Танцы перед рассветом

      По небольшому уютному дому разносится нежная мелодия. В главном холле, пританцовывая и тихо подпевая пластинке в граммофоне, убирается мужчина с бледной кожей и белыми волосами. Длинная чёлка собрана в небольшой пучок на затылке, да и сам парень не выглядит как обычно мрачно, а скорее даже как-то по-домашнему, одетый в светло-серую рубашку и темные свободные брюки. Сейчас он протирал пыль на полках, осторожно переставляя каждую книжку, проводил под ней тряпкой, затем протирал саму книгу и ставил её на место. Погрузившись в свое занятие и музыку на фоне, он не замечает второй силуэт, наблюдающий за ним со второго этажа.       – Милый, напомни мне, я говорила, что ты великолепно танцуешь?       Эндрю замер в ужасе. Бледные руки нервно сжали тряпку для пыли. В сказавшем это голосе не было насмешки или иронии, но старые травмы до сих пор очень не хотели отпускать его, заставляя каждый раз по рефлексу напрягаться и готовиться либо обороняться, либо бежать, даже не смотря на то, что как таковой опасности уже давно не было, и всё в жизни потихоньку приобретало свою некую обыденность, принося вместе с собой комфорт и спокойствие.       С опаской обернувшись, Креисс выдохнул в облегчении, но при этом всё же очень смутившись. Свесившись с перил, за ним с интересом, восхищением и нежностью наблюдала заспанная Деми Бурбон.       Не так давно, может полгода назад, в начале весны, она предложила (даже, скорее, очень просила) Эндрю переехать к ней. На то было много причин — собственное одиночество после гибели брата, желание помочь мужчине в социализации после смертельной игры, да и чувства обоих. Они никогда не говорили это друг другу, — говорить подобное в таком месте, как Поместье, где каждый матч мог стать последним, было бы подобно издёвке. Однако и Деми, и Эндрю прекрасно всё понимали, хоть последний и отвергал как мог любую мысль, что такая, как Бурбон, может хоть немного чувствовать симпатию к такому, как он. Однако солнечный и добродушно-наивный характер бартендерки располагал к себе, и Креисс даже сам не заметил, как подпустил её слишком близко, показав ей все свои слабости. После он долго с ужасом ожидал, когда она предаст его, но этого не случилось. Деми хранила его секрет и, казалось, даже старалась сделать всё, чтобы оставить его тайну нераскрытой, при этом будучи рядом в любой миг. И, Господи, как Эндрю был рад этому. Она была тем самым лучом света, которого он так ожидал всю свою жизнь.       – Д-доброе утро, Деми. Говорила, р-раз пять уж только на этой нед-деле... – поприветствовал её Креисс со слабой улыбкой, смущённый комплиментом, изредка запинаясь в своей извечной манере, и девушка широко улыбнулась ему в ответ. Она обожала эти моменты, когда её любимый так робел. Не смотря на свою пугающую многих внешность и не самое чистое прошлое, он был самым милым и наивным котёнком, которого она встречала. Иногда она даже забывала о их разнице в одиннадцать лет, и предполагала, что он может быть младше её самой. Он был очарователен. Добрый, не смотря на свою манеру почти не проявлять эмоций и от этого казаться суровым и жестоким, заботливый настолько, что переодически его волнения доходили до абсурда, но Деми очень ценила даже такие заскоки Креисса, ведь он пытался всего лишь помочь ей как мог. Даже решил помогать по дому, зная, что Бурбон посвящает почти весь день, с утра до поздней ночи, бару и возвращается до смерти уставшая и потрёпанная. Взяв на себя бо́льшую часть обязанностей, Креисс сильно облегчил жизнь девушке, чем несказанно её обрадовал. Настолько, что привыкшая везти всё на себе Деми поначалу даже не поверила, а после того, как осознание всё-таки пришло, она села на стул и тихонечко расплакалась. К таким внезапным перепадам настроения бартендерки Эндрю привык ещё в Поместье, но всё же немного растерялся и долго пытался понять причину слез девушки. Та вскоре немножко успокоилась и долго-долго благодарила Креисса, а тот отмахивался — после ухода с поста могильщика, ведь от выигрыша, да ещё и бара Бурбон денег у обоих было предостаточно даже на новый дом и дальнейшую безбедную жизнь, у мужчины появилась куча свободного времени которое он предпочитал проводить абсолютно точно не на улице, подальше от людей и опаляющего солнца.       А где-то через месяца три совместного проживания, во время ужина, Деми, смущаясь, подошла к нему, встала на одно колено, и протянула открытую коробочку с серебряным колечком, украшенным насыщенно-сиреневым гранёным аметистом. Тогда Эндрю показалось, что в мире на секунду исчез абсолютно весь кислород. Пока девушка, смущаясь, спрашивала, не хочет ли он обвенчаться с ней, Креисс пытался понять, не сон ли это, такой красивый и счастливый, каких он давно уж не видел. А девушка очень боялась, что альбинос отвергнет её, и может быть даже уйдет, больше не захотев видеть её, не приняв её чувств.       Потом Эндрю будет постоянно с нежностью смотреть на аметистовое кольцо на своём безымянном пальце правой руки. И на фоне этого прекрасного серебряного ободочка, сверкающего фиолетовым камешком посередине, все шрамы, за которые Креисс так искренне ненавидел свое тело, станут совершенно незаметны, ведь та любовь, которую Бурбон будет без остатка отдавать ему, покрывая каждый страшный след от не менее страшного прошлого самыми нежными поцелуями, затмит любую неприязнь парня к себе. А сама девушка долго будет смаковать и до сих пор продолжает иногда мурлыкать, примеряя себе фамилию мужчины, которая и в самом деле скоро станет также и ее фамилией, всего лишь через какой-то месяц, в начале декабря.       А сейчас Деми, в одной рубашке своего брата, которая явно была ей великовата и закрывала ее ноги до середины бедра, зевая после недолгого сна в нерабочее время, спускалась по ступенькам вниз к Эндрю, и тот с самым забвенным видом наблюдал, за тем, как босые ножки девушки осторожно ступают по тёплым деревянным доскам лестницы. Осень с каждым днем становилась все холоднее, но камин в зале не давал обитателям замёрзнуть, окутывая весь дом теплом и приятным запахом горящих кусочков дерева. Деми любила сидеть возле этого камина и с детским любопытством смотреть на языки огонька, мирно пляшущие в топке. Эндрю находил это невероятно милым и очень в духе самой бартендерки.       И сейчас она также на секунду остановилась, смотря на потрескивающие дрова, но после подошла к своему жениху, забирая тряпочку из его рук и кладя её на книжную полку, а после взяла одну его ладонь в свою, кладя другую руку ему на талию. Её руки были довольно горячими, небольшими и темными, переливающимися бронзой в свете огня по сравнению с фарфорово-бледными холодными и сухими руками бывшего могильщика, такими хрупкими, но Эндрю знал, что это впечатление обманчиво, и Деми всегда была способна постоять как за себя, так и за своего парня. Тот же в свою очередь по рефлексу положил свободную руку на ее плечо, хоть и не совсем понимал, что задумала девушка. Но вскоре медленная приятная песня вновь завладела ими обоими, и они неспеша стали кружить по залу, слегка покачиваясь в медленном танце. В какой-то момент девушка выпустила его ладонь и прильнула к Эндрю, обняв его, и тот обнял её в ответ, целуя в макушку, продолжая их незатейливый танец. Та мурлыкнула как нежная кошечка, и Эндрю смог бы поклясться, что она довольно улыбалась.       – Хосе возвращается со службы ближе к Хэллоуину, и они с Кевином хотели нас навестить. Что думаешь насчёт совместного праздника? – спросила она, чуть подняв голову, чтобы её слова долетали до Креисса более четко.       Тот в ответ одобрительно кивает, зная, что и Баден, и Аюсо стали для девушки почти что как родители, и, хоть он и не понимал любовь двух мужчин друг к другу, но ему было всё равно, пока он мог видеть эту щенячью радость его возлюбленной, так привязавшейся к этим странным персонам.       Девушка счастливо улыбнулась и сказала, что уже подобрала им тематические костюмы, а после предложила завтра сходить на рынок и купить пару пакетиков сладостей для детей, что будут бегать по домам, выпрашивая конфеты. На это Эндрю отшутился про то, что им придется видимо, прятать эти сладости от самой Деми, ведь девушка была ещё той сладкоежкой. Слушать переливчатый смех бартендерки было подобно чарующей мелодии сирен, и Креисс тепло улыбался ей в ответ, пока они продолжали танцевать и болтать на отвлеченные темы.       А на улице светлело, падал первый снег, и все будет у них хорошо. Будет семья, будут взлеты и падения. Но они будут рядом друг с другом, чтобы помочь и поддержать в трудную минуту. И Деми со всей серьёзностью будет клясться перед алтарем, что только смерть разлучит их, и Эндрю скажет, что даже смерть не встанет между ними.       И они оба будут знать, что ни один из них не соврал.