Настанет самый грустный год

Настанет самый грустный год, В нём точно кто-нибудь умрёт. Заплачет небо на прощанье, Зашелестит весёлый луг, И лошадь, в захудалом шаге, Потащит дальше крепкий плуг, Что землю мерно разрыхляя готовит семенам приют. Ты не поверишь солнца свету, И пенью птиц, совсем давно, Что позабыли, войны кровавой тот призыв, И матерей тяжёлы спины. Горбатые, свинцово-злые, На время, что едва бежит. Поднялся ветер, К вечеру спустились тучи, Людей не дрогнула толпа. Они в полях, они родные, К родным уж скоро повезут веса. Чего ты хочешь, дьявольская рожа?! Уж сколько крови нашей попила! Не отнимай последнее у рода, нам уж хватило голода измора. Вдруг вздрогнул старец, Небо грохотало, неслась с безумием, Колёсами стуча, Неслась и лаяла, плюя огнями, Та колесница чёрная, что Дьяволу дана. Все тихонько от горюшка стояли, Всё верили, закончится гроза. И хлынул дождь, Но люди не бежали, Хоть было страшно, Бога звали. Всё с болью в сердце собирали, Оставшийся для них ячмень. А дьявола коса, Единожды ударив, Всё жгла, рвала, Метала ветром, То больше злясь на род людской, На слабый, но сплачёный род, То загребала люд рукой, Поя несчастьем водой. Толпа редела, люди уходили, Не вынося удара бед. Покуда люди горем сыты, У Дьявола тогда обед. И лишь одна, одна в едином поле, осталась Горю не внимать. Её назвали бы Азима, Но молния едва грозила, Во вдовьей, маленькой руке. Она как перст одна осталась, Ей было снова двадцать лет, Когда от слабости в глазах мерцали, те светлячки из лиц семьи. Она упала, ветер стих. И Дьявол в отвращении сжался. Как можно рисковать собой, Для тех, кто раньше сдался. Настанет самый грустный год, В нём точно кто-нибудь умрёт. Заплачет небо на прощанье, Зашелестит весёлый луг, И лошадь, в захудалом шаге, Потащит дальше крепкий плуг, Что землю мерно разрыхляя готовит семенам приют. Всё прекратилось, закипела жизнь, К Марии люди поспешили. Покуда солнце им велит, всё больше покорять вершины. Он видел грустный лик её, Спустился к маленькой дочурке, как луч большой звезды во дню, И протянув ладонь свою, Ей ласково сказал : "Пойдёмте".