Волки-лебеди

      Яркое на ахромате притягивало взгляд: глянцевый журнал раскинул блестящие крылья равномерно по обе стороны от хребта-корешка на сером, лишенном всякой индивидуальности офисном диване. Кричащий заголовок «Чего боится основатель крупнейшей социальной сети в России «Вместе»?» жирным, вопросительный знак игриво наклонен набок почему-то, словно хлебнул текилы на вечеринке. Посредине листа разрыв — пробник духов был прицеплен с другой стороны, Сергей благосклонно позволил его забрать секретарше Леночке, Леночка получала сто тысяч в месяц, а совковый менталитет и совковую бережливость не искоренила, фанатка распродаж и халявы. Сергей ее не осуждал: у каждого своя тень прошлого.              «Мы поговорили с самым молодым миллиардером в мире, гением и филантропом Сергеем Разумовским и узнали все о его страхах, привычках и планах», — гласил первый абзац статьи, Сергей только его и прочел, а дальше было неинтересно: он и так про себя все знал. Под разрывом — его фото, выхолощенное, вылизанное: идеальная прическа, улыбка, как в рекламе зубной пасты, пустые равнодушные глаза. Внизу под фото курсивом извивалась цитата: «Практически ничего я не боюсь, детство в детдоме, юность, пришедшаяся на двухтысячные, множество выпавших испытаний закалили меня, потому есть вещи, которых я опасаюсь, но чтобы испытывать эмоции сильнее…»              В интервью не сказал, но а ведь были вещи, которых он боялся. Боялся до одури, до дрожащих рук, до отключки мозга, парочка всего-то, но… И их было достаточно! Первая — получить плохое известие о лучшем друге, любил которого Сергей, хоть сам себе не до конца в этом признавался, совсем не дружески. Ну и что этот самый лучший друг узнает об этих чувствах и прекратит все общение. А вторая…              Вторая вещь происходила прямо сейчас: возвращение человека из прошлого. Из далекого прошлого. Из школьного прошлого. Из школьного прошлого, которое Сергей всеми силами старался забыть и встреч с которым, как мог, пытался избегать, ну кроме Олега. Успешно до сегодняшнего дня.              Сергей сидел на краю дивана, напротив пристроенного на журнальном столике ноутбука, зажав руки между колен, спина сгорблена, между лопаток острый нож кто-то проворачивал с наслаждением маньяка. Не кто-то — что-то: давно забытый иррациональный страх. «Здравствуй, Сережа. Как дела?» — светилось сообщение в личке Сергея в соцсети, с аватарки отправителя смотрела та, встречу с которой Сергей жаждал, пожалуй, меньше всего: Ирка Уткина. Блядь! Не Ирка — ситуация.              Ирка была не единственной, кто травил Сергея — тогда еще Сережу — в школьные годы. И ее травля не была даже самой изощренной: мальчишки насмехались над ним куда как активнее и с большей фантазией. Сергей и Олег, что не оставлял никогда Сергея с обидчиками один на один, несмотря на то, что ему тоже сильно за компанию доставалось, даже сильнее, чем Сергею порой, дрались с пацанами почти каждый день. Иногда — до крови и сломанных носов, иногда только до синяков и выдранных волос, чаще всего — рыжих, которые Сергей никак не давал воспиталкам обрезать. А если день обходился без стычки физической, обязательно был отмечен стычкой словесной. Конечно, кто мог быть большими изгоями и лучшими объектами для насмешек, чем сироты, вечно голодные, вечно одетые в обноски, вечно не такие, как дети из нормальных семей, с которыми Сергей и Олег и учились в одном классе. Да им и от своих, детдомовских доставалось, и от педагогов — тоже. Жизнь была далеко на сахар.              Так вот Ирка не была единственной, но обидела она Сергея, пожалуй, сильнее всех, больнее всех. Ей первой, после Олега, он доверился, а она… С пятого по девятый класс она то лупила его учебником, конечно, оставаясь безнаказанной: с девочками Сергей драться не мог, не позволяло изначальное мамино воспитание; то обзывалась, то подговаривала парней как-то достать Сергея. А после летних каникул перед десятым пришла в школу заметно изменившаяся и перестала с тех пор Сергея цеплять, даже больше — начала с ним вроде как приятельствовать. Здоровалась, говорила «пожалуйста», если ей что-то от него было нужно: запасной карандаш или помощь с информатикой, даже улыбалась и шутила уже не зло, а нормально, рассказывала какие-то истории, слушала, если Сергей что-то говорил. И Сергей расслабился, открылся, поверил. Не до конца, не так как Олегу, но все же.              Напрасно: Ирка высмеяла его перед всеми на выпускном, когда Сергей получал аттестат. Зло, не понижая хорошо поставленного вокалом голоса, перед всей параллелью она обозвала его заучкой и педиком, что явно сосал у кого-то, а то и у всей приемной комиссии в МГУ, раз поступил туда еще даже не выпустившись из школы, сказала, что с ним она, да и все остальные, и Олег в том числе, общались только потому, что у него можно было списать, и заржала на весь зал, показывая в его сторону неприличные жесты. Почти все бывшие одноклассники ее поддержали свистом и смехом.              А может, и все, да Сергей не расслышал: его повело, зашумел пульс в ушах, подкосились ноги, лица размылись, слились в одно пятно. Кое-как поблагодарив директора, он забрал свой аттестат, шатаясь, сошел со сцены, добрел до своего места в последнем ряду, рухнул на стул, ни на кого не глядя. Он не рассчитывал на всеобщую любовь, хоть в выпускных классах к нему и меньше цеплялись, видимо, просто не было времени, но такое вот… И от кого!              Проигнорировал руку Олега, что легла на его плечо успокаивающе, потом вовсе скинул ее раздраженным жестом и бегом покинул зал, забыв и аттестат, и благодарственную грамоту за то участие в олимпиадах по математике и информатике. На выпускной он не пошел, провел его, шатаясь по улицам в одиночестве, пока Олег каким-то чудом не нашел его во дворах на Лиговке в обнимку с бутылкой дешевого вина и не довел до детдома. И вот теперь эта Ирка, что буквально растоптала его в самый важный день в его юности, пишет ему как ни в чем не бывало!              Первой реакцией был шок, потом — сомнение: не ошибка ли? Потом ярость: удалить к чертям, заблокировать. И снести ее профиль в соцсети, он админ, он мог бы! Забыть. Но вот теперь уже немного успокоившийся Сергей сидел и не знал, что ему и делать. Он запустил руки в волосы, потянул за них: легкая боль помогала вернуться в реальность, облизал губы. Мелькнула мысль: не выпить ли, но на дворе был белый день, в офисе у него ничего крепче яблочного сока не водилось, не посылать же Леночку за алкоголем, да и он не пьет ничего крепче шампанского обычно. Сергей вздохнул, щелкнул на сообщение, открывая его на весь экран…              Звонок отвлек его от размышлений и переживаний, знакомая мелодия загрохотала на весь офис, Сергей рванул к телефону, как хищник за добычей: Олег. Они уже несколько недель не созванивались, а ведь друг сейчас не на курорте отдыхал, а пребывал в очередной «горячей» точке, и от этого разлуку с ним Сергей переживал еще болезненней.              — Да! — почти крикнул он, отвечая на звонок и сжимая телефон так, что заныли пальцы. — Олежа… — затих, ожидая ответной реплики. Пробило страхом: а что если?.. Но голос в трубке тут же развеял все опасения:              — Привет, Серый, — поздоровался Олег мягко, выдохнул бархатно, приласкал голосом. — Как ты там?..              Сергей глубоким вдохом-выдохом выровнял дыхание, облизал губы, закрыл глаза: хотелось, чтобы голос Олега обволок его всего, создать эффект присутствия. Надо было надеть наушники, но теперь уже было поздно, не хотелось отвлекаться, он лишь сильнее прижал трубку к уху:              — Я? — глупо переспросил. — Да нормально, что у меня там может быть такого. Да и неважно. А ты как? — «как ты там, друг? Цел ли? Обут ли? Одет ли? Не голодный? Базовые потребности удовлетворены? Не спрошу тебя о других, небазовых, чтобы не…»              — А как я могу быть? — Олег фыркнул мирно из динамика. — Загорел. Стал похож на негритенка из «Бонифация». И оброс, как Бонифаций. Песок кругом, морды эти видеть уже не могу, от тушенки блевать хочется, но в целом — неплохо. Да и скоро домой. Ты лучше расскажи про себя…              Про себя… Про себя Сергею всегда было трудно рассказывать, даже Олегу. Тем более — Олегу. Слишком многое рвалось изнутри, что не нужно было бы показывать, открывать, чтобы не нарушить сложившийся баланс отношений — дружеский. Сергей мысленно проговорил все, что сейчас вертелось у него на языке: как соскучился, как любит, как ждет, как хочет встретить на вокзале, обнять, наплевав на всех, поцеловать, хотя бы в заросшую щеку, а вслух сказал уже нормальное, допустимое:              — Запустил новую обнову. Пресс-конференцию провел. Через несколько дней вот выставку открывать буду современного искусства молодых авторов. Рутина…              Олег вновь фыркнул, выдохнул как-то протяжно — Сергей понял: курит, — заурчал мирно:              — Весь в своих высших сферах…              Сергей улыбнулся: подтрунивает. А сам гордится, гордится тем, что Сергей такой вот, рад за него. И не из-за денег, он их принципиально у Сергея не берет, даже взаймы, а просто гордится. Приятно…              — Знаешь еще что… — сказать надо было бы про Ирку. Посоветоваться. Потому что она девушка, а Сергею с девушками никогда не везло, он их не понимал, не то чтобы было очень нужно или он хотел бы, отнюдь. Олег же другое дело, настолько другое, что не высчитать, сколько ведер слез обиды, злости и зависти выплакал Сергей в юности, когда Олег уходил на очередную свиданку с Машей, Катей, Леной. И потом, уже позже, когда узнал, что Олег не только по Машам, но и по Пашам... — Мне тут Уткина написала… — сказал и замолчал, построив словно театральную паузу. Замер в ожидании реакции: посмеется Олег? Удивится? Разозлится?              Олег, похоже, удивился: тоже помолчал, несколько выдохов-затяжек пришлось прослушать, пока вновь зазвучал бархатно-урчащий баритон:              — Ирка?.. Серьезно?              Вот серьезно или нет — Сергей и сам не знал. Хоть думал об этом уже третий час, а надо было бы о деле, оно куда важнее. Или об Олеге — куда приятнее. Но увы, мысли крутились об Ирке.              — Не знаю... В смысле, да, серьезно: она мне написала. Но зачем — я не могу понять, Олег, — Сергей провалился обратно в свои семнадцать, едва сказал это, по спине — холодок, рука привычным жестом натянула до кончиков пальцев рукав пиджака, как когда-то давно — толстовки, чтобы скрыть дрожь. Ирка. Выпускной. Смех. Обида. Испорченный праздник. «Помоги, Олег, подскажи, защити, как тогда, как раньше!» из тех самых семнадцати всплыло в сознании, Сергей никогда не говорил этого вслух, но Олег всегда умел считывать это по лицу. По дыханию…              — Серый, — и сейчас все тоже понял, тут же принялся решать проблемы, как привык: жестко и радикально. Никаких сантиментов, только грубая мужская ласка. — Ну ты что? — нежности в голосе не улавливалось ни грамма, но Сергей знал, что она там была, своеобразная нежность, волчья забота: он тоже считывал Олега на раз-два, шутка ли, с восьми лет вместе, как сиамские близнецы, пусть сейчас разделены расстояниями, а души все равно вместе. Вместе же?.. — Расстроился из-за нее? Плюнь и разотри, ты что! Где ты, и где она!              Сказал — словно окунул в ледяную воду: Сергей сбросил противный морок детства, вернулся в реальность. Где он? Он — миллиардер, лицо на обложке Форбса мелькает раз в квартал как по расписанию, про ай-ти журналы и говорить нечего. Он — галерист, вернисаж на днях. Он — самая узнаваемая медиа-персона в России. Благотворитель. Богатый, успешный. А она… Прав Олег: плевать на нее сто раз. Или нет?..              — Нет, я не… — врать Олегу не хотелось, но он и не врал, пожалуй что, — не расстроился. Удивился. Рассердился. А теперь не знаю, что делать. Зачем она мне написала? Опять унизить? — вопрос едва ли имел какой-то ответ, если только спросить напрямую у Ирки. Но этот вариант Сергей отбросил как нерабочий изначально: пусть Ирка в очередной раз жахнула об асфальт его самооценку, он не опустится до такого.              Олег вновь выдохнул вкусно, причмокнул, наверное, слизнул вкус табака с губ, — Сергей бы также сделал, если бы ему позволили:              — Зачем? — усмехнулся, Сергей опять от усмешки провалился в семнадцать, но уже не в страх, не в паничку, а в приятную истому, что всегда вызывала усмешка Олега, когда Сергей что-то недогонял. Это покровительственное «сейчас тебе все разложу», а Сергею хотелось, чтоб его, но ладно, хотя бы вопрос... Олег что-то говорил, Сергей встряхнул волосами, возвращаясь опять в реальность: — … двадцать шесть, а все с девчонками не разберешься! Кто ты, и кто — она, серьезно. Да подкатить она к тебе просто хочет, Серый! Ты же теперь завидный жених.              Олег хохотнул: «завидный», и этот смех вкупе со словами неприятно царапнул где-то внутри. Завидный, да: деньги, связи, популярность. И… все? Только ради этого можно с ним? Горечь на языке откуда-то, Сергей покатал ее, проглотил комок обиды, откашлялся, чтобы Олег ничего не заметил, усмехнулся натужно:              — Ну да, конечно, — конечно, подкатить. А оно ему надо вообще? Заблокировать ее, как и собирался. И забыть, забыть, ждать Олега! И надеяться, и верить. И когда-нибудь, может, признаться. Вдруг…              На заднем плане у Олега кто-то засмеялся. Звонко, по-щенячьи: молодо и счастливо. Потом чей-то — не Олегов — выдох почти в трубку прошелестел, шепот — слов не разобрать. Олегово торопливое «щас-щас» в сторону контрольным в грудь отбросило в диванную спинку, Сергей сжал кулаки, телефон у уха предупреждающе хрустнул, Сергей надеялся, что защитным стеклом, а не самим экраном, хотя плевать, миллиардер же, купит новый, а захочет — всю компанию.              — Кто там у тебя? — спросил, вкладывая все актерские способности, чтобы прозвучало как можно равнодушнее. Только смысл — Олег же, поймет же, все, как рентген, просветит, любой перелом, вывих чувств увидит.              Увидел: глухо, словно рядом этот, и Олег не в трубку, а в его сторону, касаясь губами щеки, успокаивая, что там, на другом конце ничего серьезного, так:              — Ревнуешь?.. — прозвучало тоже как будто тому, невидимому, а не Сергею. Передернуло, Сергей сжал кулак, короткими ногтями в ладонь впился. — Да сослуживец. Позвал обедать…              — Понятно, — все понятно давно: Сергей лишь «завидный», потому и ненужный, а там, в песках, кто-то другой, милый, заботливый. Необходимый. — Ладно, иди обедай. И позвони, как… Как захочешь. Ладно?              Злость смешивалась с обидой, разочарованием, гневом — на себя, конечно, — изнутри поднималось что-то черное, нехорошее, накапливалось, взрыв готовился произойти атомный, надо было срочно класть трубку, чтобы не…              — Ладно, — Олег покладисто согласился, торопливо попрощался — опять почувствовал? — и отключился.              Сергей в красках представил себе, как в этот момент, едва Олег завершил вызов, тот, другой, накрыл его губы своими торопливо, по-хозяйски, цапнул за нижнюю в наказание — устал ждать… От удара по журнальному столику заныло запястье. Ну отлично! На экране все еще мерцало сообщение от Ирки. Сергей посмотрел на него, поскроллил пустой пока диалог вверх, вниз и застучал решительно по клавиатуре.              На вернисаже Ирка светилась от счастья, сверкала белоснежными винирами, ярко-красный рот, как мишень, выделялся окружностью на белокожем лице. Липла к Сергею, цеплялась за рукав его дорогого бархатного — ну а что такого? может себе позволить и повод подходящий! — пиджака. Стреляла глазками в спутника, в собеседников, поигрывала бокалом с шампанским, тянула манерно «Сережа…», хохотала невпопад. Сергей не смотрел на нее — воротило. Сам придумал это все, план казался надежным, как швейцарские часы, а теперь оставалось только плеваться, думая, как бы все отмотать назад, переиграть. Дурак!              Хотел не Ирке даже отомстить, ей какая месть, боже, глупости, правда, все давно забыто, ее правда заблокировать и хватит с нее, а Олегу, за его щенка, что смотрит наверняка преданно в глаза, подсовывает за обедом лучшие куски, охраняет сон на привалах и готов закрыть грудью. И которого Олег… Думал, что вот как увидит Олег его с Иркой, как взревнует! Запоздалая мысль, что откуда у Олега там, в его пустыне, глянцевая пресса, чтобы он увидел, мелькнула, когда было уже окончательно поздно: уже сидели с Иркой в кафе, и она подавалась к Сергею грудью, облизывала губы, а он приглашал ее на вернисаж как свою «плюс один».              Эту идею, кстати, одобрила пиарщица, «у вас никогда не было девушки, Сергей, а обычно личное очень хорошо поднимает рейтинги. Она красивая, ваша Ирина?» Не его, но красивая. Уткина не оправдывала свою фамилию нисколько, была настоящим лебедем: рост метр семьдесят плюс каблуки, тонкая талия, длинные выбеленные волосы, ресницы, как опахала. «Подходящая». Подо все: под месть, под пиар. Под походы в кафе, рестораны. На вернисаж вот. Хоть и сука первостатейная. А может, поэтому как раз и подходящая.              — Сережа, — Ирка промурчала на ухо, опалила дыханием. — Тут так красиво…              Сергей поморщился, а потом растянул улыбку во все тридцать два: их снимали. Обнял Ирку за талию, притянул к себе. Ничего. Ничего личного — только пиар. А ощущение гадливости на себя же — оно пройдет, не впервой. Многое приходилось делать ради бизнеса, через себя не раз переступать, надо просто и к этому относиться так же.              В машине Ирка лезла целоваться, не обращая внимания на водителя, понимающе глядящего на них в зеркало заднего вида. Сергей мягко перехватывал ее руки, целовал пальцы, шептал что-то, что она очень красивая, но не сейчас, не теперь и не здесь. Хотелось сблевать. И не от слишком сладкого шампанского — в следующий раз надо заказывать брют, — выпитого на фуршете, а от себя.              Поблагодарил за вечер, высадил Ирку у подъезда, помахал на прощание. Когда машина отъехала от тротуара, потянулся за телефоном, чтобы заблокировать Иркин номер, наткнулся на номер Олега. Передумал. Написал смс «приглашаю завтра в театр, заеду за тобой в шесть», отправил. Обматерил себя вслух, извинился перед водителем.              Назавтра в театре Ирка была еще ослепительнее, еще теснее притиралась, еще призывнее улыбалась. Не так, чтобы одергивать ее, но краснеть уже было можно. И Сергей краснел. Не от смущения, боже, какая глупость, от злости на себя же: зачем все это затеял? И от злости, что придерживался дурацкого правила все доводить до конца. Что будет концом этой истории, так и не понимал, кстати. И едва ли хотел понимать...              В темноте зрительного зала перебирал Иркины тонкие пальцы, а думал об Олеге. Как он там? Что там с ним? На того, со щенячьим смехом, уже не обижался: пусть, раз сам Сергей просто «завидный», только друг, а тот лучше — пусть, лишь бы Олегу было хорошо. Ирка царапнула кромкой кольца, повернув руку ладонью вверх — Сергей решил завязывать.              Решил — и еще несколько раз встречался с ней. Приглашал в кафе, в ресторан, просто прогуляться по городу. Ирка гордо несла себя по Невскому, манерно поводила плечами, оглядывалась иногда на идущего следом за ними молчаливой тенью Сергеева охранника. Тыкала официантам, просила принести ей самый лучший швейцарский шоколад, пыталась кормить им Сергея с руки. Он смеялся, благодарил и не брал: «не люблю сладкое». Отправив Ирку домой, объедался банальными «Сникерсами» прямо в кровати, вытирая пальцы о простыни. А вот так вот!              В субботу он позвал Ирку к себе. Подумал, что как-то нехорошо будет объяснять все на улице или в машине, что ничего у них не будет и быть не может. И не у нее же это делать, хотя она намекала, приглашала, «у меня дома бутылочка хорошего вина, Сереж…». Зачем вообще было что-то объяснять, о чем-то говорить? Идеи унизить ее перед толпой, как она его когда-то, или наедине даже Сергей с самого начала не придерживался. Можно было просто прекратить общение, сказать, что занят, не брать трубку, все сошло бы на нет, но он зачем-то решил поговорить.              Забрал ее сам, отпустив водителя на выходной, покатал по городу. Ирка светилась счастьем и предвкушением, которое Сергею предстояло вскоре разбить. Маленький червячок мстительного удовольствия поднял голову, помахал хвостом, когда Сергей припарковался около своего дома.              — Что будешь пить? — дома алкоголь имелся в достатке: вино, шампанское. Виски и ром, что Сергей держал специально для Олега. Ирка устроилась на диванчике, закинула ногу на ногу, короткое светлое платье задралось еще больше, обнажив гладкое бедро:              — Вино… — промурчала. — Только вино! — совсем как незабвенная Анна Сергеевна из «Бриллиантовой руки». Сергея опять передернуло — какая пошлость, но за вином он покорно пошел.              В кухне словно бы ощущалось чужое присутствие, какой-то не его запах, но, боже, откуда? Сергей взял бутылку, бокалы, вернулся к Ирке. Выпили, чокнувшись бокалами, предложение выпить на брудершафт Сергей умело обошел какой-то шуткой.              — Может, музыку включишь? — Ирка, кажется, намекала на потанцевать. Поиграла бровями, поиграла с ножкой бокала — затертый жест из многих фильмов. Поерзала на диване, еще больше открывая свои прелести.              — Ир, — Сергею надоел этот фарс. Да он сам себе надоел, пожалуй. — Ты хорошая девушка, знаешь. Красивая очень… И с тобой приятно… — усмехнулся: чуть не вылетело «тебя удобно выводить в свет», — но…              Он недоговорил еще, а она уже все поняла. Грохнула бокалом о столик, встала. Улыбка погасла тут же, злое выражение лица, как тогда совсем. Сергей словил флешбэк, сглотнул, незаметно обтер влажные руки о штаны. Подумал: а ну как она его ударит сейчас.              — Пидор ты, Разумовский! Был и есть! — ударила все же. Словами только. Ну от них у Сергея уже хорошая броня наросла, он лишь усмехнулся. — Даже если с мужиками не спишь — все равно пидор! Я думала ты… Мы… Я ради тебя, а ты… И не провожай меня!              Не то чтобы он собирался. Даже не встал, когда она убежала в прихожую, зазвенела, загрохала замками. Даже не пошел, чтобы за ней запереть. Потом. Только рассмеялся нервно, истерично, уткнулся в ладони, всхлипнул. А потом выдохнул, улыбнулся, залпом допил вино из бокала. Ну вот и все, была Уткина — и нет ее. И обиды прошлого больше нет, терапия прошла успешно.              — Убежала, что ли?.. — знакомый голос, внезапно раздавшийся за спиной, напугал до ужаса. Сергей вздрогнул, резко развернулся.              — Ол… Олег?.. — своим глазам не мог поверить: друг тут. Сейчас. Стоит в одном полотенце, сверкает темными глазами, улыбается. Обросший да, форменный Бонифаций, до ужаса. — Ты как?.. Ты откуда?..              Даже неважно «почему», ведь у Олега есть своя квартира, пусть не такая крутая, как у Сергея, но есть. Ужас сменился радостью, Сергей вскочил с дивана, подлетел к Олегу. Помедлил немного, а потом обнял все же, как и хотел: крепко, прижимаясь всем телом. Не поцеловал, правда. От Олега пахло гелем из Сергеевой ванной, его шампунем, его кондиционером для белья и все же запах был другой — Олега. Самый вкусный на свете запах, Сергей жадно вдыхал его, уткнувшись Олегу куда-то в ключицу.              — Да вот… приехал, — Олег пригрел макушку дыханием, погладил неловко по плечам — Сергей тут же торопливо отстранился: да, извини, нехорошо мужчине так долго прижиматься к почти голому другому мужику. — Прости, что не предупредил: телефон сел. И прости, что так бесцеремонно, просто, прикинь, заехал к себе, а там, оказывается, ремонт у соседей. И ни горячей, ни холодной два дня не будет, а я уже чешусь, как пес блохастый. Думал в гостиницу, а потом как-то...              — Мой дом — твой дом, ты же знаешь, — Сергей улыбнулся, вновь за щеку запихнул лишнее «и я весь твой», чтобы не вылетело случайно. — Так что даже не спрашивай. Ты голодный? Давай закажем что-нибудь…              Олег устроился на диване, где только что сидела Ирка, и это выглядело куда как лучше, тоже закинул ногу за ногу, потянулся за бокалом — Сергея, интуитивно, видимо, угадал. А может, просто заметил след Иркиной помады на стекле. Налил себе, понюхал вино, сделал глоток:              — Да я там уже… Ты не заметил? — кивнул в сторону кухни, и Сергей понял, что его зацепило: в доме пахло едой. Олегом и едой. В доме наконец-то пахло... домом.              Сергей мотнул головой:              — Да как-то...              Олег улыбнулся понимающе:              — Конечно, дама же… Что она ушла? Что ты ей там наговорил? Не умеешь ты, Серый, с девушками общаться! Вечно они тебя динамят, — хохотнул. Поскреб бороду, Сергей подумал: мягкая, наверное, волоски длинные уже, не обычная недельная щетина.              — Да я ей… Просто не мое, я ей об этом сказал, а она убежала, — Сергей скривил уголок рта, шлепнул себя по бедру. — Да наплевать, идем ужинать. — Потом добавил зачем-то: — Это, кстати, Ирка была. Уткина...              С Олега сейчас можно было писать картину «изумление», так он смотрел после Сергеева заявления: рот округлен, глаза вытаращены, брови подняты:              — Однако... — протянул он.              Сергей дернул плечами, типа, ну да, что такого, потом махнул рукой:              — Да, — не дожидаясь следующего вопроса, с чего бы вдруг, отрезал. — Да все, проехали. Это так было, по дури.              Олег тоже дернул плечом: проехали так проехали, поднялся:              — Пойду оденусь хоть, а то я тут вот… Вещи все в коридоре бросил же, в чем был — в машинку кинул, заперся в ванную, а тут вы пришли. Хотел выйти, но...              Сергей представил себе эту картинку: они с Иркой входят в дом, а тут Олег. В неглиже. Засмеялся, чувствуя, как отпускает еще больше.              — А что бы ты сделал, интересно, если бы мы?.. — задохнулся смехом. Легким, приятным. Интересно было бы посмотреть на такое, как бы Олег выкручивался.              — А хрен знает, — честно признался Олег и исчез вновь за дверью спальни. Сергей пошел накрывать на стол.              Музыку включил Олег сам, когда они уже вновь устроились в гостиной. Сергей — с очередным бокалом вина, Олег — с ромом и с сигаретой на отлете, пепел упал на дорогущий ковер, Сергей даже не дернулся. «Nobody knows it, but you’ve got a secret smile…» — зазвучало в семь колонок, Олег помедлил, но не переключил. Вернулся к дивану, добил свой ром, раздавил окурок в пепельнице, протянул руку:              — Потанцуем, что ли?              Сергей ошарашенно смотрел на его загорелую, огрубевшую ладонь. Что? Это что такое? Это ему снится? Ущипнул себя за бедро — больно. Не снится. Но ничего не меняет.              — Олег?.. — вопросительно посмотрел на него.              Олег улыбнулся устало как-то, потом сам схватил за руку, потянул с дивана «давай-давай, не ломайся», обхватил за талию, прижал к себе, закружил на одном месте. Сергей почти повис на нем, обняв за шею: ноги подгибались.              — Я приревновал, между прочим, — прошептал Олег ему на ухо, опалил алкогольным дыханием. Сердце замерло, повело еще больше, Сергей на всякий случай сцепил пальцы в замок.              — Что?.. — с чего бы? К кому? Да Олег ли вообще это? Не фантазия? Олег, его щетина щекотала скулу...              — Приревновал, говорю. Увидел тебя в сети на фотографиях с блондой какой-то. Думаю: вот какой, не дождался солдата, хоть и не обещал! Чуть Шурке нос не расквасил. Не подумал даже, что это — Ирка.              Щенка, значит, звали Шуркой. Почти «Шариком», Сергей едва сдержал дурацкий, нервный, рвущийся наружу смех, быстрым движением языка смочил пересохшие губы.              — Я люблю тебя, — признался Олеговому уху. Когда, если не сейчас.              — Угу, — Олег выдохнул в висок, стиснул крепче, что заныли бока, прошелся по ребрам снизу вверх, задирая давно выправленную из брюк рубашку. — Я тебе, кстати, пахлавы привез настоящей. Три базара обошел, прежде чем выбрать. Такой гадостью торгуют, не представляешь!              Сергей прижался лбом к плечу Олега, засмеялся тихо, Олег погладил его по волосам, коснулся губами макушки. Забрал еще один страх...