Часть 1
7 ноября 2021 г., 14:09
Он никогда не был таким как все.
Когда Лань Цижэнь и Вэнь Жохань встретились, то были совсем детьми. В тот день Вэнь Жохань был один, но его вид являл собой аккуратность и благородство. Так же, как и у Цижэня, его волосы были туго завязаны в пучок — ни одна прядь не выбивалась на красивое лицо. Уже тогда он не носил одежду с широкими рукавами — наручи на его руках были плотно затянуты ремешками. Для своего возраста он казался безразличным ко всему и вся. Даже когда Цижэнь поклонился ему, представившись, Вэнь Жохань лишь кивнул, называя свое имя.
Вдобавок ко всему, он был очень высокомерным.
Цижэнь никогда не мог похвастаться терпением. В молодости он был даже более горяч на голову, чем в зрелом возрасте, а потому, столкнувшись с таким отношением, он тут же рассказал об этом старшим.
В день их знакомства Вэнь Жохань был побит по приказу собственного отца за неуважение, проявленное к гостям. Чтобы доказать, что наследник сожалеет о содеянном, во время исполнения наказания присутствовал не только клан со своим главой, но и сами гости.
Всякий раз, как палка опускалась на плечи и спину Жоханя, Цижэнь все сильнее сжимал кулаки под одеждой, вздрагивая и сожалея о том, что нажаловался другим. Ему было невыносимо смотреть, как кого-то его возраста наказывают так жестоко. Больше Вэнь Жохань не был безразличен. Его губы были плотно сжаты, так, что стали одной тонкой линией: он терпел боль, но не издавал ни звука. Разозлившись, глава ордена Вэнь сказал, что наказание прекратится, лишь когда наследник попросит прощения.
В тот день Вэнь Жохань потерял сознание от боли.
Увидев, как его тело уносят, Цижэнь лишился возможности двигаться, онемел от шока. Старшие, с которыми он пришел, были поражены упрямством этого ребенка. Им не было жаль его и, глядя на них, Цижэнь боялся, что однажды его сердце тоже станет таким же каменным.
***
Во второй раз они встретились, когда Цижэню было не больше четырнадцати лет. Теперь Вэнь Жохань прибыл в орден Лань с целью обсудить свое возможное обучение у них. По сравнению с прошлым разом, он больше не был один: адепты ордена Вэнь шли за ним, соблюдая почтительное расстояние. Всякий раз, как он обращал внимание на своих людей, в их взглядах читалось неприкрытое восхищение. Вероятно это было потому, что Вэнь Жохань с годами стал только привлекательнее. Косички сбоку на собранные в хвост волосы, что были закреплены заколкой, придавали его лицу нежный вид. Он носил серьги-капли — Цижэнь еще никогда не видел таких украшений на мужчинах. Его улыбка была обаятельной, а смех заразительным и приятным. Любой, кто смотрел на него, чувствовал себя комфортно. Даже то, что он по-прежнему носил наручи и широкий пояс из плотной кожи, как будто в любой момент был готов к бою не на жизнь, а на смерть, не портило его очарования. Цижэнь не понимал, почему те адепты так относились к нему, но очень скоро судьба предоставила ему такой шанс… Буквально в тот же самый момент, когда, не узнав его, Вэнь Жохань схватил его за шиворот и бросил через себя… Цижэнь понимал, что сам был виноват в происходящем. Он наблюдал за Вэнь Жоханем издалека и решил приблизиться лишь в тот момент, когда он подошел ко входу в орден Лань. Ему стоило дать о себе знать… Вероятно, Жохань принял его за преследователя, и он, на его месте, подумал бы так же. Как бы там ни было, а того, что случилось, уже нельзя было изменить. Цижэнь не считал себя слабым, и даже среди адептов ордена Лань его считали подающим надежды юношей, но тем не менее, он был опрокинут так, словно только-только познавал азы боевых искусств. Вэнь Жохань действовал быстро и точно, казалось, он и не двигался вовсе, а Цижэнь сам лег на землю, прямо под его ноги. Еще не отойдя от мысли, что теперь на него смотрели сверху вниз, Цижэнь подавился воздухом, так как Вэнь Жохань наступил ему на горло, перекрывая ему кислород. От его прежнего обаяния не осталось и следа. Если бы тогда не подошли адепты и не прояснили ситуацию, Цижэнь, вероятно, погиб бы. Но даже когда все встало на свои места, Вэнь Жохань не проявил и капли раскаяния. Как и в прошлый раз, он не кланялся, а лишь кивнул головой, ответив, что он все понял. Цижэнь не знал, что понял этот человек, но вновь был поражен его равнодушием. Только что он чуть не убил его, но его сердце оставалось холодным, как если бы под его ногами задыхался не человек, а нечто неодушевленное. Цижэнь был обижен, но ничего не сказал. В тот момент, когда он импульсивно хотел поддаться эмоциям и обвинить Жоханя, то вспомнил, как маленького мальчика некогда уносили на руках из зала наказаний. Его тело было обмякшим и израненным. А люди рядом не проявляли даже каплю беспокойства за его жизнь. Цижэнь не хотел, чтобы это повторилось. Он не хотел становиться таким же, как они. Тем не менее, несмотря на его молчание, все же Цижэнь был вторым сыном главы ордена Лань и нападение на него значило нападение на весь орден. Конечно же, орден Лань не мог причинить ему вреда, но они призвали к ответственности орден Вэнь. Цижэнь слышал, что раны наследника были очень серьезными и он долгое время не мог подняться с постели. Тогда же Цижэнь почувствовал разочарование. Независимо от того, как он поступал, этого человека уже дважды тяжело наказали из-за него. Груз вины тянул его глубоко вниз.***
Их третья встреча произошла, когда орден Вэнь праздновал день рождения своего главы. Вэнь Жохань не заметил Цижэня среди гостей, когда его отец велел ему показать всю мощь ордена Вэнь. Это означало, что теперь юноше предстояло сражаться со своими же соклановцами… Никто не остановил это. Все ожидали развлечения. Цижэнь же не мог отвести взгляда от бешеного взгляда, которым Вэнь Жохань «одарил» своего родителя. Сквозь сжатые зубы он согласился с ним и принимал вызов от каждого члена клана, кто осмелился состязаться с ним. К удивлению толпы, таких людей было немного. Цижэнь уже было подумал, что они просто не хотят причинять вреда наследнику, но реальность оказалась куда прозаичнее… Вэнь Жохань был невероятно жесток. В то время как другие только думали над своим следующим шагом в бою, Жохань уже наносил им удары, которые могли стоить им жизни. Он бил по жизненно важным органам со всей силой, что у него была, и не останавливался, даже если для победы было необходимо сломать кому-то руку или ногу. Звук ломающихся костей, вид и запах крови, были вовсе не тем, что гости хотели бы видеть и слышать. Они ожидали демонстрации силы, а не кровавую расправу. Глава ордена Вэнь остановил эту жестокость, лишь когда Вэнь Жохань схватил своего собрата за шею, собираясь ее ему свернуть. Несмотря на то, что до этого главу ордена все устраивало (иначе бы он просто не стал наблюдать за происходящем, не вмешиваясь), он все же был зол на сына за то, что тот пытался убить своего родственника. Покалечить можно. Все-таки это был бой. Но убить было непозволительно… По крайней мере, так демонстративно. Цижэнь с ужасом наблюдал за тем, как адепты подошли к Вэнь Жоханю, намереваясь его увести. Он уже давно потерял связь с миром, еще когда Жохань оказался в эпицентре жестокой расправы над своими родственниками (назвать это боем у него не поворачивался язык). Тем не менее, когда он услышал, что наследника снова собираются наказать, он нашел в себе силы поднять на него взгляд… Вэнь Жохань, в одежде пропитанной чужой кровью, гордо стоял на ногах, даже не думая просить о пощаде или же раскаиваться. Его взгляд, казалось, был направлен в пустоту… Но это не длилось долго. Стоило лишь адептам протянуть к нему свои руки, как Жохань взмахнул рукавом, и их тут же отбросило волной ци, которую он послал. Видя такое неуважение, глава ордена тут же поднялся со своего места и сгоряча бросил в сына пиалу. Вэнь Жохань поймал ее, так что посуда не ранила его и даже осталась целой. Некоторое время он смотрел на нее, слушая, как отец ругает его, после чего, саркастично улыбнувшись, он заметил: — Как долго ты еще собираешься наказывать меня? Разве ты не знаешь, что когда ребенок провинился, нести ответственность должен не только он, но и его родители? Или ты хочешь наказать меня, чтобы я раскаялся, а не потому, что считаешь, что у меня плохое воспитание, за которое ты несешь ответственность? Раскаяние — бесполезная вещь. Я жил с этой мыслью с самого своего осознания. И тем, кто меня этому научил, был ты один. У тебя много претензий ко мне, но как насчет претензий к себе? Подумай над этим. Цижэнь был поражен. Так же, как и остальные. Вэнь Жохань же, жестом подозвав слугу, отдал ему пиалу, после чего, развернувшись, покинул зал празднеств. Его слова навеки отпечатались в памяти каждого, кто там был. Глава ордена Вэнь, впервые столкнувшийся с таким открытым неуважением, потерял сознание от гнева.***
После этого они виделись бесчисленное количество раз. Больше Цижэнь никогда не слышал о том, чтобы наследника ордена Вэнь подвергали наказаниям. Не важно, что он делал, ведь пока он был тем, кто превосходил всех в боевых искусствах, совершенствованию и уму, он был неприкосновенен. Теперь никто не смел называть его высокомерным, потому что Вэнь Жохань имел на это право. Он был выше других и достаточно было один раз увидеть его, чтобы это понять. Так, незаметно, Цижэнь стал привыкать к этому человеку. Во время их совместного обучения, Вэнь Жохань очень не нравился их учителям, которые в первую очередь ценили уважительное к себе отношение. С его приходом уроки начинались не с зачитывания правил ордена Лань, а с попытки поставить Вэнь Жоханя в неловкое положение перед классом. Цижэнь чувствовал, что Жоханя несправедливо обижали, но ничего не мог сделать. Да и в его помощи не было необходимости. Вэнь Жохань не позволял смеяться над собой, его ум был таким же острым, как и его меч — не важно, как учителя старались завалить его вопросами, он всегда отвечал верно. Когда это происходило, Цижэнь не думал, что учителя были так уж неправы в том, что недолюбливают его. Тем не менее, Жохань не был таким, как другие. Он много знал, был очень силен и уважаем, и всего этого он добился с помощью собственного труда. Его высокомерие могло пробить небеса, но, видит бог, если бы с такими талантами он был обычным человеком, Цижэнь был бы не вторым сыном главы ордена Лань, а сироткой под небом. За это время Цижэнь смог узнать его немного лучше. Вэнь Жохань был человеком настроения, нельзя сказать, что он хорошо сходился с людьми, но даже тогда, когда он был недоволен кем-то, то не терял присущего ему обаяния, чего нельзя было сказать о нем раньше. Со временем он перестал использовать силу как веский аргумент и научился идти на уступки, но это изменение было таким незаметным, что, казалось, его и не было. Его мощь продолжала потрясать воображение, Цижэнь искренне не понимал, зачем такой сильный человек вообще пришел чему-то учиться в орден Лань. Чем больше он узнавал о нем, тем больше становилось ясно: Вэнь Жохань не смотрел на орден Лань, как на нечто, что могло принести ему знания или силу. Он отдыхал здесь душой, как если бы приехал сюда только для развлечений. Однажды они вместе остались в библиотеке, и Цижэнь предложил ему почитать что-либо из собранной тут литературы. Вэнь Жохань не потратил на это много времени. Его вердикт был ошеломляющим: — И это все? Три слова, а жизнь Цижэня перевернулась вверх ногами. Он всегда думал, что его орден отличается от других своей образованностью и строгостью правил… Но для Жоханя все, чем они обладали, это было не более, чем песчинкой. К своему стыду, Цижэнь потерял над собой контроль. От напряжения, которое он испытывал, его ци стала непроизвольно покидать тело, подавляя всех, кто был рядом с ним. Вэнь Жохань склонил голову на бок, прежде чем протянул руку… Когда он сжал ее, Цижэнь почувствовал себя пустым внутри. Он качнулся, теряя равновесие, но не упал, так как Жохань поддержал его. Глаза цвета вишни смотрели на него с непониманием. Еще прежде, чем что-то сделать, Вэнь Жохань хмыкнул и сказал так, чтобы слышал лишь Цижэнь: — Надо же, какие адепты Гусу нервные. Ему не было интересно, почему Цижэнь вдруг разозлился на него, отчего Жоханю пришлось «собирать» выпускаемую им ци, дабы та не успела навредить другим людям. Он лишь помог ему аккуратно опуститься на пол, после чего позвал лекарей, и уже те позаботились о нем. После этого случая Вэнь Жохань уехал в Цишань. Оно и было к лучшему…***
В следующий раз Цижэнь смог увидеть его, лишь когда стало известно, что у наложницы Жоханя скоро родится ребенок. Никто не знал, кто эта девушка, так как она нигде не показывалась, но люди говорили, что ее ему подарили старейшины клана. Так как это было сделано по приказу главы, люди считали, что женщина уродлива: отношения отца и сына были плохими и не приходилось рассчитывать, чтобы тот одаривал его всеми благами. Еще ходили слухи, что Жохань не показывал ее не из-за уродства, а наоборот, невероятной красоты, ведь все знали, как велика была жадность этого человека. Кто-то даже поговаривал, что Жохань не хотел, чтобы она беременела, так как боялся, что детей она будет любить больше, чем его. Впрочем, все эти слухи утихли сразу же, как ребенок появился на свет. Цижэнь снова был одним из гостей на празднике в честь новорожденного «принца» клана Вэнь, однако в этот раз он сидел в первых рядах как представитель ордена Лань. Жохань вынес своего сына к гостям сам. В его сильных руках малыш выглядел крошечным. Он не передал его няням, даже когда сел за стол. Мальчику тогда было не больше месяца, и Жохань ничего не ел и не пил, чтобы держать своего наследника. Он с особой нежностью смотрел на него, как если бы это дитя было самым драгоценным сокровищем, которое ему даровали боги. После этого люди говорили, что в мире нет ребенка более желанного и любимого, чем «принц» клана Вэнь. Жохань сам дал ему имя — Вэнь Сюй, что значило «рассвет». Это более, чем что-либо доказывало, какие надежды он возлагает на это дитя. Цижэнь был поражен тем, что этот человек умел любить кого-то, кроме себя. Новость о том, что дитя живет с отцом в одних покоях, стала для всех волнующей, однако Жохань успокоил людей, сказав, что просто беспокоится за жизнь сына, а потому всегда держит его рядом с собой. Этих его слов хватило, чтобы понять: глава ордена Вэнь не рад внуку, но пока тот был рядом с Жоханем, он ничего не мог ему сделать. Узнав об этом, Цижэнь, из солидарности, хотел предложить ему свою помощь… Но Жохань не стал даже слушать. Он был уверен в своих силах и привык полагаться лишь на самого себя. Ведь ему никто не был нужен, чтобы защитить кого-то или что-то. Цижэнь принял его решимость, и больше эту тему они не поднимали. Не прошло много времени, когда на свет появился второй «принц» клана Вэнь. В этот раз празднество было еще более грандиозным. Люди говорили, что это было из-за Вэнь Сюя. Мол, второй «принц» ни в какую не хотел расставаться с братом, и, видя его обожание, Вэнь Жохань на радостях закатил праздник длиною в несколько дней. Как и в прошлый раз, он нес новорожденного «принца» на руках, в то время как его наследник шел рядом с ним, держась за ханьфу отца. Вэнь Сюю было уже четыре года, его детское очарование вызывало улыбку у каждого, кто его видел. Когда он поприветствовал гостей кивком головы, как это обычно делал его отец, всем стало ясно: мальчик растет точной копией своего родителя. Однако было трудно воспринимать ребенка всерьез, поэтому все лишь посмеялись над его нравом. Впрочем, их смех длился недолго, когда мальчик повернулся к отцу и склонился перед ним. Жохань, его отец, был единственным существом, которое он уважал. Стало ясно, что этот четырехлетний ребенок не просто походил на него, а был словно самим Жоханем. В тот день Цижэнь чувствовал, что это дитя еще навлечет множество бед… Как бы-то ни было, все остальное время мальчик был на редкость послушен. Подарки для его брата (те, что он мог легко удержать в руках), он показывал Вэнь Чао и говорил, что все это лишь для него одного. В этот раз слухи были правдивы: братья были неразлучны. Жохань иногда осаживал Вэнь Сюя, ведь детям было легко забыть про осторожность и навредить не только себе, но и другим, но наследник был тих после этого недолго. Стоило Жоханю отвлечься, как Вэнь Сюй снова заговаривал с братом, протягивая к нему свои руки. Они были почти идеальны в тот день. И никто не вспоминал о матери этих детей…***
Цижэнь не думал, что настанет день, когда он сможет увидеть Вэнь Жоханя главой ордена Вэнь. До него доходили слухи, что предыдущий глава покинул этот мир из-за своего сына. Он хотел, чтобы его внуки также участвовали в клановой борьбе, той самой бойне, которой Цижэню довелось видеть, будучи совсем молодым. Люди говорили, что Жохань был с этим не согласен, но в этот раз его «нет» не было так легко спущено ему с рук. Глава ордена сразился с ним и потерпел поражение. Если все было именно так, то не было ничего удивительного в том, что он умер довольно молодым «дедом». Те, кто якобы видел их бой, говорили, что с лица Вэнь Жоханя не сходила жестокая улыбка, даже когда его раненого отца уволокли прочь. Как бы там ни было, а Цижэнь поздравлял нового главу ордена Вэнь. В этот раз Жохань, почему-то, посадил его по правую руку от себя. Они были так близко к друг другу, что могли разговаривать шепотом. Вопреки всему, они ни о чем не говорили. Ни о чем, что стоило бы назвать «серьезным разговором». Цижэнь поздравлял его, Жохань принимал поздравления, а его сыновья, уже достаточно взрослые для того, чтобы сидеть отдельно, прижимались к нему с обеих сторон и глядели на отца во все глаза. Их восхищение им достигло своего апогея. Было ясно, что эти двое уже выбрали себе пример для подражания и собирались следовать за ним хоть до самого ада. Этот день запомнился Цижэню не только этим. Ночью, когда все уже отошли ко сну, в покоях нового главы произошло нечто, что заставило всех, кто это слышал, сбежаться туда. Цижэнь был одним из первых, кто прибежал на помощь, и был поражен, увидев, как Вэнь Сюй обнимает дрожащего от страха брата, при этом злобно глядя на всех вокруг. Двери покоев Вэнь Жоханя были уничтожены в щепки, а сам глава возвышался над своими детьми, как безжалостный судья. — Я же сказал, — его голос, наполненный холодом, мог заморозить всех насмерть, — что ты уже взрослый и больше не можешь спать у меня. Я сказал тебе, чтобы ты, начиная с сегодняшней ночи, привыкал к своим новым покоям. Вэнь Чао, — от того, как прозвучало его имя, ребенок перестал плакать, с ужасом глядя на Жоханя. — Как смеешь ты не слушаться отца? Ко всеобщему удивлению, Вэнь Сюй не пытался заступится за брата, как делал это раньше. Он гладил его плечи, призывая успокоиться, но не шел против слов отца. Вэнь Чао, напуганный проявлением силы Жоханя и его холодностью по отношению к себе, не смел даже молить о прощении. По нему было ясно, что он не понимает, что сделал не так… Но ни вид напуганного ребенка, ни обеспокоенные гости не смогли смягчить сердце главы ордена Вэнь. Он велел всем разойтись, после чего вернулся в своих покои, как если бы ничего странного не произошло. Цижэнь хотел помочь Вэнь Сюю и Вэнь Чао, но первый хлопнул его по руке, когда тот протянул ее ему. Вэнь Сюй сам поднял брата и увел его. Цижэнь не знал, злиться ему или жалеть этих детей. Позже люди говорили, что Вэнь Чао был горьким разочарованием своего отца: больше всего ему нравилось делать именно то, что больше всего не нравилось Вэнь Жоханю. Впрочем, после той ночи, Жохань, казалось, позабыл обо всем. Во время праздника он вновь позволил сыновьям обнимать его, демонстрируя к ним тревожную и снисходительную любовь, которая, по мнению Цижэня, портила их. Тем не менее Вэнь Чао уже не был таким расслабленным, и в его глазах не проходила тревога. Вопреки ему, Вэнь Сюй был беззаботен и так же весел, как и всегда. Он проявлял в отношении отца и брата внимательную и спокойную любовь, казалось, он совсем не был рассержен на родителя за случившееся, а напротив, понимал и поддерживал его. Как бы там ни было, а та ночь сильно повлияла на этих троих…***
Вспоминая былое, Цижэнь понимал, какими противоречивыми они оба были. Этот человек в его глазах был тем, в чьем вознесении пряталось унижение других людей, и тем, кто рискнул зайти слишком далеко, обретя возможность узнать, на что он способен. Он был любящим отцом, но сложным человеком, очень властолюбивым, жестоким и высокомерным. Для него был только один авторитет — он сам. Лань Цижэнь ничего не почувствовал, когда Вэнь Жохань покинул мир живых. Он просто принял этот факт и смирился с ним, так же, когда узнал, что его сыновья погибли задолго до него. Он всегда был лишь наблюдателем, но не частью его жизни, значит и грустить было не из-за кого. Однако видя, как другие праздновали его смерть, слыша слова, сказанные о нем и некогда великом ордене, Лань Цижэнь чувствовал отвращение. Он хотел сказать людям, не хотят ли они взглянуть на самих себя? Как когда-то сказал Вэнь Жохань: «У людей много претензий ко мне, но как насчет претензий к самим себе?» Вэнь Жохань был жесток, и за это он потерял все, а все, кто так или иначе были связаны с ним, были вынуждены скрываться и ждать своей смерти. Их преследовали, мучили, убивали… Люди вокруг, те, кто говорили о добродетели, поступали не в пример лучше, чем сам Вэнь Жохань, при этом считая свои поступки верными, в то время как Вэнь Жохань совершал зло во имя власти, не скрывая это за красивыми словами. Но каким бы ни был мотив, одно оставалось неизменным: не было на свете твари страшнее человека. Лань Цижэнь коснулся своей груди, думая, что его сердце уже достаточно очерствело, раз ничего не чувствовало. Когда-то именно этого он и боялся. В конце концов, они с Вэнь Жоханем стали именно теми, кем больше всего боялись стать…
