Посреди пустоты

      В жизни Хлои не осталось никого.       Никого, лишь холодная пустота. Постепенно померкнув в быстротечности времени, исчезла вся её семья; она видела, как умирают её родители, её братья и сёстры, их дети, дети этих детей — фактически, её внуки. Каждый раз всё больнее было слышать из уст тридцатилетней, сорокалетней, пятидесятилетней внучатой племянницы обращение «бабушка», когда как внешний облик их обеих был противоположен настоящему их друг к другу отношению. Ещё больнее — видеть, как все эти люди уходят один за другим, как иссякает, погибает род д’Апше, оставляя в этом мире лишь её, единственную, последнюю его представительницу, которая куда больше хотела бы умереть вместо них, чтобы этот кошмар наконец закончился. Прожить нормальную человеческую жизнь: вырасти, постареть и в конце концов встретить свой финал через несколько десятков лет. Вечность, данная ей, стала её же проклятием.       И сегодня она наконец осознала, что осталась совсем одна.       Совсем одна в этом огромном замке на отшибе, посреди навеки замёрзшего леса. Совсем одна, без шансов хоть от кого-то почувствовать понимание или любовь. Совсем одна во тьме, в холоде и безмолвии. Её жизнь будто бы замёрзла вместе с этим местом, вместе с ним же и опустела.       Лес встречает её морозным блеском, искорками света, сверкающими на сугробах; холодный воздух пронзает насквозь, пробирает через тонкое платье, но ей всё равно: чёртово вампирское тело этим не возьмёшь, зато так она может почувствовать хоть что-то, убедиться, что ещё жива, что всё ещё находится в реальности. Красивые, совершенной формы снежинки ложатся на чёрную юбку, на длинные рукава, на тёмно-синий корсет, сияя, будто бы кто-то специально осыпал ткань мелкими блёстками. Так прекрасно. Но всё-таки так пусто. Ибо ничто не имеет смысла в этом месте. Красота уже не имеет для Хлои никакого значения — ни своя собственная, ни окружающему её миру присущая.       И она всё бредёт по заснеженным тропинкам, не видя им ни конца, ни края. Бессмысленно убивает время. Всё равно ведь не решится выйти отсюда во внешний мир — в тот мир, который в любом случае не примет её, как не принимает и других вампиров. Последний раз она видела вокруг что-то кроме снега ещё тогда, когда ей не было и десяти лет. И, если честно, по тем временам она совсем не скучает — лишь тоскует по отдельно взятым моментам, но вообще никак не может связать себя настоящую с этим далёким и уже таким чуждым прошлым. Для той Хлои, которой она является сейчас, не существует ничего, кроме холодной пустоты Жеводанского леса.       Но что же теперь? Она не знает. Не знает, потому что не видит в таком существовании никакого смысла. Но и умереть не может — с нынешним её телом нужно ещё постараться, чтобы суметь сделать это! Чувствует себя такой маленькой, хрупкой и ничтожной посреди этих необъятных белоснежных просторов. И лишь прямо сейчас до конца доходит до неё эта мысль: она одна. Одна, навсегда, на долгие-долгие годы, на всю отведённую ей вечность.       Осознание это ледяным клинком рассекает душу; ранит в самое сердце, но крови не проливает, лишь превращая его в бесчувственный кусок льда. Хлоя д’Апше больше не может чувствовать. Чувства становятся для неё непозволительной роскошью, доступной лишь тем, кто никогда не оказывался в столь отчаянном одиночестве.       И именно тогда, посреди всего этого кошмара, появляется она. Нечто явно нечеловеческой природы, почти призрачное, эфемерное. Существо, сотканное из непонятной рябящей чёрной материи, предстаёт перед Хлоей, по-свойски кладя свою тёмную ладонь ей на плечо, а пальцами другой руки взяв её за подбородок.       — Ты так одинока, девочка, — говорит каким-то прерывистым, будто состоящим из нескольких тембров голосом. — Мне жаль тебя.       — Что ты такое? — удивлённо вопрошает Хлоя.       — Проклятие, — отвечает та. — Всё это время я делила с тобой одно тело, но ты слишком несчастна, чтобы не составить тебе компанию.       — Но разве проклятия не убивают своих носителей? — д’Апше окончательно перестаёт что-либо понимать.       — Убивают, — Существо согласно кивает. — Но ты стала для меня особенной. Давненько я не видела столь безнадёжно пустой души. Мне даже… Совсем не хочется никоим образом вредить тебе.       — Но что же будет дальше?       — Тебе ведь нужен кто-то рядом, верно? — Проклятие смотрит на неё своими пустыми, похожими на две бездны глазами, взор которых будто бы видит её насквозь, проникает в самую душу. — Приятно познакомиться, Хлоя д’Апше. Меня зовут Нэния.       — Взаимно, Нэния, — будто бы уже не имея контроля над своими словами, произносит в ответ Хлоя. — Я рада, что хотя бы ты скрасишь моё одиночество.

***

      Вопреки ожиданиям, жизнь под одной крышей с проклятием оказывается достаточно интересной. Нэния всегда находится где-то поблизости. Иногда рассказывает что-то Хлое, иногда лишь молча стоит рядом, наблюдая за всеми её действиями. Тёмный, мрачный облик быстро перестаёт быть для неё хоть в какой-то степени пугающим: Нэния становится ей почти родной, занимая в её жизни совершенно особенное место.       И в одну ночь всё это достигает точки невозврата, принимая оборот совершенно неожиданный. Именно тогда Хлоя вдруг понимает, сколь безумно всё происходящее, но и останавливаться уже не хочет. Да что там не хочет — не может; не смогла бы, даже будь у неё на то желание, повернуть вспять, потому что ничто и никогда после этого уже не будет как прежде.       За окном во тьме леса бушует метель; завывает ветер, что в привычно присущей этому месту мёртвой тишине слышится особенно отчётливо. Нэния появляется вдруг на пороге её комнаты, бесцеремонно — знает, что Хлоя ей всё равно позволила бы — проходя внутрь и зависнув над её постелью подобно призраку. Садится рядом, своими будто бы состоящими из самой тьмы пальцами как-то осторожно, почти нежно касаясь волос Хлои; склонившись над ней, мягко целует, привлекая к себе её прежде занятое какими-то случайными размышлениями внимание.       — Нэния? Что ты… — недоуменно произносит та, повернув голову и чуть приподнявшись.       — Хочу побыть с тобой. Ты ведь тоже этого хочешь, верно?       Хлоя поднимает взгляд — и не может поверить своим глазам: вместо привычного создания тьмы сидит рядом с ней златокудрая дева, взгляд чёрных глаз которой переполнен глубинной печалью и странным вожделением.       — Удивлена? А ведь это есть настоящая я.       — Ты… Ты так прекрасна, Нэния, — только и может сказать д’Апше, всё ещё не отрывая от неё изумлённого взора.       — Лишь для тебя я буду той, кем являюсь на самом деле, — продолжает та. — Не хочешь ли и ты… Раскрыться передо мной по-настоящему? — Смысл, что она вкладывает в эту фразу, Хлоя понимает без лишних вопросов и сомнений.       — Хочу, — отвечает решительно и уверенно, позволяя всему идти своим чередом. И уже намного более страстный, чувственный поцелуй в губы становится доказательством того, что она всё истолковала правильно, предположив, что именно предлагает ей Нэния.       Эту ночь они проводят вместе. Эту — и все последующие в течение долгих лет, что они проводят вдвоём в пустынном тёмном замке посреди леса, который уже не кажется Хлое столь пустым и холодным, как раньше. Ведь уже не ей одной принадлежит это место — теперь делит она его с восхитительной девушкой, запертой навеки в тёмной сущности проклятия. И хотя бесконечная неизвестность всё ещё пугает её, в одном Хлоя теперь может не сомневаться: есть в этом мире хотя бы одно существо, делающее её чертовски счастливой и придающее её прежде лишённой всякого смысла жизни хоть какое-то значение.