсти, весь дрожащий в такт вибрации силиконового члена внутри себя. Антон с трудом разгребает свои ощущения. Ему, как хранителю, не свойственно что-то чувствовать, но Антона будто трясёт тоже, когда он вновь слышит, как именно его имя шепчет бессильно кончивший только что Арсений. Это нечто особенное. Некоторые коллеги рассказывали, что, если подопечный случайно увидел хранителя, то может позвать на помощь именно его. В ангельской материи зов откликается приятной вибрацией, расходится по всей оболочке, наполняя её теплом. Антону слишком повезло, потому что ни одного ангела не молили о страсти, взывая к нему в процессе удовлетворения. Хранителю впервые стало жарче, чем, когда его раздирало от боли в первый раз на войне. Антон чуть пошатывается, успевая опереться на свой рабочий стол. Он смотрит на запыхавшегося Арсения, который не может пошевелиться от пережитого, едва разделяющего глаза и старающегося отдышаться. – Что же ты наделал, Арс? – спрашивает Антон в пустоту, не прекращая любоваться блестящим от пота телом. Теперь Антону понятно, почему другие парни его не привлекают. Его подопечный уже влюбился, ему не нужны случайные связи, он хочет... – Блять, – сокрушённо шепчет Антон, опуская голову, – как тебя угораздило? Я же даже материализоваться не могу. Несчастным будешь же. Я бы и хотел, но прийти к тебе никак не удастся. Арсений живёт, как ни в чём не бывало, Антон чувствует ужасную тоску. Наверное, об этом ему говорил товарищ: если хоть раз именно тебя позвал твой подопечный, то тебе хочется снова и снова показываться, чтобы почувствовать вновь то самое тепло. Но время идёт, а Арсений так и не собирается вступать с кем-то в отношения. Антон и рад бы отвлечь Попова от дрочева на себя же, тогда лихорадить перестанет от каждого жарко выдохнутого имени. Но зачем? Хранителю так хорошо становится от этого, будто он снова может опьянеть и ощутить вкус табака. Только в разы лучше, ведь нет ничего прекраснее, чем когда приятный голос произносит твоё имя с такой... любовью. Антон не надеется, но приходит к Мирозданию с просьбой вернуть его к смертным. – Причина? – Я хочу к моему подопечному. – По причине? – настаивает голос руководства. – Потому что я его люблю, – воспламеняется всё внутри от этих слов. – Ты же понимаешь, что после того, что ты видел здесь, я по правилам обязано лишить тебя памяти? – Это значит да? – не верит своим ушам Антон. – Ты в чём меня пытаешься уличить? – негодует могущественная сила. – Я всё думало, когда ты поймёшь. Ну неважно. Вот тебе папка с твоим личным делом. Если согласишься на условия – вернёшься к смертным. Антон смотрит на возможности и поражается, что внешность у него такая, какая здесь у этой оболочки. – Дело списанное? Почему? – Потому что, когда я тебя спрашивало давно, ты сказал, мол: «Нахуй мне на землю? Здесь неплохо кормят». В деле указан возраст. На восемь лет младше Арсения. Будущее юмора в России, травма колена, невозможность продолжить спортивную карьеру. Отличное чувство юмора. Неравномерность осознания собственной ориентации. Предназначенный человек, который пройдёт вместе с ним все этапы принятия – Попов Арсений Сергеевич. – Я согласен, – заключает Антон и чувствует, как всё тело приятно обволакивает тепло. *** – Шаст, – бухтит Дима, оборачиваясь на идущего сзади Антона, – тебе ноги длинные зачем были даны? Чтобы плёлся, как зомби? – Пожалей, Поз, я же с простреленным коленом, – Антон драматизирует показушно, потому что не хочет идти на встречу с Питерскими импровизаторами. Ничего хорошего он не ожидает, хоть и питает некоторые надежды относительно проекта в целом. Когда Шастун видит перед собой Арсения впервые, то думает только о том, что Мироздание дало ему шанс помнить всё, но при этом не палиться. Однако и здесь выходит прокол, потому что Попов отводит Шастуна в сторону и спрашивает несмело: – Ангел, это ты? – и сразу же готовится отшутиться. Но Антон изображает непонимание пять первых секунд, после чего, улыбаясь одним уголком губ, произносит вкрадчиво: – Думал, я не спущусь к смертным, чтобы раздать тебе люлей? И совсем не удивляется, когда оказывается объят и втянут в поцелуй. У них есть ещё столько тем для... обсуждения.