Исход один

             — Меня зовут Сергей. Сергей Разумовский.       Поднятые в примирительном жесте руки с мелко трясущимися от волнения пальцами. Он был пьяный, пузырьки шампанского лопались в голове маленькими фейерверками, а происходящее казалось глупой ошибкой. Усмешка главы подражателей — и вот Серёжа уже летит вниз по лестнице, пачкая дорогой пиджак. Подражатель достаёт пистолет, направляет на Разумовского и…       Олег захлопывает ноутбук. Видео, снятое Пчёлкиной в казино, мгновенно разлетелось по социальной сети. По социальной сети, у которой больше нет хозяина. Пусть юридически компания и переходила в собственность Волкова, фактически же — она осиротела. Дело всей жизни Серёжи теперь, старательно работая алгоритмами, распространяет видео с его же смертью по всем уголками страны. [отрицание]       Волков снова и снова проматывает видео, будто бы на сотый раз увидит на месте родной рыжей макушки кого-то другого. Кого-то, до чьей смерти ему абсолютно не будет дела. Вот только вопреки всему чуда не случается, и Разумовский раз за разом получает пулю в лоб.       Пусть с этих событий прошло уже два дня, Олег всё ещё верит в то, что через несколько минут дверь серёжиного кабинета откроется, и он войдёт под привычное приветствие Марго. Войдёт, улыбнётся и попросит не волноваться за него. «Я же взрослый мальчик, Олеж, я уже не тот пацан из детдома, не переживай за меня. А это что? Какой-то средненький по уровню видеомонтаж, я жив и здоров, как видишь».       Но Серёжа не приходит ни через несколько минут, ни через час, ни через неделю. [гнев]       Олег бессильно сжимает зубы и кулаки, впиваясь короткими ногтями в кожу ладоней. Он зол. Зол, в первую очередь, на себя. Не нужно было оставлять Серёжу одного в тот вечер, не нужно было затевать Чумного Доктора до того момента, пока Волков не был бы полностью уверен в безопасности самого Разумовского.       На пол летит какая-то дорогая ваза, рассыпая осколки по всему кабинету. Волков испуганно дёргается, когда к нему приходит осознание, что он разбил одну из любимых вещей Серёжи. Он, будто в прострации, собирает с пола осколки, совершенно не замечая и не чувствуя на своих ладонях порезы от острых краёв черепков. Вазу обратно не склеить. Тут даже кинцуги не поможет. Олег морщится — отвратительная метафора. [торг]       Всё ведь могло быть иначе! Останься Олег с Разумовским в казино — смог бы защитить, смог бы хоть пулю вместо него принять, хоть пять пуль. А может, если Чумной Доктор действовал бы скрытно, подстраивая всё под несчастные случаи, может, тогда бы у него не появились последователи, и этой ситуации в казино вовсе бы не было!       У Волкова ведь вовсе не было цели устраивать показательные казни, всё это было исключительно ради спокойствия Разумовского. Было достаточно того, что об этом знал Серёжа, так зачем Олег вёл эти прямые эфиры на всю страну?       А Гром? Этот хвалёный мент, непонятно как пробравшийся на светскую вечеринку? Почему он ничего не сделал? Волков тяжело вздыхает. А Гром и не был обязан исправлять чужие ошибки. Он всего лишь выполнял свою работу, и, вроде как, справился с этим, судя по количеству упоминаний его имени в новостях. От этого легче не становится.       Если бы, если бы… Мысли жужжали в голове, словно пчелиный рой, снова и снова продумывая хэппи энд этой истории, изменяя стечения обстоятельств. Вот только всё бестолку: исход один — и он уже произошёл. [депрессия]       Какой же он идиот. Цена за его ошибку слишком высока… Олег стёр тыльной стороной ладони одинокую слезинку, медленно скользившую из уголка глаза к подбородку. Увидел бы его сейчас Серёжа, сразу бы уселся на чужие колени и по непослушным волосам бы гладить стал, сцеловывать слезинки. Но никакого Серёжи здесь нет. Уже никогда не будет.       Серёжа не будет жаловаться Олегу на богачей и бессовестных ублюдков со злостной дрожью в голосе, не будет шуметь по ночам автоматами с газировкой, не будет перебирать пальцами чёрные пряди волос Волкова, читая вслух Достоевского, не будет по утрам рассыпать рыжие волосы по белой подушке, целовать так нежно-нежно и просить Марго перенести все его утренние встречи, чтобы подольше поваляться вместе в тёплой постели.       Серёжи больше н е т. [принятие]       Олег медленно выдыхает сквозь зубы. Они все заплатят за смерть Серёжи, его Серёжи. Волкову не впервой пачкать руки в крови, его разум холоден, когда он надевает костюм и идёт по раздобытому адресу к человеку-который-стрелял, равнодушно превращая того в человека-в-которого-стреляли.       Олег не чувствует морального удовлетворения от мести, но зато теперь знает наверняка: виновный в смерти Разумовского мёртв.       Волков старается не думать о том, что на самом деле виновный в смерти Разумовского по ночам сидит на серёжином диване, пьёт серёжино любимое вино и кричит долго-долго, до хрипоты, срываясь на протяжный вой, и зарывается лицом в серёжин халат, до сих пор хранящий запах его парфюма.