Лети лепесток...

Прекрасный весенний день, солнышко светило уже высоко в небе, однако в воздухе витала прохлада, земля только-только просыпалась от зимней спячки, начиная прогреваться первыми лучиками солнышка. Особняк России был укутан ветвистыми деревьями без листьев по периметру, с редкими еловыми деревьями, потому местами кое-где лежали сугробы, не спешащие покидать просторные владения хозяйки дома. Однако редкие подснежники смело пробивались редкими ростками и незашедшими бутонами. Сама же хозяйка особняка уже с самого раннего утра умудрялась бегать по дому, наводя свои порядки на ходу, делая глотки остывшего кофе, умудряясь при этом терять кружку каждый раз в другой комнате, продолжая бегать за ней и цветами в горшках. Уже ближе к обеду, на широком столе, а также на других поверхностях, в гостиной была выставлена гордая бравада самых различных растений. От простых декабристов до авокадо, посаженного чисто ради интереса, прорастет или нет. Когда же вся растительность в доме была снесена в одну комнату и не осталось ни одной плоской поверхности, не заставленной ими, Аня поняла, что наконец можно приступать к ежегодной пересадке цветов. Облегченно выдохнув, девушка осторожно вышла из гостиной, стараясь не задеть слишком разросшиеся экземпляры, уже грозящие обломиться под собственным весом массивной листвы. Подойдя к кладовке, машинально включая свет, Россия выудила несколько видов новых горшков, ходить за которыми пришлось раза три, а уж когда настала очередь тащить землю невольно проскочила мысль: «Пора раздавать этот ботанический сад, а то меня такими темпами выселят из дома» — каждый год обещала она себе и каждый год в доме появлялись всё новые растения и только изредка что-то убывало из дома Брагинской, в обмен на сладости или чай, которые привозили её министры для себя или своих знакомых, или другие служебные лица. Когда уже всё было готово, Аня только сейчас вспомнила, что забыла про удобрения и подкормку, которую она обычно перемешивала с обычной землей, подкармливая своих зеленых любимцев не только промышленными удобрениями, а ещё чайными листьями и перемолотым кофе. — И куда же я могла их засунуть? — фыркая и хмурясь, Россия пошла рыскать по полочкам в поисках ножниц, чтоб срезать завявшие листики или же лишние отростки. Наконец найдя искомое, Аня всё-таки вернулась в гостиную с нужными предметами. Приготовившись закопаться в земле с головой, начиная со своих новых кактусов, мимо которых грех было пройти и не купить хотя бы парочку странных скрюченных или же изогнувшихся колючек. Однако звонок в дверь, так некстати зазвеневший на весь особняк, от чего она с испугу случайно отрезала несколько «лишних» листьев от вполне здорового цветка, заставляя отвлечься Аню от пересадки, нахмурится, недовольно фыркнуть и материть звонившего всеми известными ей эпитетами, направляясь к двери, чтоб открыть звонящему дятлу, не отпускающему кнопку вот уже которую минуту. «Чтоб у тебя руки отсохли!» — возмущалась мысленно Россия, громко топая от злости. Сняв перчатки с рук резкими движениями, Россия прошла к двери, не смотря в глазок и сразу, резко открывая ее, смотря на осмелившегося отрастить себе пару «яиц» и «о Боже!» осмелиться явиться к ней лично, вот прям на порог и даже так долго трезвонить в её звонок: — Гилберт… — выговорила Брагинская, весь пыл который вмиг сдулся -… ты рано в этом году, Германия опять выгнал тебя из дома за распиздяйтво — проговорила очень монотонно и флегматично, отходя чуть в сторону, чтоб её редкий, ежегодный гость имел больше места в коридоре, заходя к ней в дом — Что с твоей рукой? Почему в гипсе? — это было первое, на что обратила своё внимание Россия, осматривая внешний вид Экс-Пруссии. — Упал месяц назад со своего байка, — махнул рукой, не желая обсуждать эту историю с русской — И вот теперь мучаюсь с этим — вполне обыденно проговорил Байльдшмидт, занося свою небольшую сумку и ставя её на тумбочку в прихожей — Ладно хоть не левую, а то вообще бы чокнулся, ну ты понимаешь меня — усмехнулся в привычной манере, не упустив момента неудачно пошутить перед Аней, однако видя, что Брагинская по-прежнему смотрит на него несколько скептически, сложил руки на груди. Всё же его оптимизм не смог переубедить её и скорее всего его ждёт обширный расспрос и «ох-ахи» от неё самой же. Ведь русская всегда была особо мнительной в вопросах касающихся здоровья, потому порой гоняла пруссака по всевозможным врачам, которых только могла знать. — Я сделаю тебе кофе — отвернувшись от Байльдшмидта, махнула рукой, тяжело вздыхая. Настроения, чтоб расспрашивать его не было ни грана. Закрыв дверь за гостем на защёлку и проскользнув в проём на пути к кухне, крикнула уже от туда: — Иди в гостиную, там камин горит, согреешься, и можем поболтать, если ты хочешь — конечно же Аня понимала, что эта тема была слишком болезненной для него. Гилберт не хотел показывать свои слабые стороны, а ковырять в его ранах было бы слишком бестактно, хотя знаменитое русское любопытство никто не отменял, но сейчас ему не место совершенно. Несмотря на то, что Гил становился всё слабее и терял силы своей регенерации, он так и не отказался от своих опасных увлечений, подвергая себя опасности, словно стараясь получить желанный адреналин, который утратил, перестав быть страной. Утратил тот азарт, получаемый от битвы на мечах, когда силы покидают твоё тело и ты готов упасть замертво, но тут открывается второе дыхание и бой возобновляется с новой силой. Когда есть только твой соперник, горы трупов и лязг мечей. Выглянув из кухни Россия проводила альбиноса печальным взглядом, когда Байльдшмидт поднимался на верх особняка со своей сумкой, никогда не прося помочь ему даже когда нога была сломана, а уж с рукой тем более он бы протестовал против помощи. Включив кофемашину, доставая из шкафа кружку, которую себе выбрал Пруссия и всегда всё пил из неё, кроме пива, для этого в серванте России были отдельные кружки, ожидающие своего часа на праздники или выходные. Когда же кофе был готов, Аня взяла поднос, поставив на него кружку с кофе и вазочку с печеньками. Вернувшись в гостиную, подавая сидящему в кресле Гилберту его чашку, а печенье поставила рядом на кофейный столик, большую часть которого заняла разросшаяся традисканция, после медленно обойдя и надевая перчатки, возвращаясь к своим цветам, расставленным везде. Дрова медленно потрескивали в камине, мягкий свет, такой чтоб не резать своей яркостью глаза, а такой приятный, ласковый и убаюкивающий. Гилберт смотрит на Аню, копающуюся в земле со своими любимыми цветами. Однако один цветок привлек его внимание. Небольшой, чем-то похожей на ромашку с яркими лепестками, от которых исходил тусклый мерцающий свет, самих лепестков осталось всего ничего. Да и растение выглядело таким, будто бы готовым откинуться в мир иной, но его упорно откачивают и держат в этом мире насильно. Это аналогия заставила Гилберта скривиться от собственных же ассоциаций и немного отодвинуться в сторону. — Что за мутантная ромашка у тебя в горшке? — задал вопрос Пруссак, видя как Аня взяла именно этот горшок, любовно его вынимая и пересаживая в новенький, с красивым рисунком в горшочек. — Это не ромашка, а цветик-семицветик — объясняет Россия, осторожно пересаживая хрупкое растение в новый горшок, присыпав свежей землей и присыпая чайными листьями и молотым кофе. — И что же ты загадывала? — усмехнулся, поворачиваясь на Россию и пытаясь угадать какими же были желания русского. Первыми в голову приходят самые распространенные слухи про русскую, но видя и зная, как она живет теперь, тут же откидывает эти мысли прочь. Гил давно знал, что Аня, как и другие прячет свои сокровища на виду у всех и если Англия мог ими козырять, то вот сама русская прятала за семью печатями, под семью замками: — Что-то не вижу толпы обожателей вокруг тебя или же всеобщего единства с тобой — обвел рукой комнату, где кроме растений и их двоих никого не было, что было в некой степени иронично, зная, что каких-то тридцать лет назад этот дом был полон людей — Как сказал бы Родерих, количество растений это сублимация твоего одиночество. — А количество боеголовок это тогда такая сублимация сексуальной жизни и нехватки мужика в кровати? — не удержалась от ехидства в ответ — Честно, без понятия. Сама же хозяйка особняка, после этой фразы, сложила руки на груди, стараясь не запачкать свою футболку землей, тяжело вздыхая и смотря с некой обидой во взгляде. — Я загадывала не то, о чём судачат все узколобые от мира «цивилизаторов», а другое…совсем другое — с тяжелым вздохом проговорил она, опуская руки, бережно касаясь зелёных листьев этого цветка. Фиалковые глаза смотрели на хрупкое растение с большой любовью и благодарность, а забота о нём своего рода была благодарностью за подаренные чудеса: — Первый лепесток я потратила сразу же, как только получила этот цветок, — с легкой усмешкой произнесла — Древние языческие Боги сложили свои силы и подарили мне его в знак своего покровительства надо мной и моим народом. Я загадала выжить, выжить в любой беде, которая только могла бы произойти со мной. Выжить несмотря ни на что. — Голос был тихим и практически полушепотом. Даже несмотря на то, что пришли века, этот момент в памяти был словно высечен, как на камне. — Второй лепесток потратила, чтоб стать сильнее, мне всегда хотелось иметь оружие лучше, чем у моих врагов. Быть способной себя защитить и оберегать мой народ — сняв перчатки посмотрела на свои руки. В какой-то момент перед глазами промелькнули воспоминания, с горами трупов врагов на поле боя. С тем, какой силой воли и рвением к жизни кострукторы из блокадного Ленинграда, голодая, умудрялись изобретать всё новые и новые виды вооружения, поражая проклятых захватчиков своим умом. — Третий лепесток. — всего лишь минутное молчание и тихий вздох — Хочу богатую землю, в которой будет всё, что можно только найти на всей планете и чтоб всё это было у меня в руках. Только моё и только — сжав кулаки и разжав их, всё так же как загипнотизированная смотрела куда-то в даль. На этот раз в голову пришли воспоминания с полями пшеницы уходящими в даль. В бескрайними хвойными лесами, горами, чьи вершины тянулись в верх, как бы «надевая» на свои верхушки ледяные шапки. — Четвертый лепесток, хочу чтобы я всегда могла найти выход из любой ситуации, выходя из проблем с улыбкой — эти слова почему-то заставили молча слушающего пруссака усмехнуться, вспоминая что именно с этой черты Ани многие страны впадают в ступор, а ютуб полон роликами про невероятные находчивые решения от россиян. — Пятый лепесток был потрачен… — почему-то в этот момент Россия прикусила губу, отворачиваясь, и явно сожаления о том, что она загадала. Это было заметно по её сжавшейся фигуре и нервно дергающимся мышцам лица. Воспоминания были слишком болезненными, чтоб она могла вот так вот о них запросто расказать, пускай это и был Гилберт, но видимо даже ему было об этом тяжело говорить — Бесполезное желание, не нужно было этого делать — горько усмехнулась, наконец-то выдыхая, но при этом не отпуская ситуацию из головы и качая отрицательно головой. — У тебя осталось ещё два лепестка, так что шанс исправить всё ещё есть, в отличие от меня — допив кофе, поставил кружку на столик, что стоял рядом с креслом — Я чувствую себя неприкаянной душой, которой нет нигде места — Так что не кори себя, идиотами мир полон, авось и прибавиться в их полку со временем. А те что были, станут ещё большими идиотами или исчезнут с лица земли. — пожимал плечами, не видя в этом никакой причины для самобичевания. — Я эгоистка, всё только для себя и себя, смешно и грустно — всё также смотря в второну, в ещё замерзший сад, тяжело вздыхала, горько улыбаясь свои мыслям. — Не вини себя за то, что является частью каждого из нас — видя, что эти слова никак не смогли вытащить русскую из её мыслей, встал с насиженного места, походя и садясь рядом к сгорбившей и закрывшейся в себе русский — Как же сильно советы подпортили в тебе независимую страну, всегда гордо стоявшую за себя. Встряхнись! — взяв за руку тряхнул. — Прости, совсем раскисла, хотя обещала себе — взгляд России снова был на гипсе Пруссии — Знаешь, есть у меня одна идея — потянувшись к лепестку под вопросительный взгляд Байльдшмидта — Лети, лети лепесток, через запад на восток, через север, через юг, облети вокруг земли быть по-моему вели — дунула на ладонь, где лежал шестой лепесток: — Я желаю, чтоб Гилберт был воплощением русских немцев, — с нежной улыбкой произнесла, смотря на его фигуру, которую окутало легким светом. Гипс с руки исчез, а сам пруссак будто задышал по-новому, с новой силой. — Зачем? — с непониманием произнес он, не понимая причин поступка русской — Аня? Какого хрена? — как вообще её могла прийти в голову такая мысль? Зачем? Хотя чего греха таить, это Россия, от неё можно ожидать всякого. — Просто — пожала плечами.