Манифест Насилия

Рэй открыла глаза. Древний потолок здания, покрытый вековыми слоями побелки, всё еще морально давил на психику. Она пошевелилась, не решаясь встать с кровати, и гадкие пружины тут же впились в бок. Издав короткий стон, который был больше похож на своеобразный вой, девушка решительно села на больничной койке, о чём, впрочем, очень быстро пожалела. Всё тело неистово болело, в голове ещё витал туман, оставшийся как лёгкое напоминание о наркозе. Сильнее всего болело в районе копчика, что делало процесс «сидения» ещё большей пыткой. Ей явно стоит провериться на мазохизм, но это позже. Пальцы руки не хотели слушаться, но Рэй удалось взять конечность под свой контроль, и, дрожащими пальцами, она дотронулась до свежего шрама. Боль резко кольнула, а после расцвела противным, резким послевкусием. Интересно, у боли есть вкус? И, если есть, то, как его определить? Резонные вопросы, но у девушки не было на них ответов, а мозг никак не хотел работать: мысли тянулись со скоростью улитки, еле-еле находя простейшее логическое завершение. Она знала, что находилась в больнице – не нужно быть гением, чтобы сопоставить картинку и название, хотя сейчас это было своего рода победой над слабостью. СЧЁТ: 072 – 1, МОЗГ – 0 Прекрасно, рада за тебя, но, ты не думаешь, что у тебя ещё есть проблемы, которые требуют решения? В самом деле – больницу Рэй помнит, и санитаров помнит (она, кажется, укусила кого-то). А, ещё до этого, помнит ощущение дикой боли, краткий хруст, ноги перестают её держать… Попытки вспомнить хоть что-то были прерваны тактичным кашлем. - Номер 72? – мужчина в халате позвал девушку, - Вы меня чувствуете? Да, наверное, не уверена. Вода. У него в руках стакан воды. Прохладная, не газированная, скорее всего из-под крана, дайте. Дайте воды. Рэй протягивает ладонь и крепко сжимает стакан, буквально вырывая его из руки мужчины. Она пьёт не останавливаясь, ощущая как гортань начинает гореть. Когда живительная жидкость кончается, её рука опускает стакан на тумбочку, с характерным гулким звуком пустой посуды. - Номер 72? – смотрит без осуждения, а в голосе можно различить вполне искренние нотки тревоги. - Да... – наконец, до неузнаваемости хриплым голосом отвечает девушка, - Смотрю, вижу, осязаю. - Хорошо, - мужчина делает быстрые пометки в бумагах, а после садится на соседнюю кровать, - Ты ещё бодрячком… В его руках мелькает фонарик. Свет выглядит чужеродно и Рэй хочется закрыться одеялом, чтобы не видеть. Но она покорно сидит на кровати и ждёт, когда врач закончит осмотр. Зрачки наверняка реагируют на свет, судя по довольной улыбке мужчины, который опять вернулся к записям. - Спрашивай, - бросает он мимоходом, - У меня ещё три минуты и двадцать секунд до следующего. - Как долго я… спала? – голос не слушается. - - Почти три дня, и я бы не назвал это сном, - аккуратно поправил очки, - У Брайана сложилось впечатление, что ты впала в анабиоз. Глупое предположение в своей сути, но твоя реакция не была похожа и на кому. Врач, слегка оттолкнувшись от кровати, поднялся, потягиваясь и смотря на Рэй сверху вниз. - Я.. - Да, ты живее всех живых. И спинной мы отредактировали так, что от оригинала не отличить. Чего не скажешь о Семёне.. – мужчина пристально посмотрел на неё. - Я ничего не помню, - эта быстрая, но такая важная и страшная фраза всё же сорвалась с её губ. - Плохо, тебе ещё рановато посещать калейдоскоп, но Комиссариат предупреждал, что ты будешь нужна сразу… - его рука устало потёрла переносицу, - Что же, выбора нет. Одевайся, - кивок в сторону шкафа, - Пока то, что есть. Быстро кивнув девушке, доктор удалился, слегка взмахнув полами халата. Рэй снова осталась одна. Собрав волю в кулак, она оперлась о край кровати и попыталась встать. К её удивлению, это действие получилось легче, чем представлялось. Боль постепенно уменьшалась, напоминая о себе лишь иногда, почему-то «стреляя» в левую ногу. Кое-как доковыляв до огромного, такого же белого, как и всё в комнате, шкафа, девушка открыла правую створку. Внутри обнаружилось несколько свежих комплектов формы, и она, выдохнув, взяла ближайший. Тёмная рубашка, со специальной подушечкой для значка чуть выше груди, чёрные джинсы и пиджак, который выглядел в два раза больше, чем она, и новенькие гриндерсы – всё по уставу. После того, как Рэй натянула на себя штаны, её внимание привлёк свёрток, по всей видимости оставленный Томасом, на соседней койке. Раскрыв пакет, она извлекла оттуда тёмные носки с рисунком в виде креветок, ещё один пакетик поменьше, в котором лежал её значок и удостоверение, а также записку, написанную, судя по скачущему почерку, в спешке. « Милая Рэй, Я знаю, ты бы отказалась принять лично даже такую мелочь, как обычные тёплые носки, а потому я решил оставить их здесь, вместе с твоими документами. Мне очень жаль, что с тобой случилось то, чего все мы опасались больше всего – обычно, тебе везло, но теперь ты понимаешь, почему я всегда был такой «занозой» в заднице со своими наставлениями. Боль полностью уйдёт примерно через неделю, и будет лучше, если ты не будешь прибегать к помощи НОВЫ. Прости, что не могу уделить тебе столько внимания, сколько следовало бы, но в последнее время количество пострадавших многократно увеличилось. Если у тебя будут какие-либо вопросы, приходи вечером – мы с Брайаном всегда рады тебя видеть. PS Я не знал, как сказать тебе. Загляни в 084 после того, как закончишь с воспоминаниями. PPS Не вини себя. Ты молодец, твои родители гордились бы тобой. » Девушка нахмурила брови, комкая записку и прикалывая значок на его законное место. Неосознанное чувство тревоги не давало покоя. Что-то не так, я что-то упустила… СЕМЁН Рэй остановилась, не в силах пошевелиться, а в мозгу возникла новая мысль. Нет, этого не может быть Девушка бросилась со всех ног в сторону «Калейдоскопа», следуя стрелкам, нарисованным на кафельном полу. Палаты мелькали одна за другой, сменяясь просто голыми стенами, а коридоры всё петляли и петляли. Казалось, что всё вокруг слилось в одного огромного удава, который всё никак не заканчивался. Она не знала, сколько бежала, но вскоре обнаружила себя тяжело дышащей, опирающейся на перила. Перед ней был Калейдоскоп, а внизу бездна. Отшатнувшись, Рэй снова почувствовала боль, и, выразившись крайне некультурно, поковыляла ко входу. Удивительно, почему это место почти не охранялось, хотя имело колоссальное значение для большей части мира (если не мира, то хотя бы Департамента). Хранить «живые» записи жизней путешественников там же, где и хоронить их – гениально, и лишь отчасти аморально. К чему тратить деньги на отдельную территорию, когда можно кремировать и переработать человеческие останки в, к примеру, удобрения? Короче говоря, максимально удобно, а главное, что все довольны. Как только Рэй вошла внутрь и, встав на небольшую платформу подъёмника, ограждённую хлипким заборчиком, набрала на сенсорной панели номер, механический голос провозгласил, что у неё есть пятнадцать минут. Конструкция скрежетнула и, небрежно качнувшись, начала опускаться вглубь, двигаясь к указанной цели. Перед глазами девушки запестрели многочисленные ячейки, подсвеченные светло-синими диодами; к сожалению, у большинства рамок был чёрный цвет. Платформа резко остановилась, качнувшись ещё раз. Перед Рэй была её собственная ячейка. За стеклом, освещённая синим светом, парила на округлом выступе коробочка, содержимое которой было почти невозможно различить издалека. Глубоко выдохнув, она протянула руку и нажала на кнопку выдачи таблетки, соседствующую с красной. Из-под окошка автоматически выдвинулся выступ, закрытый сверху сенсорным экраном, запросившим подтверждение личности. Отсканировав сетчатку глаза, Рэй открыла этот ящичек; внутри одиноко лежала маленькая таблетка розоватого оттенка и тюбик «Флаера». Не раздумывая дольше, она схватила таблетку и закинула в рот, одновременно с этим открывая тюбик и делая глоток. Её руки затряслись, недопитый тюбик улетел далеко вниз, а сама девушка прислонилась спиной к хилой защите, сползая на пол. Зрачки расширились, пульс участился, на лбу выступил холодный пот, а перед глазами заплясали воспоминания. Последним, что Рэй увидела, была безграничная тьма. Ей было неизвестно, сколько времени прошло, когда она наконец открыла глаза. Девушка лежала, немного неестественно скорчившись, в нескольких сантиметрах от рвотной массы. Поморщившись от неприятного запаха, Рэй пару раз на пробу вдохнула полной грудью, а после предприняла попытку подняться. Как только она оказалась в вертикальном положении, сразу набрала код на сенсорной панели. Пальцы нервно затарабанили по металлическим прутьям ограды. «Если я всё ещё на глубине, значит, пятнадцать минут не окончены. Семён, я должна… Я не верю!» - закопошились мысли в голове. Платформа вновь скрипнула и послушно начала опускаться, приближаясь к новой цели. Впрочем, путь не занял много времени – с минуту, не больше. Перед Рэй появилась новая ячейка под номером 84. На ней красовалась чёрно-белая фотография хмурого подростка, бровь которого была рассечена свежим шрамом. Девушка не могла, не хотела верить своим глазам – окантовка ячейки была чёрной. - Твою мать! – вырвалось против воли из горла, - Скажи, что это розыгрыш, придурок! Но ответа не последовало; внутри ячейки на постаменте парил диктофон. К глазам подступили слёзы, дыхание спёрло, а новый крик застрял в гортани. Рэй ударила кулаком по стеклу, отделявшему нишу от основного пространства, и опустила голову, силясь сдержать новый позыв плача. «…Ты и правда мёртв? Вот так просто? После всего, через что я.. Нет, мы прошли?» По щеке побежала непрошенная солёная дорожка. Девушку трясло, будто бы она попала на тридцатиградусный мороз без пальто. Мотнув головой, она нажала на кнопку воспроизведения аудио. Из встроенного динамика, встроенного в верхний левый угол ячейки, зазвучал такой родной, милый голос. - Привет, - слёзы капали одна за другой пока Рэй, не моргая, смотрела на фото, - Я – Семён. Семён Смирнов, мне тринадцать, и я клянусь работать на благо нашей реальности, чего бы это ни стоило. Она хрипло усмехнулась – его голос только начал ломаться, поэтому Семён звучал слегка по-детски. Но эта глубокая, неизмеримая грусть уже плескалась океаном в его речи. Платформа внезапно двинулась, унося Рэй обратно ко входу. Запись всё ещё проигрывалась, но до девушки едва ли долетали окончания предложений. Она впервые в жизни ощущала себя настолько одинокой. Хотелось плюнуть на всё: на Комиссариат, на Мэри, на жизнь. Хотелось рухнуть обратно на пол, свернуться калачиком и лежать. Платформа остановилась, а ограда опустилась, давая возможность выйти. Немного подвисающий голос робота провозгласил, что время вышло. Последняя слеза сорвалась с трепещущих ресниц и улетела вниз, в далёкую бездну. Уверенным движением Рэй утёрлась, ударила себя по щеке со всей силы, будто бы это могло помочь, и, расправив плечи и гордо подняв подбородок, вышла из Калейдоскопа. «Меня ждут там. Я не имею права на такой эгоизм», - фразы появлялись в сознании и оставались там же как ультиматумы, выжженные железом. «Прощай, мой друг»