Для взрослых

Норман опёрся на лежавшую на парте руку щекой и окинул взглядом пустой класс. Была перемена, поэтому все, включая даже Эмму, вышли в коридор. В классе остался сидеть один только Норман. Заняться ему было особо нечем. Эмма ушла, блокнот забрала с собой, так что порисовать не получится. Да и без неё как-то не хотелось. Настроение не то, вдохновения нет. В общем, скукота полная. Вот он и стал от скуки разглядывать кабинет, чтобы хоть как-нибудь скоротать время до начала урока. Не сидеть же ему просто так всю перемену, в конце-то концов. Когда он оглядывался вокруг, его взгляд случайно упал на одну обшарпанную парту, стоявшую в самом конце кабинета. Когда он заметил её, то помрачнел. Он знал, что за ней сидел Рэй. Тот самый человек, которого Норман ненавидел, наверное, даже больше, чем самого себя. В Рэе его раздражало, пожалуй, абсолютно всё: его манера речи, поведение, вечно недовольное лицо и такой взгляд, будто он тут самый главный. Нормана начинало трясти от одной только мысли о нём. Он терпеть не мог, когда Рэй хамил учителям, воспитателям или, что ещё хуже, мисс Изабелле. Поэтому, когда его взгляд случайно зацепился за парту, за которой сидел Рэй, ему сразу же сделалось гадко и противно на душе. В памяти сразу же всплывал высокомерной и отвратительный образ, из-за чего Норман даже поморщился. Вообще, их отношения с Рэем не сложились ещё с самого начала. Когда Норман только пришёл в пансионат, он попытался наладить контакт хоть с кем-нибудь. Ему хотелось найти человека, который бы защищал его, поддерживал и помогал в трудных ситуациях. Первым, кого он увидел в пансионате, был именно Рэй. После того, как мисс Изабелла помогла ему оформить документы и обустроиться в новой комнате, он решил поговорить с ним. Однако в гостиной, где играли дети, он его не нашёл, поэтому решил поискать в других комнатах. Как оказалось, Рэй всё это время находился в библиотеке. Нормана это даже порадовало: он подумал, что они могли бы сойтись на почве интереса к книгам. Но он ошибся. Нормального разговора с Рэем у них так и не получилось. Более того, Норману он показался грубым, бестактным, агрессивным. После того случая он ещё больше отдалился от людей и не захотел больше ни с кем сближаться. Мало ли, вдруг здесь все дети такие. А нарываться на очередного грубияна, который мог ему не только нахамить, но и навредить, Норману не хотелось совсем. Но было ещё кое-что, что его беспокоило. Эмма. В последние несколько дней она стала особенно много времени проводить с Рэем. Норман часто видел их вместе, а ещё он замечал, что они периодически переглядывались на уроках. А его, Нормана, она будто игнорировала. Ему это совершенно не нравилось. У него создавалось такое впечатление, будто бы у него отбирают что-то важное, дорогое. А самым ужасным было то, что делал это тот человек, которого он ненавидел больше всех на свете. Вот даже сегодня. Сначала Норман видел, как они говорили о чём-то по пути в столовую, потом она подошла к нему на одной из перемен и стала показывать что-то в своём блокноте, а теперь они и вовсе ушли куда-то вдвоём. Ему казалось это очень подозрительным. И от этого чувства неопределённости ему становилось ещё хуже. Он не понимал совершенно, что происходит, и это непонимание на него давило. «Просто она поняла, какое ты ничтожество, и теперь не хочет с тобой общаться», — твердили ему голоса в голове. Они только усугубляли ситуацию, подливали масло в огонь. Норман и так уже начинал сомневаться, а они только делали хуже. Сегодня галлюцинации тоже не упустили возможность поддеть его. Стоило ему только ослабить бдительность, и они снова пробрались в голову, где и начали шептать. Они задевали его за самое больное, находили самые слабые места и давили на них. А Норман ничего не мог сделать. Он находился в классе совершенно один, поэтому не мог попросить у кого-то помощи. Рядом не было ни учителя, ни Эммы, ни даже каких-нибудь одноклассников, которые могли бы отвести его к медсестре. Не было вообще никого. Норман остался один на один наедине со своими страхами, которые галлюцинации вытягивали из самых потаённых углов его души. «Это всё потому, что ты неудачник, ничтожество», — нашёптывал ему один голос. «Ей не нужен такой неудачник и слабак, как ты», — подхватывал второй. «Ей нужен кто-то сильный и уверенный в себе, как Рэй», — вторил им третий. Норман зажмурился и зажал уши ладонями, таким образом пытаясь отгородиться от голосов в голове. Он понимал, что это вряд ли поможет, но ничего другого ему просто не оставалось. Мысленно он уже начал проклинать эту чёртову парту, за которую зацепился его взгляд. Если бы он только её не заметил, всего этого могло бы не происходить. Он бы не слушал сейчас оскорбления от своих галлюцинаций. Не чувствовал бы, как разрывается внутри сердце от осознания того, что они правы. Эти монстры, чёрт подери, правы. Ведь его ангелочку вряд ли нужен такой человек, как он, Норман. Ангелочек слишком хорошая, слишком добрая для него, и потому он просто её недостоин. Он ей не нужен. Он вообще никому не нужен. Ни матери, ни даже самому себе. Но, чёрт, как же обидно было слышать об этом от галлюцинаций. Они делали ему больно, разрывали его душу в клочья, заставляли ещё больше себя ненавидеть. И сейчас Норману больше всего на свете хотелось, чтобы это закончилось. Чтобы прозвенел звонок, пришли люди, чтобы их голоса заглушили этот омерзительный шёпот, раздающийся со всех сторон. Однако спасение пришло оттуда, откуда он совсем не ожидал его увидеть. — Норман, с тобой всё хорошо?.. Тебе плохо?.. — взволнованный голос Эммы раздался прямо над самым ухом, и Норман, удивлённый этим, вскинул голову вверх. Рядом с ним и правда стояла обеспокоенная Эмма. Она перепуганно глядела на него, держа его одной рукой за плечо. В её глазах отражались беспокойство и страх. Очевидно, её так напугало его состояние. Впрочем, Норман, наверное, и сам испугался бы, если бы увидел сгорбившегося человека, державшегося за голову, так что он прекрасно её понимал и совсем не обижался. — Эмма?.. Ты уже вернулась?.. — обескураженно пробормотал Митчелл. Он был настолько удивлён её возвращением, что даже забыл про голоса. Невольно он осмотрел кабинет и испытал облегчение, когда понял, что рядом с ней нет Рэя. Значит, они не возвращались вместе в класс. Соответственно, и не проводили время вместе. — Да, но сейчас это совсем неважно… Пойдём, я отведу тебя к мисс Райт… — взволнованно затараторила Скайлер, беря его за руки и поднимая со стула. Норман не стал сопротивляться. Просто послушно, как тряпичная кукла, поднялся и последовал за ней. Всю дорогу до медпункта он неотрывно разглядывал её, любовался. На голоса ему было плевать. Когда рядом Эмма, всё остальное просто неважно. Важно только то, что она сейчас с ним, что она пришла, что она о нём беспокоится. Значит, всё не так плохо, как он себе надумал.

***

Всё плохо. Всё ещё хуже, чем Норман мог вообще предположить. Конечно, он догадывался, что на самом деле всё может быть куда ужаснее, но не думал, что настолько. До сегодняшнего дня он отчаянно пытался убедить себя в том, что между Эммой и Рэем нет ничего, кроме простой дружеской связи, но то, что он недавно увидел, заставило его засомневаться. Нет, даже не так. То, что он увидел несколько минут назад, разбило все его надежды. Уничтожило всё живое, что чудом сохранилось у него до сегодняшнего дня. После увиденного Норман даже не знал, что ему делать, как жить дальше. Он не знал даже, что ему и думать и как это вообще воспринимать. Ведь теперь он не мог сказать себе, что просто ошибся и накрутил себя. То, что он увидел, просто не получится трактовать по-другому. Начиналось всё довольно безобидно. Норман, как это обычно и бывало, выждал момент, когда все разойдутся по своим комнатам, и понёс грязные вещи в стирку. Он всегда ждал, когда коридоры опустеют, и только тогда выходил. Ему не хотелось пересекаться с другими людьми. И дело даже не в том, что он чувствовал себя некомфортно, когда его окружала толпа. Нет, дело совсем в другом. У него был печальный опыт пару лет назад: он наткнулся на старшеклассника в коридоре. Тогда он точно так же, как и сейчас, шёл в прачечную, чтобы отнести вещи в стирку. Он смотрел исключительно себе под ноги, чтобы случайно не споткнуться обо что-то. Именно по этой причине он не заметил идущего ему прямо навстречу человека. Естественно, произошло столкновение. Норман тогда перепугался, начал извиняться, но это не помогло. Старшеклассник, в которого ему не посчастливилось врезаться, не захотел выслушивать его оправданий. В тот день Норману повезло, что вовремя прибежали воспитатели, иначе его могли бы побить. Но опыт этот он запомнил на всю оставшуюся жизнь. Поэтому теперь перестраховывался и выходил в коридор только тогда, когда был точно уверен, что там никого нет. Не хотелось в следующий раз действительно получить по морде. Вот и сегодня он был на все сто процентов уверен, что коридоры пусты. Он лично проверял, прислушивался к каждому звуку снаружи, прежде чем выйти. И ему действительно не попалось ни одного человека на пути, пока он шёл. Поэтому Норман, в конце концов, расслабился и не беспокоился, что может кого-то встретить. Он шёл размеренным, будничным шагом, совершенно ни о чём не переживая. Но спокойствие его продлилось ровно до того момента, пока он не услышал знакомые голоса со стороны сушилки. Из-за этого он резко остановился и вцепился пальцами в свою одежду. Напрягся, полностью обратился в слух. Голоса, судя по всему, принадлежали Эмме и Рэю. И они, похоже, о чём-то переговаривались. Нормана это напрягло ещё больше. Он попытался прислушаться и понять, о чём же они говорят, но до него долетали только обрывки фраз. — Ну что, как тебе? Прикольно же, скажи? — Да уж, прикольнее некуда. Не думал, что ты так умеешь. — Хе-хе, я старалась. Всю ночь на это угробила. Чем дольше Норман пытался вслушиваться, тем ярче становилась картинка в его голове. И была она, надо сказать, не очень радужная и приличная. А когда Эмма и Рэй наконец вышли из сушилки, его опасения только подтвердились. Они выглядели даже слишком довольными. Держались за руки, улыбались друг другу, смеялись. В общем, выглядели как самая настоящая парочка. Нормана передёрнуло от одной только мысли об этом. Он боялся даже представить, чем они занимались там, в сушилке. Ведь не просто же так они вышли оттуда такими довольными. Голоса в его голове твердили ему тоже самое. «Вот видишь, она выбрала его. Его, а не тебя. Потому что ты — ничтожество», — слышался в голове голос его матери. «Ты — всего лишь жалкая пародия на человека», — говорили ему врачи из психушки. «Кому вообще нужен такой неудачник, как ты? Ты даже в сексе никого удовлетворить не сможешь, ничтожество», — присоединились к ним бывшие одноклассники. Норман закусил губу и крепче прижал к себе грязную одежду. На глазах проступили слёзы от горечи и обиды. Хотелось разрыдаться прямо здесь, на месте, но он всё-таки смог удержаться. Нахмурившись, он мотнул головой и быстро зашагал к прачечной. А ведь пока он был занят своими мыслями, то даже не заметил, что Рэй нёс в руках холст. И впоследствии это сыграло с ним злую шутку.

***

Весь остаток дня Норман старался не высовываться в коридор. Он просто сидел один в комнате, обнимал колени и размышлял о том, что увидел сегодня. Внутри было как-то необыкновенно пусто, будто на том месте, где раньше находилось сердце, разверзлась огромная дыра. Он чувствовал себя отвратительно из-за этого. Норман в принципе не понимал, почему с ним всё так происходит. Он ведь думал, что у него всё начало налаживаться. Наконец Бог послал ему ангела, которого он так мечтал увидеть. Наконец у него появился человек, который мог бы стать его спасением. Эмма ведь и правда отличалась от всех остальных. Она была доброй, заботливой, ласковой, относилась к нему совсем не так, как другие. И Норман думал, что она — то самое спасение, о котором он молился все эти годы. Он так надеялся, что теперь в его жизни всё изменится в лучшую сторону, что он наконец-то сможет стать счастливым. Но жизнь как обычно внесла неожиданные коррективы. Его ангел, как оказалось, совсем не его. По крайней мере, после недавних событий Норман думал именно так. Ведь если бы всё было иначе, она проводила время с ним, Норманом, а не с кем-то другим. Она бы дарила свою любовь и заботу только ему, защищала бы его от подступающей тьмы. Но вместо этого она проводила время с другим. Она ускользала от него, Нормана, исчезала, словно мираж. И всё из-за Рэя. Норман считал это несправедливым. Почему Рэю доставалось то, что должно быть его? Чем он, Норман, хуже? Он ведь не просил у судьбы многого. Всего лишь человека, который спас бы его, помог справиться с нарастающим безумием. Но госпожа Фортуна решила и в этот раз повернуться к нему спиной. Нет, это определённо несправедливо. Норману совсем не нравился такой ход событий. Тем не менее, сделать он ничего не мог. Как бы ему того ни хотелось, он не мог вмешиваться в судьбу: считал, что просто не имеет на это права. Тем более, ангелок сделала выбор сама, и потому он не должен влезать в её жизнь. Но всё равно на душе было гадко и паршиво от осознания того, что он не мог ничего изменить. Его ангелок ускользала из его рук прямо у него на глазах, а он ничего не мог с этим сделать. Наверное, он и правда ничтожество. Наверное, они все правы. Галлюцинации, мама, врачи, одноклассники — все они говорили ему только правду. Мрачные мысли давили, душили тугой удавкой. Норману даже уже начинало казаться, что он задыхается. Казалось, ещё немного, ещё совсем чуть-чуть, и он потеряет сознание от нехватки кислорода. Его начинало это пугать. Хотелось, чтобы кто-нибудь пришёл, развеял его сомнения и страхи, снял с шеи эту чёртову верёвку. И спасение действительно скоро пришло к нему. В какой-то момент Норман услышал нерешительный стук в дверь, после которого последовал такой же робкий голос. Женский голос. Он сразу его узнал. Это был его ангелок. И сейчас её голос стал для него лучиком солнца в тёмном царстве, глотком живительного воздуха, которого ему так не хватало. — Норман, могу ли я войти?.. — негромко спросила Эмма. Дверь она так и не открывала, по-прежнему стояла в коридоре. — Заходи, — почти сразу же ответил ей Норман. Дверь с тихим скрипом отворилась, и в дверном проёме показалась Эмма. Бегло осмотревшись, она прошла в комнату и закрыла за собой дверь. После нерешительно подошла к кровати, присела на самый её край. Норман чуть подвинулся, освобождая место, и она устроилась поудобнее. Только сейчас он заметил, что она держала что-то в руках. Присмотревшись получше, он понял, что это небольшой целлофановый мешочек с булочкой внутри. Судя по запаху, с повидлом. Его любимые. В голове промелькнула мысль, что если она помнит об этом, то он ей не безразличен. В груди сразу же сделалось как-то по-особенному тепло от этого. Ведь это значило, что ей не всё равно. В конце концов, не стала бы она запоминать такие вещи о тех, к кому она равнодушна, верно? Пару минут Эмма просто молча сидела, сминая в пальцах целлофан. Она не решалась заговорить, как и сам Норман. Поэтому какое-то время между ними висела неловкая тишина. Но потом Эмма всё-таки решилась и заговорила: — Знаешь, ты какой-то мрачный в последнее время… — начала она, глубоко вдохнув. Норман стал внимательно слушать, стараясь не пропустить ни одно слово. — Мне хотелось как-то порадовать тебя, но я не знала, как… А потом Рэй рассказал мне, что ты любишь булочки с повидлом, и я поняла, — она улыбнулась и протянула ему мешочек. — Вот, я испекла её специально для тебя. — Правда? Сама? — Норман удивился, но подарок принял. Он даже не ожидал, что Эмма сделает для него что-то подобное. Но ему всё равно было очень приятно от осознания того, что она постаралась, чтобы порадовать его. Его, а не Рэя. — Угу, — Эмма с улыбкой кивнула, и Норман тоже слегка улыбнулся ей в ответ. — Правда, под строгим руководством Рэя. — Я и не сомневался… — чуть тише прошептал Митчелл. После слов о Рэе он мгновенно изменился в лице. «Даже сейчас она вспоминает о нём. Она всегда о нём думает», — тут же напомнили ему голоса. Норман нахмурился, закусил губу. Всё это, если честно, уже начинало его раздражать. Он устал от голосов, устал слышать их вечные оскорбления и упрёки. Он не хотел слушать их, не хотел каждый раз с ними соглашаться. Он хотел слушать только Эмму, внимать только её каждому слову. Хотел идти только за Эммой, держать за руку только её, прислушиваться только к её советам. И сейчас, когда она сидела так близко к нему, он особенно отчётливо это понял. Ему надоели голоса. Надоели вечные унижения и оскорбления. Надоело, что он сходит с ума. — Да замолчите вы уже… — неожиданно для самого себя твёрдо сказал Норман в пустоту. Он и сам не поверил в то, что только что произнёс. Впервые он сказал голосам заткнуться. Но это, на самом деле, было даже приятно. Однако его руки всё ещё мелко подрагивали, и Эмма это заметила. — Всё хорошо?.. — обеспокоенно спросила она, накрыв его ладонь своей. — Д-да… — он только кивнул и невольно прижался к ней. Она вздохнула и только стала ласково гладить его, таким образом пытаясь успокоить. Он был даже рад, что она не стала расспрашивать: не хотелось сейчас говорить об этом. Сейчас, оказавшись непозволительно близко к ней, Норман мог почувствовать её запахи. От Эммы приятно пахло свежей выпечкой и чем-то ещё. Кажется, одеколоном Рэя. Когда он осознал это, то помрачнел. Этот запах, мягко говоря, ему не очень нравился. Как и в принципе всё, что было связано с Рэем. И Норман знал, что это взаимно. У них ещё с самого начала образовалась взаимная неприязнь друг к другу. А с недавнего времени у них появился объект соревнования. Эмма. С тех пор, как она пришла в их пансионат, их отношения стали ещё более соперническими. Теперь они устраивали своего рода соревнования, чтобы заполучить её внимание. Только вот галлюцинации каждый раз говорили Норману, что у него ничего не получится. Они внушали ему, что он не справится, потому что он неудачник. Каждый раз они шептали, что Рэй сильнее, умнее, лучше. И Норман слушал их, глотал каждое оскорбление. Но сегодня он просто не выдержал. Сегодня он достиг точки кипения. Сегодня он впервые приказал им заткнуться. Норман устал. Он слишком долго терпел эти издевательства над собой, слишком долго позволял галлюцинациям делать ему больно. Но сегодня он решил, что с него хватит. Сейчас он хотел слушать Эмму и никого больше. Потому что она стала для него ангелом. Она — его спасение. Норман точно знал: Эмма не заведёт его во тьму. Она не такая, как его галлюцинации. Она точно покажет ему правильный путь, выведет его на свет. Она скажет ему, как правильно, поможет, если будет тяжело. Она вытащит его из круговорота безумия, в который он попал уже очень и очень давно. Она спасёт его. Вот только была одна «маленькая» проблемка. Эмма очень много времени проводила с Рэем. Настолько, что на Нормана почти не оставалось свободных минут. Ему это не нравилось. Ему хотелось внимания любимой Эммы, а она всё время уходила к другому. Вот даже сейчас она постоянно вспоминала об этом чёртовом Рэе. Но Норман ничего ей не говорил, только молча слушал. Даже если хотелось, чтобы они поговорили о чём-то другом. Он просто терпел и слушал, как Эмма рассказывает о том, как они гуляли с Рэем после школы. О том, как он помог ей с чем-то, о том, как поймал её в библиотеке, когда она брала с верхних полок книгу. О том, как они потом читали эту книгу вместе. Норману хотелось попросить её сменить тему, но он просто молчал и копил всё это в себе. А в голове вместе с голосом Эммы звучали сотни голосов галлюцинаций, произносящих одно и то же имя.

«Рэй, Рэй, Рэй…»

Всё это ужасно давило на него. И в какой-то момент он просто не выдержал. Ему попросту надоело слушать только про Рэя. Это имя уже настолько осточертело ему, что его нервы просто не выдержали. Поэтому он психанул и опрокинул Эмму на кровать, нависнув сверху. Её запястья он крепко прижал к кровати, так, чтобы она точно не смогла вырваться. Нависая над ней, он смотрел ей прямо в глаза. Его нижняя губа подрагивала, грудь вздымалась от частых вдохов. Всё вместе это создавало жуткий образ, который напугал Эмму. Она лежала под ним, не в силах пошевелиться, и молча смотрела в его затянутые дымкой глаза. — Что… Что ты делаешь, Норман?.. — немного отойдя от шока, обескураженно спросила Эмма. Её голос подрагивал от испуга, и это заставило Нормана опомниться. Закусив нижнюю губу, он ослабил хватку на её запястьях, но не отпустил. — Давай поговорим не только про Рэя… — негромко попросил он, и к испугу Эммы прибавилось ещё и удивление. — Не хочу слушать только про него… — помолчав немного, добавил он. — Ох… — она глубоко вдохнула. По выражению её лица было видно, что она начала понимать. — Ты мог сказать мне об этом сразу… — сказала она и неловко улыбнулась. — Я же не думал, что ты будешь говорить только о нём… — он отвёл взгляд. Ему и самому было неловко. Он ведь и правда мог просто попросить её сменить тему, и тогда всё могло бы закончиться гораздо спокойнее. Но его всё равно радовало то, что эта проблема наконец-то разрешилась. После того, как конфликт был урегулирован, Норман отпустил Эмму и уже хотел отстраниться, но почему-то остановился. Он задержал взгляд на её лице. Испуг в её глазах сменился смущением, и только после этого он понял, в каком неловком положении они находились сейчас. Он и сам смутился, покраснел. Первой мыслью было отпрянуть, но что-то мешало ему это сделать. Он просто нависал над Эммой и, словно заворожённый, смотрел в её глубокие зелёные глаза. Он совсем не мог пошевелиться, глядя в изумрудные омуты. Да и сама она, кажется, не спешила отстраняться. Она всё так же неподвижно лежала под ним и, словно зачарованная, глядела в его глаза. А в какой-то момент она вдруг приподнялась на локтях и осторожно провела рукой по его щеке. Норман тут же прижался к её тёплой маленькой ладони. Теперь вместо страха в каждом её движении и взгляде читалось нечто другое, что-то такое, чего он не мог понять. Но это ему определённо нравилось. Эмма продолжила ласково гладить его по щеке. Норман блаженно прикрыл глаза, поддаваясь её ласкам. Ему так понравилась её ладошка, что он не удержался и поцеловал её. Она оказалась не только тёплой, но и очень мягкой и нежной, а ещё от неё приятно пахло каким-то кремом для рук. Это вызвало у него лёгкую улыбку. Ему так понравилось целовать ладонь Эммы, что он продолжил делать это. Время от времени он поглядывал на неё, проверял, нравится ли ей это вообще. Судя по выражению её лица, ей нравилось. Потому что она, хоть и смущалась, но не выглядела так, будто ей отвратительны его поцелуи. Напротив, на её лице отражалось удовлетворение, пускай и вперемежку со смущением. А в какой-то момент она и вовсе улыбнулась уголками губ. Заметив это, Норман и сам улыбнулся шире. Если она позволяла, значит, ей это нравится. Если она улыбнулась, значит, он всё делает правильно. Понимая это, он лишь продолжал целовать её руку, постепенно став подниматься выше. Сначала Норман целовал неуверенно, потому что боялся, что ей не понравится. Но со временем он осмелел, стал целовать не только ладонь, но и запястье. Потом он поднялся чуть выше, и совсем скоро добрался до предплечья. На нём он остановился и поднял глаза на Эмму. Он будто бы спрашивал, можно ли. По её глазам он отчётливо видел: можно. Получив негласное разрешение, он продолжил целовать. Медленно, но верно он поднимался всё выше, к локтю, плечу, ключицам… И всё это время он наблюдал за Эммой, её реакциями, слушал её тихие вздохе. Внутри всё будто горело. Он испытывал смешанные чувства: с одной стороны, ему было приятно, что он наконец-то мог находиться так близко со своим ангелком, целовать её и получать её любовь взамен. Но с другой стороны, ему было страшно, что он проявил такую смелость. Хотя всё равно было приятно, что сейчас она с ним, а не с Рэем. А потом он наконец-то добрался и до шеи. Когда Норман понял, что нетронутой осталась только шея, он вдруг резко остановился. На его щеках вспыхнул пунцовый румянец. Норман застыл на месте, не решаясь действовать дальше. Он понимал, что они зашли уже слишком далеко. Да и он знал о том, что такие места «для взрослых». Он много читал об этом в книжках. И из тех же книжек он узнал, что такие места очень и очень чувствительные, особенно у девушек. Поэтому, прежде чем целовать шею, он решил спросить у Эммы, можно ли ему вообще это делать. Всё же это уже не детские поцелуи. Набрав в лёгкие побольше воздуха, он нерешительно спросил: — Можно?.. — Можно… — Эмма коротко кивнула в знак согласия. Целовать шею оказалось гораздо приятнее, чем руки и ключицы. У Эммы была очень тонкая и мягкая кожа, которую приятно было трогать и целовать. Норману определённо нравилось. Он наслаждался каждым прикосновением, каждым поцелуем, каждым тихим вздохом над своим ухом. Но ничто не может длиться вечно, и в какой-то момент ему пришлось отстраниться. Потому что раздался громкий звонок, призывающий детей идти на ужин в столовую. Разочарование, которое испытал Норман в ту секунду, когда ему пришлось прерваться, было не передать словами. Но ничего не поделаешь. Он знал, что мисс Изабелла будет ругаться, если они не придут. Поэтому, хочешь не хочешь, а идти в столовую пришлось. Но пошли они вместе, держась за руки и скрестив пальцы в крепкий замок. А ещё по дороге в столовую Норман узнал, что тогда в сушилке Эмма показывала Рэю портрет, и это вместе с недавними событиями дало ему надежду на то, что у них всё ещё могут быть более близкие отношения, чем есть сейчас.