Другая жизнь

Цзян Чэн пришел через два дня. Вэй Усянь узнал, глядя глазами мертвецов на дорогу через единственный пролом в защитном барьере вокруг Луаньцзан. Они его пропустили, конечно: Вэй Усянь с самого начала ждал его. Прошедшие дни, похоже, не особо улучшили настроение Цзян Чэна: поднявшись к ним, он хмуро оглядел сидевшую рядом Вэнь Цин и уже построенные шалаши на более-менее ровном плато чуть ниже по склону, потом уперся тяжелым взглядом в него. — Нам надо поговорить, — сказал он, и Вэй Усянь понял, что ошибся: Цзян Чэн явно вел себя гораздо спокойнее, чем мог бы в таких обстоятельствах. — Да, пойдем. Вэй Усянь думал, что Цзян Чэн будет молчать всю дорогу к пещере, но тот заговорил, едва они отошли достаточно, чтобы не услышала Вэнь Цин. — Зачем эти дома? — Ну, им же надо где-то жить? Тут бывают дожди, пусть и редко, да и холодно ночью. — Догадываюсь. Ты действительно собираешься остаться здесь? Заниматься земледелием и всем остальным? В голосе звучала скорее насмешка, чем удивление. Значит, тот их разговор он тоже слышал. Спор долгий и бесполезный, на самом деле: на этих бесплодных землях, вскапывая которые невозможно было не упереться в кусок какой-нибудь кости, что ни посади — все равно не вырастет. Но разговоры помогали убить время и хотя бы немного развлекали. — А что еще остается? — Не оглядываясь, Вэй Усянь пожал плечами. — Не мог же я привести их к тебе. — Вот уж спасибо, что не стал. В пещере было холоднее, чем снаружи, сквозняки подхватили полы одежды, начали играть с волосами. Они не прошли и трети туннеля, ведущего к гроту в глубине, когда Цзян Чэн схватил его за рукав, потянул, разворачивая к себе. — А теперь расскажи, зачем ты все это устроил? Все-таки он сердился, и сильно. — Я должен был помочь, мы оба многим им обязаны. — И иначе, как вторгшись на прием в Башню Золотого Карпа и разворошив это осиное гнездо, ты не мог это сделать? — Нет. Иначе бы мы не успели. — А натравленные на охрану тропы Цюнци лютые мертвецы? Вот уж о ком можно было не переживать. — Так, припугнули немного, даже не убили никого. Хотя стоило бы. Ты просто не видел, что они сделали с Вэнь Нином, еще немного — и он оказался бы в той куче трупов, как и другие несчастные до него. Цзян Чэн нахмурился. Ланьлин Цзинь он тоже не любил и наверняка на самом деле был согласен. — Где он? — Внизу, в одном из достроенных уже домов. Вэнь Цин лечит его. — Из-за вас обоих чего я только не наслушался от собравшихся на совет кланов! Сплошные претензии и требования объяснений! — Знаешь, когда я к ним заходил, претензии быстро исчезли. Старый лис Цзинь Гуаншань даже был рад возможности поговорить. Может, ты просто… — Он хочет Печать. — Цзян Чэн шутку явно не оценил, пора было прекращать. — Да, он сказал. С ней Ланьлин Цзинь станет вторым Цишань Вэнь. Посмотри, они уже ведут себя так же! — Думаешь, я не понимаю? — Цзян Чэн вздохнул. В полумраке пещеры даже отчетливее были заметны мешки под глазами, хмурая складка на переносице, из-за которой он казался старше. Он устал. Вэй Усяню стало немного неудобно перед ним за то, что стал этому причиной. — Я могу выйти из ордена, тогда тебе больше не придется никому ничего объяснять. — Я тебе выйду! И что ты тогда будешь делать? Еще и с этими… — Я тебе уже говорил: жить здесь, сажать картошку. Цзян Чэн фыркнул, и негромкий звук разнесся эхом под сводами пещеры. — Думаешь, тебе так просто позволят это сделать? — Куда они денутся? Попасть сюда им не удастся, а напасть на меня в городе они не рискнут. Со временем надоест и отстанут. Цзян Чэн покачал головой, будто удивляясь его глупости, и стал еще больше похож на госпожу Юй и немного — на шицзе. — Ты должен их выдать. И Печать. Это главные условия. — И что будет с ними дальше? Вернут на земли Цзиней, где любой придурок вроде Цзин Цзысюаня сможет их убить? — Какая разница. Это же всего лишь Вэни! Нам до них нет дела! Что бы он ни говорил, Цзян Чэн не поймет. Для него семья и орден всегда были важнее. Вэй Усянь был его семьей, остальные на этой горе — нет. Пришедшие в голову слова вырвались раньше, чем он успел подумать. — Мне есть до них дело. Вэнь Цин — моя жена. Цзян Чэн, кажется, секунду назад готовый спорить дальше, закрыл рот, так и не заговорив. Молчание затягивалось. — Твоя кто? — Жена. — Цзян Чэн смотрел на него почти с ужасом, Вэй Усянь даже почувствовал обиду за Вэнь Цин, будто действительно был женат на ней. — Сначала ты был против Мянь-Мянь из-за ее происхождения, а теперь и девушка из приличной семьи тебе не подходит. — Она Вэнь! Какая к гую приличная семья? Видимо, опять ускользнувший от бабушки А-Юань выбрал самый подходящий момент: вбежал в пещеру, привычно обхватил ногу и уставился на Цзян Чэна с живым любопытством. Хорошо хоть не за него уцепился, он мог. Цзян Чэн так недоверчиво переводил взгляд с него на ребенка и обратно, что Вэй Усянь едва не рассмеялся. — Что это? — Ребенок. — Цзян Чэн возмущенно поперхнулся воздухом. — Не мой, если ты об этом. Но теперь он тоже родственник. — И сколько у тебя этих родственников? — Человек пятьдесят, наверное… Не помню, лучше спросить Вэнь Цин. Цзян Чэн выругался так витиевато и изобретательно, что Вэй Усянь, как раз потянувшийся, чтобы взять А-Юаня на руки, на всякий случай закрыл ему уши: рано ему пока такое слушать. Но, даже не слыша слов, Цзян Чэна невозможно было понять неправильно. А-Юань испуганно задрожал и прижался крепче. Цзян Чэн прервался ненадолго, набрал побольше воздуха, и Вэй Усянь уже приготовился к новому потоку проклятий, но тот только выдохнул — шумно, раздраженно, но это тоже означало, что он немного успокоился, задумался. Уже не первый раз за время войны он замечал это выражение на его лице: Цзян Чэн пытался найти решение. Уже за это Вэй Усянь был ему благодарен. — Я посмотрю, что можно сделать. А ты со своими новыми «родственниками» пока жди здесь и не высовывайся. Цзини так и ждут возможности, чтобы схватить вас. И не только они. — У них ничего не получится. Они уже приходили, потоптались перед мертвецами и повернули обратно. — Сидите здесь, — повторил Цзян Чэн настойчивее. Спорить ему, похоже, уже надоело. — Да куда мне еще деваться? — Видя, что буря миновала, Вэй Усянь поднял А-Юаня на руки, и тот сразу полез черными от луаньцзнаской грязи пальцами к нему в волосы. — Цзян Чэн! — Тот уже шел к выходу из пещеры, но услышав, оглянулся. — Я не отдам Печать. Но я могу сам ее уничтожить. В присутствии тех, чьим словам они поверят. Цзинь Гуаншань не сможет отказать, не выдав свое желание завладеть Печатью единолично, ему придется согласиться. — Сам знаю. Это я тоже им передам. А ты пока не натвори ничего такого, после чего тебя станет уже невозможно спасти. Следом за Цзян Чэном Вэй Усянь вышел из пещеры, но дальше провожать не стал: они договорили, сейчас ему будет не до него. С трудом поднимавшаяся по тропинке бабушка при виде Цзян Чэна сгорбилась еще сильнее, подняла голову, только когда тот прошел мимо, а заметив их наверху, заторопилась еще сильнее. Не дожидаясь, Вэй Усянь спустился к ней сам. — Ох, опять убежал, — сказала она, забирая у него А-Юаня. И добавила, будто извиняясь: — Вы ему нравитесь. Они до сих пор его боялись, но уже начали привыкать. А-Юань освоился раньше других и, кажется, остальных это тоже успокаивало. Вэнь Цин сидела там же, где он ее оставил, молча посмотрела на него. Вэй Усянь тяжело опустился на стул-пенек рядом и задумался, не зная, как бы сообщить ей о том, что сделал. Тонкие руки Вэнь Цин лежали на столе, переплетенные пальцы едва заметно дрожали. Поняв, что все равно не придумает, он решил не тянуть еще дольше. — Прости, но, кажется, я женил тебя на себе. — Она удивленно подняла бровь. Рассказывая, Вэй Усянь присматривался к ней, чтобы успеть отскочить, если она все-таки решит его убить. Но она спокойно слушала его объяснения, и понять, что она об этом думает, никак не удавалось. Похоже, она ожидала худшего. — Ради их спасения я бы и за гуя лысого пошла. Вэй Усянь невольно усмехнулся, но Вэнь Цин смотрела серьезно. Значит, не шутила. — Надеюсь, я хотя бы немного получше лысого гуя? — Немного. — Теперь она тоже слабо улыбнулась в ответ. *** Они поженились по-настоящему в тот же день. Храмы предков Цишань Вэнь были разрушены во время войны, у самого Вэй Усяня тоже не осталось ничего от родителей. Но старики семьи Вэнь Цин сохранили несколько табличек, вынесли их из родного дома, посчитав это важным. Да и сами они были здесь, дали свое благословение, пусть и удивляясь такой поспешности. Они совершили три поклона на небольшом дворе, окруженном хлипкими домами, собранными из чего придется в первые дни на Луньцзан. Ни нарядных свадебных одежд, ни вина, но все живущие на горе Вэни все равно собрались посмотреть: у них в последнее время было мало поводов для радостей, так что и такое — праздник. Вэнь Нину помогли подняться с постели и дойти сюда, и теперь он сидел, тяжело привалившись к стене. Он выглядел слишком бледным под тусклым солнцем и затянутым серыми облаками небом, но уже не настолько, как в тот день, когда они нашли его, и, кажется, был рад больше всех. На праздничный ужин, похоже, ушли все оставшиеся у них запасы еды и его чудом сохранившийся сосуд с вином. Прежде у Вэй Усяня не было возможности узнать тех, кого привел с собой: не хватало времени, мешал их страх перед ним, да и сам он интересовался ими меньше, чем, наверное, следовало. Теперь за разговорами все эти люди обретали свои черты, становились немного ближе. Четвертый дедушка любил вино и умел его делать — весьма кстати, если они останутся здесь. Бабушка в молодости была первой красавицей, и потому ее посчитали достойной невестой даже для заклинателя из клана Вэнь, уже тогда начавшего подавлять другие ордена; свадьба по сговору семей, но они с мужем полюбились друг другу и прожили вместе долгую жизнь. Вэй Усянь не стал спрашивать, как он умер: ответ ему мог совсем не понравиться. Скорее всего, у каждого из них были друзья и близкие, погибшие если не от рук его мертвецов, то от армии союзных орденов, куда входил и Юньмэн Цзян. И все-таки сейчас они сидели за общим столом, как одна семья. Поздно вечером Вэнь Цин пришла к нему в пещеру с небольшим узелком личных вещей, и Вэй Усянь вспомнил, по какому поводу был тот праздничный ужин. Глупо, но он совсем не задумывался, что дальше. — Тебе не обязательно спать здесь, если не хочешь. — Вэй Усянь осмотрелся, чуть ли не впервые замечая беспорядок вокруг, отчетливый запах крови от озера в глубине пещеры. Совсем не то место, куда можно привести жену. Вэнь Цин жила в доме с Вэнь Нином, помогала ему и лечила. Даже тот дом выглядел более похожим на жилище, чем его пещера. — Как на меня будут смотреть, если я проведу первую брачную ночь одна? — И то правда. — Теперь он чувствовал себя так, будто сам же попытался ее выгнать. Из сваленных в углу пещеры одеял он устроил на каменной плите подобие ложа. Вэнь Цин распустила волосы, сняла и аккуратно сложила верхние одежды, и он тоже снял свои, хотя обычно этого не делал: прошитая заклинаниями ткань пока более-менее справлялась с грязью, не мялась, а в пещере было холодно. Он лег на постель, освобождая место и для нее, гостеприимно приподнял край одеяла. Вдвоем на каменной плите стало теснее, но почему-то уютнее. Они лежали рядом и молчали. — Я никогда не думала, что мой брак будет таким, — сказала она наконец задумчиво. — Я в принципе не особо об этом думал… — Оно и видно. — Эй! Он не поверил своим ушам, когда услышал, что она смеется, повернул голову, чтобы убедиться, и сразу оказался слишком близко — еще немного, и соприкоснулись бы носами. У нее оказался мелодичный приятный смех, от которого тоже хотелось улыбнуться. В пещере не бывало полной темноты, казалось, тускло светились сами стены, и в их слабом свете черты Вэнь Цин казались мягче, выражение лица — более открытым. — На самом деле, ты далеко не худший муж из возможных. — Ну да, есть еще лысый гуй. — Не только. Наверное, можно считать, что мне повезло. — То есть, ты правда хочешь, чтобы все было по-настоящему? Они все-таки не столкнулись носами: чуть наклонив голову, она прижалась к нему, целуя неожиданно мягко, осторожно. Ее волосы пахли травами, руки касались непривычно ласково. Это было совсем не похоже на то, как его когда-то на Байфэн целовала неизвестная заклинательница, но тоже приятно. Он ответил ей, неуверенно положил руку на поясницу, обнимая. Касаться, развязывая и снимая нижние одежды, гладить обнажившуюся гладкую кожу оказалось совсем просто, дальше — чуть сложнее, но гораздо интереснее, чем он думал, листая книжки, которые брал в Облачных Глубинах у Не Хуайсана. Даже неопытные, их тела как будто знали, что надо делать, а если нет — они помогали друг другу, направляя руками, словами, поощрительными стонами, пока не стало совсем хорошо и легко. А после, засыпая, он обнимал ее, и их ложе больше не казалось ни тесным, ни холодным. *** Цзян Чэн вернулся почти через неделю, выглядел еще более усталым, быстрым шагом пронесся сквозь толпу едва успевавших убраться с его дороги мертвецов. Пришедшие с ним адепты снова остались ждать снаружи. В этот раз Вэй Усянь вышел ему навстречу, отряхивая руки от земли: большая часть принесенной во время вылазки в город картошки ушла на еду, но немного они все-таки решили посадить. — Я же тебе сказал не заниматься этой ерундой, — буркнул Цзян Чэн вместо приветствия. — Собирайся, ты переезжаешь. — Один? — Нет, с «родственниками». — Цзян Чэн скривился, будто само это слово в отношении Вэней произносить ему было неприятно. Но, кажется, за прошедшее время он успел свыкнуться с этой мыслью. — Теперь они находятся под ответственностью Юньмэн Цзян и будут жить на нашей территории. Там и посадите свой редис. — Картошку, — поправил его Вэй Усянь, чувствуя, как губы безудержно растягивает улыбка. — Без разницы. — Кажется, в этот раз ты действительно достиг невозможного. — Он ткнул Цзян Чэна локтем в бок и попытался приобнять за плечи грязной рукой. На первое Цзян Чэн ответил тем же, от объятий увернулся. Все было почти как прежде. — И без тебя знаю. Скажи своим, чтобы собирались. Своим. Вэй Усянь передал слова Цзян Чэна Вэнь Нину. Вэнь Цин не зря считалась одним из лучших лекарей Цишань Вэнь: внутренние повреждения беспокоили его уже гораздо меньше, сломанные ребра почти срослись, и он уже выбирался на улицу: сначала просто подышать свежим воздухом, потом — отходя в своих прогулках все дальше от дома. Видимо, что-то изменилось в нем на тропе Цюнци, он больше не заикался, как раньше. Цзян Чэн снова поднялся с ним в пещеру, настороженно разглядывал разбросанные по полу и каменным плитам записи, недоделанные талисманы и артефакты Вэй Усяня и аккуратно сложенные склянки и мешочки с травами Вэнь Цин, их общую постель. — Сколько тебе надо времени, чтобы уничтожить Печать? — Неделю — вместе со всеми подготовительными ритуалами. — Вэй Усянь уже думал об этом, представлял, как будет лучше. — Хорошо. Лань Ванцзи согласился присутствовать рядом столько, сколько потребуется. Его слову они верят. — Ох. — Несколько свитков, из тех, что были ему нужны, снова упали на пол. — За что вы его наказываете так сурово? Он же не переживет целой недели рядом со мной. — Раз беспокоишься за него, так не дразни, как обычно. — Не получается! Вижу его — и не могу удержаться! Цзян Чэн хмыкнул недоверчиво, хотя их стычки во время войны и сам часто видел. Возможно, остальные тоже заметили, потому и выбрали именно Лань Чжаня: тот всегда говорил ему об опасностях темного пути и точно бы тщательно проследил, чтобы Печать на самом деле перестала существовать. Господин, блистающий талантами, — так его уже начали называть. — Он сам предложил, — сообщил Цзян Чэн, и Вэй Усянь только удивленно покачал головой. Он почти ничего не взял с собой: работать с темной энергией удобнее было здесь, где ее много, а ничего другого у него с собой и не было. Подумав, он все-таки поднял с пола пылившийся все это время без дела Суйбянь. Цзян Чэн все равно бы заметил и не позволил оставить его здесь. Пришедшая после них Вэнь Цин забрала все свои вещи, также сделали и остальные Вэни. Они надеялись сюда больше не вернуться. Лошадей, на которых они выбирались с тропы Цюнци, они продали сразу, так что пришлось идти пешком. Но и вещей у них было мало, предстоящая дорога не казалась трудной. Пройдя мимо мертвецов, они вышли к живым, и адепты Юньмэн Цзян окружили их неплотным кольцом. Со стороны они смотрелись как конвой, но Вэй Усянь понимал: охраняют они их. Отдав приказы своим людям, Цзян Чэн улетел на мече, и Вэй Усянь долго смотрел ему вслед. А опомнившись, вернулся к земным делам. Теперь его место было здесь, с ними, и отчасти так было проще. *** — Вот мы и снова оказались одни в пещере, да, Лань Чжань? И тоже на неделю, как тогда, с черепахой. Только не кусай меня, как в тот раз, договорились? На самом деле, неделя уже подходила к концу, и, давно перебрав все темы для разговоров, Вэй Усянь то и дело возвращался к старым. Вспоминать о тех временах было приятнее, чем о том, как во время войны их споры едва не доходили до драк. — Не буду. Лань Чжань сидел возле стены, за пределами защитных кругов и символов, расчерченных на полу. Лучи от них сходились к Печати в самом центре, и Вэй Усянь осторожно ощупывал ее пальцами, проверяя, все ли готово. Потребовалось больше усилий, чем он рассчитывал, но он надеялся, что сегодня получится со всем закончить. Выражение лица Лань Чжаня казалось привычно невозмутимым, спина прямой, он почти не вставал со своего места, наблюдая за ним, но, когда Вэй Усянь отдыхал или не был сосредоточен настолько, чтобы не найти времени для разговоров, отвечал ему. Похоже, то, что он согласился уничтожить Печать, хотя бы немного подняло его в глазах Лань Чжаня: по крайней мере, про вред темного пути он напоминал не так настойчиво и больше не пытался забрать его в Гусу. — Ты мне тогда еще такую красивую мелодию напевал, до сих пор помню — а так и не узнал, откуда она. — Не прекращая работать, Вэй Усянь начал тихо насвистывать первые такты, но прерывался, услышав прерывистый вздох, ненадолго поднял на него взгляд, — и сразу опустил глаза. Если бы Лань Чжань не сидел все так же спокойно на своем месте, Вэй Усянь решил бы, что его что-то ранило — казалось, будто ему больно. — Прости. Наверное, это какая-нибудь из секретных мелодий твоего ордена, которую я даже знать не должен. Считай, что я уже забыл. — Не надо. — Вэй Усянь снова посмотрел на него, на всякий случай убирая руки от Печати, чтобы не сорвать случайно всю подготовку. — Не забывай. Я рад, что она тебе нравится. Вэй Усянь улыбнулся ему. Сегодня пещера была еще более неприятным местом, чем обычно: темная энергия стелилась по каменному полу, собиралась под потолком, широкими лентам текла в воздухе — настолько плотная, что казалась почти видимой. Голоса тысяч мертвецов звучали громче, уже почти непрерывно. Чем дальше, тем больше Вэй Усянь был рад, что Лань Чжань рядом: разговоры помогали отвлечься, да и просто с ним было спокойнее. — Ты любишь деву Вэнь… госпожу Вэй? — спросил он вдруг ровно, и Вэй Усянь отдернул от Печати протянутую было руку. Точно бы испортил. — Ну у тебя и вопросы. — Еще месяц назад он даже не думал о женитьбе, почти забыл о них с Вэнь Нином за остальными делами, а теперь привык настолько, что спустя неделю уже скучал. Он успел узнать ее лучше, она его вроде бы тоже. Спорили иногда, конечно, но это не мешало им понимать друг друга. Каждую ночь они делили ложе, и это тоже было хорошо. — Сложно сказать… Думаю, что да. — Если бы любил, знал бы точно. Его слова прозвучали с неожиданной убежденностью, будто сам знал наверняка — и Вэй Усянь ему поверил. — Знаешь, Лань Чжань, сколько бы лет ни прошло, а ты полон загадок. А сейчас подожди немного — и смотри еще внимательнее, как я уничтожу Печать. Вэй Усянь накрыл ее ладонями, разом направил всю скопившуюся в пещере темную энергию в крошечные трещины в старом злом металле, из которого когда-то ее сделал, ненадолго становясь ее проводником. От ее напора по телу словно разлился могильный холод, потемнело глазах, но Печать, наводившая ужас на врагов и союзников, поддалась, раскололась на крошечные осколки с тихим звоном, будто кто-то коснулся струн гуциня. *** Прошли весна и лето, наступила осень. Жизнь на берегу озера текла мирно, почти скучно — и все-таки хорошо. Вэй Усянь замечал, как все больше расслабляются люди, улыбаются чаще. Война закончилась — теперь и для них, а условия в Юньмэне были гораздо лучше, чем в том поселении, которое им оставили Ланьлин Цзинь, и тем более — на Луаньцзан. Они быстро построили дома, посаженные в плодородную землю семена дали хороший урожай, в лесах водились фазаны, и Вэй Усянь по-прежнему был лучшим в охоте на них. В Пристани Лотоса Вэй Усянь бывал часто: поселение Вэней находилось неблизко, но по озеру было гораздо быстрее. Добираясь на лодке, можно было не объяснять, почему не взял меч. — Ты ему так и не сказал про золотое ядро? — спросила его Вэнь Цин, когда он отказался лететь вместе с Цзян Чэном на ночную охоту, отговорившись какой-то ерундой. На ночные охоты Вэй Усянь теперь ходил один: чтобы не соблазнять адептов таким простым и удобным темным путем, как он говорил Цзян Чэну; чтобы не брать с собой меч, который все равно был бесполезен, — на самом деле. Как бы там ни было, он продолжал убивать темных тварей в Юньмэне, на созданные им артефакты и талисманы Цзян Чэн поначалу смотрел с подозрением, но, несколько раз убедившись в их полезности и безвредности, стал брать охотнее. А на приемы и советы его все равно не звали: равновесие установившееся между ним и заклинательским миром было слишком хрупким, чтобы тревожить лишний раз. Даже Цзян Чэн уже перестал спрашивать про меч, видимо, ему тоже надоело. Но в это раз не пронесло. — Как я могу ему сказать? Он никогда не простит и не будет счастлив, зная это. — Ты мог ему сказать не всю правду. Только то, что золотого ядра нет. Цзян Ваньинь был не единственным человеком, оставшимся без ядра после встречи с Вэнь Чжулю. А вот это было странно: про ее орден они никогда не говорили, слишком тягостным это оказалось бы для обоих. Вэй Усянь пожал плечами. Наверное, мог. Но тогда считал, что скрыть будет проще, а теперь все равно уже было поздно. — Тогда Цзян Чэн наверняка захотел бы вернуться на гору саньжень Баошань, чтобы вернула ядро и мне. А где бы я ее взял ему во второй раз? — Он попытался улыбнуться, но улыбка вышла кривая, да и шутка явно не удалась. Даже спустя годы вспоминать об этом было больно. — Придумал бы какую-нибудь отговорку, зато пришлось бы это сделать один раз, а не каждый, как он спросит про меч. — Вэнь Цин ловко перебирала сушеные лекарственные травы, раскладывая их по мешочкам на продажу. Прервавшись ненадолго, она наконец увидела выражение его лица и замолчала. — Извини. Я не должна была говорить об этом. — Она снова занялась травами, не глядя на него. — Чем дальше, тем больше жалею о том, что с тобой сделала. Выглядела она расстроенной, Вэй Усянь не задумывался, что она переживает из-за этого. В любом случае, ее вины в этом не было. — Я сам тебя попросил, и я благодарен, что ты согласилась. — Я не должна была соглашаться. — Четкие и выверенные движения пальцев, собирающих со стола травы, напомнили о том, как когда-то они так же уверенно и аккуратно раздвигали его внутренности, едва касаясь, держали пульсирующее ядро. Вэй Усянь невольно поежился. — Сейчас бы не согласилась. — Этот мешочек скоро лопнет от того, сколько ты в него запихала трав. — Разговаривая, Вэнь Цин, не глядя, продолжала заполнять несчастный мешочек. Она вздохнула, вытряхнула лишнее и затянула завязки, начиная трепать их между пальцами. — Я бы не отстал от тебя, пока не добился бы своего, неужели ты еще не поняла? — На этот раз смех ему удался гораздо естественнее. Он взял ее за руку, забрал мешочек, погладил опустевшую ладонь. Ее руки могли быть совсем другими, ласковыми, а хороших воспоминаний у них уже сейчас было больше, чем плохих. — Эй, ты что, плачешь? — Нет. — Вэнь Цин сердито шмыгнула носом, несильно ткнула кулаком в плечо, но из объятий выбраться не пыталась. Вэй Усянь не любил смотреть на чужие слезы, а она не любила их показывать, поэтому они просто стояли обнявшись и делились друг с другом теплом. Если бы сейчас Лань Чжань снова спросил его, любит ли он Вэнь Цин он бы ответил, что да. — А давай ты отдашь этот мешочек мне? Раз уж все равно испортила. — Ничего не испортила. И он от головной боли — тебе зачем? — Вспомнив про незаконченную работу, Вэнь Цин отстранилась от него, потянулась к травам. — На память. А то был у меня когда-то мешочек, подаренный другой девушкой, но потерялся. — Чтобы никаких других девушек. Бери. *** Шицзе выходила замуж. Это он знал давно, приходил проводить перед тем, как она с приближенными слугами заранее отправилась в Башню Золотого Карпа по приглашению госпожи Цзинь, обещавшей помочь с платьем и приготовлениями. Цзинь Цзысюань так и остался заносчивым павлином, но со времен последней ссоры с Вэй Усянем на Байфэн шицзе он больше не обижал, а она стала выглядеть гораздо счастливее после того, как помолвка была восстановлена, и это было самым главным. О самой свадьбе старались не заговаривать: и без того было понятно, что на нее Цзян Чэн отправится один. Цзян Чэн прилетел к ним за несколько дней до церемонии, сошел с меча на берегу и недоверчиво уставился на парящего над озером воздушного змея. — Глава ордена Цзян. — Державший нить Вэнь Нин поклонился, насколько смог с сидевшим у него на шее А-Юанем, и змей тоже как будто кивнул, приветствуя Цзян Чэна. Цзян Чэн успел окончательно смириться с тем, что теперь на земле его ордена живут Вэни, и, глядя на то, как он кивает в ответ, Вэй Усянь едва сдерживался, чтобы не передразнить его. — Ну раз все формальности закончены, пойдем. — Все-таки решив обойтись без шалостей, Вэй Усянь забросил руку ему на шею, потянул в сторону дома. Приезд Цзян Чэна означал новости из-за пределов Юньмэна, а они отлично разгоняли скуку. — Это ты сделал змея? — Я! А-Юаню нравится, видел, как он радовался? Когда подрастет, научу стрелять по ним, пока он слишком расстраивается, если змей падает. Маленький еще. Или Вэнь Нин научит. Он все еще стреляет лучше тебя! Цзян Чэн вздохнул, как умудренный опытом старец, но едва Вэй Усянь расслабился, зажал в захвате и растрепал волосы. И ухмыльнулся самодовольно, когда у Вэй Усяня не получилось добраться до его собранных в тугой пучок волос. — А еще глава великого ордена называется! — Вэй Усянь осуждающе поцокал языком. — Видели бы тебя сейчас все эти благородные заклинатели. — Хороший змей, — похвалил Цзян Чэн, делая вид, будто ничего кроме сказано не было. — Я сверху разглядел. Таких же змеев им когда-то делал дядя Цзян. Воспоминания о той прошлой жизни как будто немного сгладились, отзывались в душе теплотой, а не болью. Кажется, Цзян Чэн тоже это почувствовал. По сравнению с Пристанью Лотоса и резиденциями других орденов, где привык бывать Цзян Чэн, их дом должен был казаться крошечным, но, приходя к ним, Цзян Чэн никак не показывал своего неудовольствия. Он предлагал им перебраться в Пристани Лотоса — ему и Вэнь Цин, — оставив остальных здесь. С тех пор, как оставшиеся члены семьи Вэнь поселились здесь, у них не было повода усомниться в их безопасности, а Вэнь Нин, что бы ни думала Вэнь Цин, вполне был способен управлять своими людьми и делал это неплохо. Но оставаться здесь казалось самым простым решением, как и держаться подальше от мира заклинателей. Цзян Чэн устроился за низким столиком, пока Вэй Усянь ходил за вином, наполнил их чашки, ожидая долгих разговоров. Но Цзян Чэн сразу перешел к тому, зачем приехал: — Ты тоже приглашен на свадьбу. Чашка с вином качнулась в руке, уронив на стол несколько капель, и Вэй Усянь поспешил выпить ее прежде, чем разольет. — Неужели Цзинь Гуаншань согласился на такое? — Цзинь Цзысюань настоял. Сам знаешь, каким избалованным засранцем он всегда был. Да и госпожа Цзинь вроде бы поддержала его, чтобы порадовать сестру. Только сейчас, поверив в то, что это возможно, Вэй Усянь понял, насколько хотел попасть на свадьбу шицзе, увидеть ее в праздничном наряде и порадоваться ее счастью. — Я скажу Вэнь Цин, и мы обязательно будем. Цзян Чэн помрачнел, будто Вэй Усянь сказал что-то не то, потер пальцем переносицу, как делал, когда тревожился, и стало понятно: это он сейчас скажет что-то такое, что Вэй Усяню не понравится. — Ты правда думаешь, что приглашение распространяется и на нее? — Теперь она моя жена. — И все-таки по-прежнему Вэнь. — Цзян Чэн тоже отставил подальше пустую чашку. — Тогда я сожалею, но мне придется отказаться от приглашения. — Тебе там тоже мало кто будет рад. Если бы не сестра, не позвали бы — и так ты отвечаешь на ее приглашение? Хочешь ее расстроить? — Она поймет. Отказываться было жаль. Вэй Усянь порадовался, что Вэнь Цин с утра ушла по своим делам и не слышала их разговора, а то точно попыталась бы отправить его на свадьбу одного. Цзян Чэн продолжал кипеть от злости, кольцо искрилось фиолетовым. — Как думаешь, павлин согласился бы принять приглашение, если от него потребовали бы не брать с собой шицзе? — Пусть бы только попробовал. — Цзян Чэн сжал кулак, и, найдя наконец возможность выплеснуть гнев, стукнул по столу, едва не попав по чашке. Вэй Усянь рассмеялся, снова налил вина себе и ему. — Как грозно. Тогда почему я должен поступать так по отношению к своей жене? По лицу Цзян Чэна ясно было видно, что он не считал возможным сравнивать шицзе и Вэнь Цин, но ему хватило тактичности промолчать. — Как знаешь, — наконец сказал он. — Я напишу шицзе поздравление и передам с тобой подарок. — Я тебе кто, почтовый голубь? — Цзян Чэн фыркнул и поднял чашку. — Передам, конечно. За счастье сестры! Вэй Усянь охотно выпил с ним за это. *** Таверна была одной из лучших в Юньмэне, Вэй Усянь часто заходил сюда первое время после войны. Был тут и в тот день, когда его нашла Вэнь Цин, умоляя спасти брата. Вэй Усянь был рад, что они успели вовремя и все сложилось именно так. Он был гораздо счастливее теперь, чем в тогда. Но сегодня пришел сюда один. Зазвенел колокольчик у двери, и хозяин радушно шагнул ему навстречу, на секунду замер, явно узнав, но сразу продолжил идти с не менее широкой улыбкой. — Давно вас не видно, молодой господин! Вина? Еды? Побольше перца, как вы любите? — Все-то вы помните. — Вэй Усянь восхищенно покачал головой. Накрывая на стол, хозяин делился сплетнями и слухами — еще одна причина, почему ему нравились такие места. — А девушки, которые были с вами раньше? Такие красивые все! Призраки и иные темные сущности, замаскированные настолько хорошо, что обычные люди не чувствовали ничего подозрительного. Раньше он держал их рядом без необходимости, для компании, а теперь так давно не вспоминал о них. И даже вспомнив, не захотел призвать. Ему больше не было одиноко. — Женился я, теперь, как видите, без девушек. Пару секунд хозяин явно прикидывал, порадоваться ему за гостя или посочувствовать по такому случаю, но, увидев его улыбку, тоже радостно взмахнул руками. — Поздравляю, молодой господин! Счастья вам и детей побольше! Домой Вэй Усянь возвращался в радостном настроении, как будто там ждало что-то хорошее. Предчувствие не обмануло: едва зашел в комнату — и замер от восхищения. Шицзе, до этого сидевшая за столом, поднялась ему навстречу, покрутилась — и расшитый золотом красный шелк волнами заколыхался вокруг нее, качнувшись, зазвенели украшения в сложной прическе. — Шицзе! Какая ты красивая! — А-Сянь, я хотела, чтобы ты увидел меня, раз не смог быть на свадьбе. Вэй Усянь так и не рассказал Вэнь Цин про то приглашение, но, похоже, она уже и так знала, смотрела на него насмешливо и ласково. И он снова поймал себя на мысли, что ему хотелось бы видеть такие одежды и на ней, чтобы у них тоже была красивая свадьба. — А тебя где-то носит, — недовольно заворчал Цзян Чэн. — Суп уже давно остыл. — Ничего, мне нравится и холодный. — Вэй Усянь устроился за столом рядом с Вэнь Цин, наполнил чашку. Суп всегда напоминал ему о детстве, делал все лучше. — Спасибо, шицзе! Вэнь Цин тоже готовит такой, но твой суп все равно самый лучший! — заявил он, сделав несколько глотков, и чуть не подавился, ожидаемо получив кулаком в бок. — Видите, какая она со мной жестокая! — Так тебе и надо. — Цзян Чэн усмехнулся и тоже потянулся за супом. Кажется, они с Вэнь Цин все-таки пришли к взаимопониманию. — А-Сянь, я бы хотела, чтобы ты выбрал имя для моего будущего ребенка. Задумался Вэй Усянь совсем ненадолго: — Жулань. Пусть будет Жулань. — Цзян Чэн подозрительно скривился. — А ты чем недоволен? Шицзе предложила выбрать мне. А ты можешь выбрать имя для моего ребенка. — Еще не так скоро, пока было совсем незаметно, но Вэнь Цин была уверена, а в таком она бы не ошиблась. — Но хорошее, а не как ты обычно выбираешь! Наверное, стоило предложить хотя бы только ради того, чтобы увидеть выражение лица Цзян Чэна. *** Вэй Усянь сделал два одинаковых колокольчика — украшенные цветами лотоса, как это принято в ордене Юньмэн Цзян, зачарованные, чтобы защищать от любой темной твари. Вернувшись с Луаньцзан, куда он уходил, чтобы закончить работу, первым делом подошел к колыбели и показал один из колокольчиков лежащему в ней А-Хо, и тот радостно потянулся к нему маленькими ручками, а стоило отдать — потащил в рот бахрому прикрепленной к колокольчику красной кисти. А-Хо уже исполнилось два месяца, а Вэй Усянь до сих пор не мог поверить, то и дело ходил посмотреть на него, чтобы убедиться, что он действительно был здесь. Имя, выбранное ими с Вэнь Цин — единственное из десятка предложенных им вариантов, на которое она согласилась, — Огонек, подходило пока однозначно лучше, чем доставшееся ему от Цзян Чэна — Цзычжи. Кажется, он надеялся, что сын будет лучше следовать правилам, чем отец. Зря надеялся, скорее всего, но как знать. Ко второму колокольчику Вэй Усянь прикрепил нефритовую подвеску на золоченном шнуре с кисточкой и передал в подарок сыну шицзе. На празднование в честь полной луны его позвали, но, как и на прошлое приглашение, он ответил отказом: желания пойти туда, куда отказывались пускать Вэнь Цин, у него так и не прибавилось. Вэй Усянь лежал на нагретых за день солнцем мостках, так же, как раньше в детстве, на другом берегу того же озера, и разглядывал вечернее небо. Показавшаяся в высоте темная точка, поначалу напоминавшая птицу, постепенно приобретала очертания человеческой фигуры, летевшей куда-то на мече. В любом случае мимо: Цзян Чэн сейчас был в Башне Золотого Карпа, где скоро должен был начаться праздник, а никто другой к ним не залетал. Жители соседних деревень постепенно привыкли, приходили за талисманами от нечисти или лекарствами, которые готовила Вэнь Цин, а заклинатели других орденов постарались забыть о их существовании. Где-то там по-прежнему плелись интриги, и главы орденов мерились своими заслугами, но до них это если и доходило, то только в виде рассказов Цзян Чэна. Иногда Вэй Усянь скучал по той, более веселой жизни. Заклинатель на мече опускался все ниже и, когда окончательно стало понятно, что летит он к ним, Вэй Усянь все-таки неохотно поднялся на ноги. Тот тоже его заметил, соскочил с меча и быстрым шагом направился к нему. Цзин Цзысюаня он не видел давно, но тот мало в чем изменился: те же золотые одежды и надменный вид. Он с недоумением оглядел его не самую лучшую и не самую чистую одежду, будто ожидал увидеть что-то другое. — А, пав… Цзысюань! Откуда ты здесь? — Издеваешься? Сколько раз тебя надо приглашать, чтобы ты наконец пришел? А-Ли тебя каждый раз ждет — и что? Ты присылаешь ей вместо себя подарок? Раньше Вэй Усянь, наверное, разозлился бы на него, теперь его возмущение скорее веселило. — Я уже говорил, что никуда не пойду без жены. — Да бери уже кого хочешь! Я обещал А-Ли, что без тебя не вернусь. Возмущенный Цзысюань действительно напоминал павлина. Но умел удивлять. — Хорошо. Мы сейчас. Наверное, ему действительно не хватало той жизни: более веселой, непредсказуемой, интересной. Наверное, Вэнь Цин этого тоже не хватало. Им понадобилось совсем немного времени, чтобы собраться. С малышом А-Хо осталась бабушка. За прошедшие полтора года казалось, будто она даже немного помолодела. Вот уж кому спокойная мирная жизнь была по нраву. Ожидая их, Цзинь Цзысюань нетерпеливо кружил над домом. Вэй Усянь достал из сундука Суйбянь и, даже не чувствуя его духовной силы, держать его снова в руках было приятно. Он встал на меч позади Вэнь Цин, обнял за талию. Меч поднялся вверх быстро, не отставал от летевшего впереди Цзинь Цзысюаня, в лицо бил ветер, и Вэй Усяню вдруг стало все равно, что не он управляет этим полетом. *** С ночной охоты Вэй Усянь вернулся раньше: темные твари оказались не настолько страшны, как показалось на нетрезвую голову видевшему их крестьянину. Мелкая добыча, с которой справился бы любой из младших адептов. Но главной добычей оказалась не нечисть, а слова. По городам ходили разговоры о даочжане в белых одеждах, ученике саньжень Баошань, спустившимся с горы в мир, чтобы сделать его лучше. И это уже было интересно. На грядках чуть в стороне от домов А-Юань играл с А-Хо — кажется, закапывал его по пояс в землю, как редис. Почему-то это казалось смутно знакомым, но, так и не вспомнив, он выбросил мысль из головы. Дети смеялись, им явно было весело, и Вэй Усянь не стал их отвлекать. В доме было тихо, на столе среди склянок с отварами и мазями попадались листы с записями и рецептами: в основном просто лекарства, реже — исследования, состоявшие скорее из догадок. Вэнь Цин не переставала искать способ вернуть ему золотое ядро. Он тоже искал. Празднования в честь полной луны Цзинь Лина было таким же, как любой другой прием из тех, на которых он бывал раньше: удивленный шепот за спиной, когда они проходили мимо, улыбки разной степени фальшивости, много знакомых лиц, еще больше — незнакомых. Но и другое: счастливое лицо шицзе, одобрительно хлопнувший по плечу Цзян Чэн, кажется, искренне обрадовавшийся ему Не Хуайсан; даже Лань Чжань кивнул в знак приветствия. Тот вечер убедил окончательно: он хотел вернуться. И уже полтора года они делали для этого все. Возможно, даочжан и не согласится им помочь, или не сможет — в конце концов, спускаясь с горы, ученики саньжень Баошань обрывали с ней все связи. Но попробовать в любом случае стоило. А если не получится — искать дальше. Они выехали на следующее утро, взяв с собой А-Хо и сгрузив небольшую поклажу на смирного ослика, которого Вэй Усянь назвал Яблочком. Вэнь Цин не хотела брать с собой осла, но А-Хо был от него в восторге, и это решило дело. Вэй Усяню тоже нравилось идти вот так, ведя за поводья Яблочко, придерживая сидевшего на его плечах А-Хо и болтать обо всем подряд с так и не согласившейся ехать верхом Вэнь Цин. Это навевало далекие счастливые воспоминания и, казалось, обещало, что все обязательно будет хорошо.