Просто приходил Серёжка...

Мама приходит с работы, Мама снимает боты, Мама приходит в дом, Мама глядит кругом.   Юля Пчёлкина по-настоящему гордилась своей дружбой с известным всему Питеру майором Игорем Громом и его напарником Димой Дубиным. И не из-за известности первого, её и саму часто узнавали на улице, а из-за профессионализма обоих этих полицейских, их преданности своему делу и такого же как и у неё обострённого чувства справедливости. Да, помогать друг другу в расследованиях, а иногда и вести общие дела, было очень увлекательно и полезно.   Вот и в этот раз Юля, забежав за Димой, направлялась в квартиру Грома, для того чтобы обсудить дело о шантаже главы Эрмитажа, по которому ей удалось отрыть новые детали. Уже подходя к дому майора, она поняла, что не давало ей покоя всю дорогу. Она забыла предупредить Игоря об их приходе. Всё-таки они были знакомы не так давно и ещё притирались друг к другу, да и мало ли где мог бродить тот. Даже в свой законный выходной. Он частенько выслеживал мелких бандитов именно поздними вечерами, в свободное от работы время.   После пары гудков Гром поднял трубку.   – Слушаю, - то ли на линии были помехи, то ли голос у него звучал растерянно, с чем Юля ещё ни разу не сталкивалась.   – Игорь, привет. Мы с Димой к тебе зайдём обсудить детали?   – Давайте, - легко согласился тот и по своему обыкновению положил трубку, не попрощавшись.   На нужный этаж они поднялись достаточно быстро. Юля уже собиралась постучать, когда Дима легонько толкнул её в плечо, указывая на то, что дверь в квартиру Грома уже была открыта. И девушка забеспокоилась ещё больше, потому что майор даже им обычно открывал не сразу, для начала спрашивая цель визита или открывал, но не снимая дверной цепочки.   Юля нашарила в кармане перцовый баллончик, с которым она практически никогда не расставалась, а Дима достал из кармана рабочий электрошокер. Кивнув друг другу, они резко распахнули дверь и буквально ввалились в квартиру, которая выглядела как настоящее поле битвы, то есть более захламлено, чем обычно.   На давно не мытом полу валялись осколки разбитой посуды, перья, раскуроченная подушка, из которой эти самые перья, очевидно, вылетели, и почему-то – шахматные фигуры. В воздухе отчётливо ощущался запах гари. А посреди всего этого стоял будто в прострации, опираясь на кухонную тумбочку, сам Игорь Гром.   – Игорь, - сразу же подскочила к нему Юля, - что произошло? Сюда кто-то ворвался? Это ведь не из-за нашего дела? Дверь ведь не взломана, значит ты им открыл?   И пока она пыталась растормошить друга, Дима быстро прошёлся по квартире, осмотрел её на предмет незаконно проникших сюда людей, а также крови, - так, на всякий случай. Не найдя никого и ничего подозрительного, он прошёлся к двери и закрыл её на замок. А когда он подошёл к Юле и более или менее пришедшему в себя напарнику, тот тряхнул головой и криво ухмыльнулся:   – Просто приходил Серёжка, поиграли мы немножко…   ***   О том, что мелькающий иногда в петербургских новостях мент Игорь Гром знаком с известным на всю страну основателем социальной сети «Вместе» Сергеем Разумовским, знали немногие. Эти двое познакомились ещё в школьные годы, встретившись на городском детско-юношеском чемпионате по шахматам.   Грому тогда было шестнадцать, и его, уже увлёкшегося боксом и борьбой, еле уговорили заменить заболевшего так не вовремя Лёшу Капустина, его друга. Сам он не считал себя великим шахматистом, не то что Капустин, который в последствии стал гроссмейстером, но пару раз (в год) он того даже побеждал. Да и против интересной партии-другой, особенно с хорошим соперником, он не возражал.   Непоседливого рыжего мальчишку он заметил почти что сразу. Цвет волос, слишком живая мимика и свитер на размер больше, чем нужно (и это почти в начале лета!), выделяли его из всех остальных. Тому, как выяснилось, было всего двенадцать, а потому в возрастную категорию Игоря он не входил, и играть друг с другом им не светило. Но так уж вышло, что тот довольно быстро победил всех в своей возрастной категории, завоевав первое место, и теперь скучал, ожидая церемонии награждения. Организаторы соревнований это заметили, как и Грома, который тоже ожидал конца партии за второе место, чтобы сразиться с победителем за первое.   Вот так и произошло знакомство Грома, уже тогда имевшего не самую дружелюбную репутацию и вдобавок к ней – фонарь под глазом (подрался с пацанами в переулке), и Разумовского, пока что увлекавшегося только математикой с физикой, а о работе за компьютером только мечтавшего. И несмотря на ожидание быстрой победы более опытного участника, партия затянулась так, что это уже Грома пришлось ждать для финальной партии в старшей группе.   Такого логического мышления от двенадцатилетки Игорь поначалу не ожидал, а потому потерял из-за своей самонадеянности пару фигур. Но потом он взял себя в руки, пообещав себе больше никогда не недооценивать противника, и кое-как выровнял ситуацию. После ему пришлось попотеть, чтобы поставить Серёге, как тот представился, мат. Тот очень эмоционально реагировал на события, происходившие на доске, пытаясь обмануть, специально обращая внимание на ту сторону доски, которая его и не интересовала вовсе, сам во всю пробираясь к королю и подкашивая силы оппонента. Это было довольно хитро, так что Гром, похвалив себя за внимательность, одержал победу в той партии только из-за того, что он эту стратегию раскусил.   После такой напряжённой игры, за которой следило большинство в зале, Игорь пожал парнишке руку, а потом продул следующую, решающую, партию. И так перегруженный часами шахмат мозг отказался работать в самый последний момент.   И, как ни странно, шахматы Гром не забросил, придя на соревнования и на следующий год, правда уже с Капустиным, так что на победу он не рассчитывал. А вот с тем рыжим шахматистом надеялся ещё поиграть в перерыве, уж очень интересно было.   И так уж вышло, что проигравший Капустину Игорь опять до самого конца соревнования играл с Серёгой, который снова одержал быструю победу; или в средней группе были такие слабые игроки, или тот был шибко умным. Но на середине второй партии с Игорем к рыжему подошла явно взволнованная женщина с бледным, как лист бумаги, подростком на буксире и что-то начала ему втолковывать. Как понял Гром, она была воспитательницей из приюта, в котором жил Серёга, а этому бледному парню оттуда же стало плохо, так что им всем нужно было идти, машина-то, на которой они приехали, всего одна. С одной стороны Игорю не хотелось бросать такую интересную партию, да и Серёга, попытавшийся поспорить с воспитательницей, выглядел расстроенным из-за необходимости преждевременного ухода, то ли тоже из-за партии, то ли потому что пропустит награждение. С другой стороны… А что, собственно, с другой?   – Татьяна Михайловна, - обратился он к женщине по имени, ранее названном рыжим, - Можно нам доиграть партию? Да и Серёга награждение пропустит, если сейчас уйдёт. А я на мотоцикле, я его потом завезу.   Воспитательница нахмурилась, явно намереваясь отказать неизвестному ей парню, да ещё и со страшным синяком на скуле (меньше драться Гром не стал), а потому тот, даже не давая ей шанса начать свою отповедь, добавил:   – У меня права на байк уже есть, отец в милиции работает, не дал бы без них ездить. Можете у моего учителя спросить, - и он кивнул на уже подходящего к ним их школьного математика, который уже несколько лет сопровождал участников от их школы.   При упоминании отца-милиционера, чем вообще-то Гром пользоваться не любил, но для дела можно, беспокойная морщинка между бровей воспитательницы немного разгладилась. А после непродолжительной беседы с учителем Игоря, она опять, но уже менее подозрительно, глянула на парня, а потом повернулась к рыжему, наблюдавшему за всем этим с чуть приоткрытым ртом.   – А ты что скажешь, Серёжа? – поинтересовалась она у него.   – Тогда я останусь, - полувопросительно протянул тот, - а Гром меня завезёт, я дорогу ему объясню.   Та на это только вздохнула, будто предвидела такой ответ. Потом она глянула на уже позеленевшего подопечного, ради которого они и уходили раньше времени, и кивнула, а напоследок строго посмотрела Игорю прямо в глаза:   – Головой за него отвечаешь. У меня теперь есть номер вашей школы, - и она для убедительности потрясла бумажкой, полученной от математика.   Во второй партии, в отличии от первой, выиграл видимо воодушевлённый тем, что остался, Серёга. Он стал играть ещё сильнее, чем в прошлом году, так что Игорь и в первый-то раз выгрыз свою победу.   Награждение прошло буднично. Какие-то люди произнесли какую-то речь, Грому дали грамоту за третье место, а Серёге вместе с грамотой ещё и кулёк конфет. Самых дешёвых, но тот радовался им, как не в себя, разулыбался больше, чем словам организаторов о его блестящем уме. Игорь и до того понимал, что в приюте живется несладко (вот это каламбур), но так радоваться обычным конфетам, которых было так мало, будто кот наплакал… Мда.   А вот Капустину Игорь за проигрыш отомстил, хоть и невольно. Второе место на мотоцикле уже было забито за Серёгой, которого сам байк не то чтобы поразил, но очень заинтересовал, - особенно кривоватыми на металлическом боку рисунками Сашки, подруги Грома. В общем, бесспорному победителю очередного шахматного турнира и будущему гроссмейстеру пришлось ехать домой на метро, вот так вот. А самому Игорю пришлось недолго, но плутать, вслушиваясь в кривоватые объяснения Серёги, который старался перекричать ветер и вовсю радовался поездке на шумном байке. Вот будет тому, что потом рассказать!   В конце концов, когда солнце уже начало приближаться к горизонту, они подъехали к обветшалому старому зданию приюта, по иронии называвшемуся «Радуга», хотя ярких цветов там не было и в помине.   А Серёгу уже ждали. Мрачного вида подросток, легко оттолкнувшись от стены приюта, скупо поприветствовал того и волчонком глянул на Грома, ставившего байк на подножку. Так Игорь познакомился с Олегом Волковым, лучшим другом Серёги-шахматиста.   ***   Хоть Гром и не верил в судьбу и прочую лабуду, жизнь постоянно сталкивала его с Серёгой Разумовским. Те соревнования, после которых он отвозил его до приюта, были для Игоря последними, так как в том году он заканчивал школу. А потому он был абсолютно уверен, что больше с рыжим не встретится.   Но как оказалось, из-за недостатка то ли кадров, то ли желания кадров, читать лекции по безопасному поведению, административке и всему такому в школы отправляли именно студентов академии МВД. Таких лекций в учебных планах районо было много, так что где-то раз в году каждый студент академии ездил на такие мероприятия. И каково было удивление Грома, когда в школе, в которую его отправили, после проведённого урока он увиделся с Серёгой, а заодно и с Волковым. Он, конечно, подошёл поздороваться. Рыжий, кажется, был рад встрече. Они уже начали о чём-то говорить, когда проходивший мимо парень свистнул, привлекая их внимание:   – Чё, педики, уже проблемы с мусорами?   Серёга нервно дёрнулся, тут же зло посмотрев в сторону сказавшего это, а Волков, молча стоявший рядом перевёл свой тяжёлый взгляд с Грома на парня, к которому обернулся уже и сам Игорь.   – А, - протянул он, узнавая знакомое лицо, - это ты тот грин-пис, который позеленел от шахмат, бедняга. Такие как ты на мусор много внимания обращают.   Слышавшие этот разговор глумливо захихикали. Видимо этот парниша на многих тут гнал. Сам же он, зыркнув раздражённо, поспешил уйти, и Гром снова повернулся к знакомым. Серёга злорадно улыбался, а Волков всё так же сверлил его взглядом, но уже чуть менее мрачно.   В следующий раз Игорь столкнулся именно с ним. Подросток, ещё сильнее вытянувшийся с прошлой встречи, был пойман за руку продавцом в магазине и отведён в ближайший участок, в котором Гром как раз проходил практику.   – Вот, посмотрите, - с ходу начал продавец, ни к кому конкретно не обращаясь, но делая это так громко, что обернулись на него все, - пытался меня обворовать.   Гром тут же подошёл к нему с чистым бланком. Остальные же вернулись к своим делам. Подросток и кража, у них каждый день такое встречается.   – Что именно пытался украсть?   – Конфеты, - недовольно ответил продавец.   – Конфеты? – сомневающимся тоном повторил Игорь. – Да я этого пацана знаю, он если бы и попытался что-нибудь стащить, так это сигареты, но точно не какие-то там конфеты.   Продавец, всё ещё державший Волкова, который даже вырываться прекратил после слов полицейского и убийственно на него посмотрел, уже хотел что-то сказать, когда Игорь снова спросил:   – Так ему удалось украсть эти ваши конфеты?   – Нет, - тут же ответил чуть растерявшийся мужчина, - я же успел его поймать…   – Так чего вы тогда пришли? – перебил его Игорь. – Ничего не украдено, факта правонарушения нет. Тогда я сейчас возьму и отведу этого молодого человека домой, старшим скажу, и те ему по голове настучат, чтобы даже не думал воровать!   От такой речи продавец, уже собиравшийся было возмутиться, расплылся в улыбке. Если было бы можно, Гром бы плюнул от досады. Уже больше двух лет в милиции крутится, а люди везде радуются, если другим плохо. Так и веру в человечество потерять недолго.   Когда они только вышли из участка, Волков попытался сбежать. Но и Гром не вчера родился, он крепко держал парня за воротник.   – Чего бежать будешь через весь город, - проворчал он, - давай подвезу. Говорил же, что домой отведу.   – Что, и старшим скажете по голове мне настучать? – огрызнулся тот, но заинтересованно посмотрел на старый байк Грома, к которому они подошли.   – Не, сам настучу, - хмыкнул тот и протянул парню шлем.   Гром притормозил за квартал до приюта, обещал ведь сам по голове настучать. Волков с подозрением на него глянул, но ничего говорить не стал и тоже слез с байка.   – Ну, - прервал молчание Игорь, - зачем конфеты воровал?   Подросток отвёл взгляд, еле слышно ругнувшись сквозь зубы.   – Может забудем? – нагло бросил он. – Я больше не попадусь.   – Не попадёшься, ну-ну, - проворчал тот в ответ, а потом подкатил байк к стене и кивнул парню, - посторожи, я на минуту сгоняю.   И направился к ближайшему магазину, даже не оборачиваясь. Он всё ещё верил в хорошее в людях и пока что испытывал это такими вот экстремальными способами. И когда он вышел оттуда с кульком конфет, он не прогадал: растерянный, но злой Волков стоял у его мотоцикла и не пытался ни сбежать, ни спереть его. На всученный в руки кулёк конфет он поглядел со злостью: – Я не возьму. Гром на это только пожал плечами, попутно снимая мотоцикл с подножки и начиная катить его вдоль дороги в сторону приюта: – Можешь тогда в канаву выбросить. Мне просто любопытно посмотреть, из-за чего тебя могли на учёт поставить. Помедлив пару секунд, Волков пошёл за ним, всё же не выпуская кулёк из рук. Почти до самого приюта они шли молча. Потом Волков остановился, резко развернувшись к Игорю. – У Серого день рождения сегодня. Гром понимающе кивнул и уже было развернулся, собираясь заводить байк и ехать обратно в участок, когда Волков его окликнул. – Гром, - будто пересиливая себя, проговорил он, - можешь зайти по-дружески. Серый обрадуется. Ему в шахматы не с кем тут играть. После этого дня они с Волковым вроде как стали ладить, а Гром стал захаживать в приют иногда, играть в шахматы с Серёгой, приносить передачки, как он сам шутил, и отпугивать своим мрачным видом местную шпану. Со временем Волков перестал так очевидно ревновать своего друга к Игорю. Но и друзьями они с ним не стали, так, хорошими приятелями. *** Время пролетало незаметно. Вот Гром заканчивает академию, вот поздравляет Серёгу и Волка с выпуском из школы, вот выслушивает по своему первому телефону рыдания рыжего из-за того, что Волк бросает учёбу и уходит в армию. А потом уже Серёга сам заканчивает свой московский универ и приезжает обратно в Питер, немного кантуется у Грома, много жалуется на Олега, который то приезжает, то снова уезжает, открывает свою соц. сеть «Вместе». Переезжает на съемную квартиру, много работает и вдруг становится миллионером из-за этой непонятной для Игоря штуки - социальной сети. «Вдруг» - это, конечно, только со стороны так кажется, да и не одного года дело всё это, но всё равно очень уж неожиданно. И всё это время их объединяют партии в шахматы, выигрываемые то Игорем, а то Серёгой. Но однажды такая идиллия рушится. Серёга посреди ночи врывается в игореву квартиру, и не разбирая дороги, валится на диван. Игорь сразу понимает, что что-то случилось. Мокрое от слёз лицо рыжего перекошено, уголки рта нервно дёргаются, а сам Серёга за всё это время не произносит ни слова. Только через несколько мгновений до Игоря доходит, что ему протягивают какую-то бумажку. Серёже пришла похоронка на Олега Волкова из Сирии. И всё, что мог сделать Гром это сесть рядом с ним и крепко обнять. Он знал, каково это, потерять близкого человека. И он не помнил ни слова от окружавших его людей, когда умер его отец. Такое надо было просто пережить. Выжить. Но зная, что рядом есть тот, на кого можно положиться, кому можно выплакаться, переживать становится чуть легче. Это он тоже проверил на своей шкуре. Серёга плакал долго. Сначала беззвучные слёзы, потом рыдания, переходящие в истерику. Гром не спал всю ночь, просто находясь рядом, то принося мокрое полотенце, чтобы вытереть лицо, то кружку горячего чая. И только под утро тот немного успокоился. Они сидели на старом диване. Рыжий почти лежал, уткнувшись носом в мокрую от слёз рубашку Игоря. Тот чуть приобнимал его за плечи, чтобы на пол не скатился. И сам медленно скатывался в дрёму. – Мы встречались, - вдруг совершенно ровным, ничего не выражающим тоном проговорил Серёга. Уже было засыпавший Гром встрепенулся, скосил глаза на всё ещё уткнувшегося в его грудь друга и спокойно сказал: – Я знаю. – Я гей. Мы трахались, - зачем-то уточнил тот. Резко, наверное ожидая, что его оттолкнут, и пытаясь сделать себе ещё больнее. Будто Игорь в первый раз не понял, что тот хотел сказать. – Я знаю, - просто повторил тот. Гром был хорошим следаком, и поэтому знал довольно давно, просто не думал, что это обязательно обсуждать. Ему было абсолютно поебать, кто с кем трахается, пока это происходит по взаимному согласию. Серёга поднял на него взгляд, полный боли. – Он обещал приехать. Сказал, что это было в последний раз. Что он больше никуда не поедет. Гром сам почувствовал в глазах нежданные слёзы. Он не знал, что сказать. Волк был и его приятелем, но Серёга потерял больше, чем просто друга. Казалось, его светлые глаза покинули разом все надежды и сама жизнь. Вот его было жалко до слёз. А потому он просто обнял Серёгу, крепче прижимая его к себе. *** С того дня прошло чуть больше года. В самом начале Гром даже взял первый в жизни отпуск, чтобы присмотреть за другом, хоть как-то растормошить его, не дать скатиться в отчаянье. Сначала это казалось гиблым делом. Тот даже шахматные фигурки переставлял, вообще не думая, и из-за этого проигрывая. По пляжам и музеям гулял с низко опущенной головой, а об обновлениях в своей соц. сети даже и не заговаривал. Хотя до всего этого, все уши Игорю прожужжал про какую-то голосовую помощницу. Именно она, Марго, и помогла Серёге вернуться. Он будто встрепенулся, вспыхнул от возмущения, когда услышал по телеку, что у Яндекса уже появилась своя голосовая помощница Алиса. Тут же он включил телефон, потыкался в нём и попытался с этой самой Алисой поговорить. Гром, наблюдавший за всем этим с кухни и размышлявший до этого, как бы продлить заканчивавшийся отпуск, искренне радовался, наблюдая своего прежнего друга. Тот запутал Алису буквально за минуту, презрительно фыркнул и решительно вскочил с дивана. – Игорь, ну это же просто ужас, - громко протянул он, но тут же вздрогнул, чуть опустив плечи, будто испугавшись своего порыва. Но Гром не хотел, чтобы такой маленький прогресс сошёл на нет, а потому предельно серьёзным голосом сказал: – Почему ужас. Эта Алиса прямо как человек разговаривает. Я даже не думал, что технологии когда-нибудь до такого дойдут. После первых же слов Игоря Серёга выразительно скривился. И Игорь был готов съесть свою кепку, если ему почудилось, что у того ещё и глаз задёргался. И программист, уже не сдерживаясь, будто сбросив со своих плеч тяжкий груз, прижимавший его к земле, подошёл к нему и довольно таки театрально ткнул пальцем в его грудь. – Товарищ Гром, - возмущённо прошипел он, - как это ты не думал о таких технологиях? Хочешь сказать, ты прослушал всё то, что я рассказывал тебе о моей Марго?! А Игорь в душе танцевал. Наконец-то, настоящие эмоции! Его друг начал постепенно оживать! *** Время лечит. Серёга уже почти стал прежним собой. Он уже не застывал вдруг посреди фразы, не смотрел погасшим взглядом. Он сам записался к психологу. Марго была представлена миру. С ней уже можно было общаться в бета-версии приложения «Вместе», хотя она и сейчас была гораздо понятливее и умней своих «сородичей». Игорю она вообще казалась живой. К нему Серёга приходил пару раз в месяц, на партию в шахматы. Много писал и звонил. Пытался даже снова, как в самом начале своего становления, подарить Грому «нормальный телефон». Но никто кроме Нокиа ещё не придумал экраны, которые он бы не разбил. Случайно, конечно. Вот и сейчас Гром вернулся с субботней прогулки, вдоволь пошугав шпану на Дыбенко. И как только он запер дверь и бросил пакет из Пятёрочки на диван, зазвонил его телефон. – Слушаю, - он ответил, не глядя, уже догадываясь, кто звонит. Он примерно понимал, как Серёга это делает. Он звонил ему только тогда, когда Гром был дома, не отвлекая его ни от каких дел (боже упаси). Отследить телефон могла даже отстающая от современных технологий отечественная полиция. Но вот сам Игорь так бы не смог. Мозгов бы не хватило. – Привет, - по голосу было слышно, как тот улыбается, - как насчёт шахмат сегодня? – Давай. Шаву захватишь? – Захвачу, конечно. Буду через час. Он и правда пришёл через час. И если бы Гром не знал, что Серёга - самый известный человек страны и невъебенный богач, он ни за что бы так не подумал, смотря на него. Помятые джинсы, смешная гавайская рубашка и потертые кеды. А в руках - пакет дешёвой шавухи, но из самого лучшего ларька, конечно. Свой в доску парень. Не простак, конечно, ведь всё-таки гений. Но и не такой, каким его все представляют. Отчасти из-за уже сформированного о нём в СМИ мнения, Гром и не спешил знакомить Серёгу со своими новыми друзьями. Репутация нелюдимого и экстравагантного гения-филантропа - страшная сила, затмевающая иногда реального человека в глазах обывателей. Димка с Юлей хоть и прошли самый настоящий огонь вместе с ним в деле о муринском поджигателе, но оставались ещё вода и медные трубы. Людям, как десять лет назад, Игорь так сильно уже не доверял. Только проверенным временем друзьям. – Знаешь, - поедая шаверму и пачкаясь в соусе вещал Серёга, - эти жмоты запрашивают за контент такие суммы, что я мог бы в космос на такие деньги слетать. – Всё ещё не отказываешься от идеи со всей этой бесплатной хренотенью? - по-доброму ухмыльнулся Гром, подначивая его. - Кто вообще захочет отдавать то, что приносит доход, за бесплатно? – Но книжки-то в библиотеке бесплатно стоят, хотя тоже могли бы приносить доход! - тот смял бумагу от шавы в комок и метко забросил его в мусорное ведро под раковиной. – Да кто сейчас в библиотеки ходит, - Игорь уже доставал шахматную доску и высыпал на стол фигуры. – Вот и будет такая же библиотека, только электронная, в телефоне и всегда под рукой, - настойчиво повторил Серёга то, о чём уже рассказывал другу, но так и не убедил его до конца в разумности этой идеи. Когда фигуры на доске были расставлены, Игорь сделал первый ход. Он как обычно играл за белых. На этот раз он решил использовать дебют «итальянская партия», который очень любил в школе. – А что там с шифрованием, всё ещё не хочешь поменять его? - задал вопрос Игорь, больше по привычке и для того чтобы отвлечь Серёгу от хода его мыслей. Тот негромко цокнул, видимо раскусив Грома, но всё же ответил: – Неа, как-то вообще не хочется. – Даже не попытаешься обосновать на этот раз? - Гром срубил уже несколько чёрных фигур и сейчас подставил под удар белого слона. Если выгорит, это того будет стоить. – А зачем? Давай лучше поговорим о твоих друзьях с работы, с которыми ты меня всё никак не познакомишь, - ухмыльнулся тот, срубая слона, - например этот твой Дубин. – А что с Дубиным? - переспросил Игорь, забирая в ответ чёрного слона. Не слишком логично, но обидно, что хорошо продуманный план полетел к чертям. А так хоть не последнюю по важности фигуру забрать. И эта импульсивность стоит Грому угрозы шаха королю. Думай-думай... – Ну как что, у тебя до этого напарники надолго не задерживались, - чуть не сбивает его с мысли Серёга. Но Гром уже видит очень хорошую возможность применить свой старый, почти забытый приём. Уловку Грома-Капустина. Игорь жертвует конём, делая шах. В глазах Серёги не мелькает блеска узнавания, и он, вопросительно приподняв бровь, рубит коня оставшимся слоном. Видимо он думает, что сбил оппонента с мысли, а потому продолжает «сбивать» его ещё больше: – Он вроде симпатичный? Да и Пчёлкина тоже? Игорь вздыхает. Такие разговоры с ним пытается проводить не только Серёга, но и Фёдор Иванович. Так что он эти все предположения отбивать привыкший. Сначала в себе разобраться нужно, а уж потом можно серьёзно об этом поговорить с кем-нибудь. – Ага, - легкомысленно бросает он, с победной усмешкой рубя чёрного ферзя и ставя мат, - я их обоих просто обожаю. Но пока только как друзей. Мат. – Ну как же так, - Серёга поднимает свои синие глаза, полные детского разочарования, - я же всё продумал! И пока Гром идёт ставить чайник, он сгребает с доски все оставшиеся фигуры и заново их расставляет. – Давай ещё раз. – Ну давай, - Гром снова делает первый ход, отворачивается, по-быстрому кромсает лук и ставит на плиту сковородку. Всё-таки не единой шавермой сыты, - только чур не жульничай. И краем глаза наблюдает за тем, как тот утаскивает с доски белого коня, но самым честным голосом говорит: – Да как ты мог такое обо мне подумать! Гром делает вид, что ничего не замечает, снова быстро ходит, наливает в кастрюлю воду из вскипевшего чайника, кидает туда макароны. Эту партию они играют вообще не серьёзно. Игорь то и дело отворачивается к плите, чтобы помешать лук, а Серёга в это время хватает какую-нибудь фигуру и кладёт к себе в карман. Вдруг раздаётся стук в дверь. Серёга поворачивается на звук, и Гром использует свой шанс, чтобы стащить с доски чёрного слона. А потом как ни в чём ни бывало идёт открывать дверь. Домофон показал совершенно нереальную картинку. На его пороге стоял обросший, немного помятый и запылённый, но живой, мёртвый по документам Олег Волков. Гром оглянулся на секунду. Серёга хмуро осматривал доску, видимо ища украденного слона, даже не обращая внимания на звуки домофона. Игорь открывает замок, распахивает дверь и молча смотрит на Волка. Тот так же молча смотрит на него. – Ну что, - хрипит он, - впустишь меня перекантоваться пару дней? – А что твой Серый? - спрашивает Игорь первое, что приходит на ум, но потише, чтобы его услышал только Волк. А тот опускает глаза в пол, будто ему стыдно, а потом снова поднимает взгляд на хозяина квартиры. – Да мы, когда я уехал, поругались сильно, - всё ещё хрипит тот (простыл, что ли?), - Я год назад обещал вот прям щас приехать, но не получилось. Он меня убьёт наверное. Игорь всё ещё не двигается, не зная, что сказать или сделать. Если бы он был компьютером или там социальной сетью, у него на лбу наверняка сейчас закрутился бы значок загрузки. Он, если честно, в шоке. Тут их с Волком молчание, сам того не зная, решает нарушить Серёга. Он делает это, недовольным голосом крича с кухни: – Игорь, ты украл моего слона, так нечестно! А Игорь всё ещё тупит, не зная, что предпринять, но в глазах стоящего напротив Волка мелькает что-то такое, злое, обиженное, будто его только что предали. Он не сильно, но ощутимо, отталкивает Грома с дороги, кидая сумку прямо на пороге, и не снимая ботинок, проходит в кухню. Гром оборачивается. Серёга, тоже обернувшийся на звуки шагов, неверяще замирает с открытым ртом. Он смотрит на Волкова так, будто он призрака увидел. Хотя в его случае всё так и есть. А тот, видимо принимая его состояние за совершенно иные эмоции, подходит ближе и обвиняющим тоном спрашивает, всё ещё хрипло: – Серый, что ты делаешь в этой квартире? Тот на это медленно моргает, поворачивает голову к Игорю, всё ещё стоящему в коридоре и так же медленно проговаривает: – Игорь, это у меня не глюки? А Игорь только и способен на это отрицательно помотать головой. Но Серёге и этого хватает. Он так же медленно поворачивает голову в сторону Олега и впивается в него взглядом. – Эт-то т-ты, что дел-лаешь в эт-той квартире? - заикаясь, шипит он. – Как что? - Волк видимо не ожидал такой реакции. – Что ты делаешь в этой квартире? - уже уверенно, ледяным тоном повторяет рыжий. – Слушай, я понимаю, что в прошлый раз мы расстались не очень хорошо, - начинает тот, но его снова перебивают. – Волков, - почти рычит Разумовский, и от этого становится реально страшно, таким Гром его ещё не видел, - ответь, зачем ты пришёл в эту квартиру. Растерявшийся Волк, пытаясь хоть что-нибудь понять, оглядывается по сторонам, видимо надеется найти ответы. Но его взгляд находит только застывшего в ступоре Игоря. Взгляд Волка мрачнеет, а догадка, мелькнувшая в начале, светится в его глазах всё ярче, становясь пониманием. – Ах ты сука, Гром, - тянет он, прежде чем накинуться на старого приятеля, прижимая того к стене и мёртвой хваткой держа его за грудки, а потом совсем по-волчьи рычит прямо в лицо, - кто говорил, что только по-дружески? Кто говорил, что это просто шахматы?! Кто мне клялся?! А сами тут за моей спиной... – Олег, ты что, идиот?! - перебивает его Серёга и влепляет смачную пощёчину, оставляя на щеке царапины от ногтей. – Да это я ещё, - начинает тот, поворачиваясь всем корпусом, но его опять перебивают, бросая в него шахматной фигуркой. – Да я думал, что ты погиб! - кричит со всей мочи Разумовский, уже доставая из кармана следующую фигурку. - Да ты хоть представляешь, что я чувствовал?! В Волка летит пешка, но люди в истерике обычно совсем не меткие, и эта фигурка прилетает прямо в лоб Игорю, заставляя того выйти из прострации. Волков уже отпустил его, а потому Гром решает отойти от этих двоих на более безопасное расстояние. Тем более они уже сейчас не замечали ничего, кроме друг друга. – Ты! Как ты смел умереть! - фигурки в кармане заканчиваются, и рыжий хватает с шахматной доски сразу горсть, видимо чтобы уж наверняка. - Да я чуть не сдох, когда увидел эту ёбаную похоронку! КАК ТЫ ПОСМЕЛ СДОХНУТЬ?! Все фигурки разбросаны по полу, а потому рыдающий Серёжа кидается на Волкова с кулаками, хотя скорее даже с ладошками. Хорошо, что тот так и не научился драться, думает Игорь, стоя в проёме спальни, пока даже не планируя соваться в эту ссору. Он же не дурак. Такие зашибут и не заметят. Да и пусть они лучше под его присмотром дерутся, так он хотя бы сможет проконтролировать, чтобы они друг друга не покалечили. А Серёжа хватает с дивана не убранную оттуда подушку. Но Волков немного отходит от шока и хватает её прежде, чем она прилетит ему по лицу. В комнате раздаётся звук рвущейся ткани. Серёга пытается отнять подушку, тянет её на себя, но и Олег держит её крепко. В итоге, она не выдерживает такого варварского в себе отношения и рвётся, так, что перья и пух летят во все стороны. – Серый, - Волков зажимает Разумовского у стены и захватывает его руки над головой, пока он ничего не успел понять, - о чём ты говоришь? Почему я умер? Какая похоронка? А Серёжа уже ревёт, не сдерживаясь, вываливая на Олега поток своего сознания: – Год назад... похоронка... ты умер в Сирии... я... я... тогда чуть не сдох... Ты ведь обещал... последнее... последнее задание... Пиздабол! - Волкова, ослабившего хватку от понимания ситуации, вдруг отталкивают. Серёга отбегает к кухонной тумбочке. – Серёженька, меня год назад ранили, - начинает Олег всё ещё хриплым голосом, - я месяц был без сознания. Лёгкое, живот, плечо... а они подумали... И тут Серёженька хватает со стола тарелку и с яростью бьёт её об пол. Потом берёт кружку, и её ожидает та же участь. – Ах, они подумали... - почти шипит он. - А ты не подумал мне после этого написать или позвонить?! Ещё одна тарелка вдребезги разбивается. – И где ты был весь этот год, если был в отключке всего месяц?! Разлетается осколками любимая кружка Юли с отколотой ручкой. – Да я только из-за поддержки Игоря не сдох! - Серёжа и кричит, и плачет. Взгляд Волкова опять недобро загорается, он находит, за что зацепиться. То, что не давало покоя с самого приюта, то затихая, то разгораясь с новой силой, как сейчас. – И как же, - хрипит он, - твой Игорь тебя поддерживал. – Чисто по-дружески! - в Волкова летит последняя остававшаяся на столе тарелка, но не попадает в него и бьется о стену. - Ему вообще никто не интересен в таком плане, даже его напарник с журналисткой! А ты, скотина, как можешь о таком думать, когда я сказал, что чуть не сдох! Тут запал Разумовского будто начинает угасать, и последняя кружка летит на пол уже без былого энтузиазма. А сам Серёжа, обессилев, будто лампочку выключили, оседает на пол, тихо плача. И такое затишье после бури не радует ни Олега, ни Игоря. Но если последний стоит и всё ещё не рискует вмешиваться в эту семейную ссору, то Олег, хрустя стеклом под подошвами, аккуратно проходит к рыжему. Он поднимает Серёжу на руки, немного тяжеловато переступая с ноги на ногу. Потом оборачивается к Игорю, который опять отвисает и достаёт из кармана связку ключей. – Между нами ничего не было, - хмуро говорит он, кидая Олегу ключи, - но если вы в башне друг с другом подерётесь, это не помешает мне закрыть вас на пятнадцать суток. За дебош. Олег ловит ключи и смотрит на них с непониманием. – У меня машина появилась, - поясняет тот, - развалюха с краю, тёмный москвич. Попробуй только не вернуть потом. – Мы ещё поговорим, - бросает Волков, выходя из квартиры. Последнее, что слышит Гром от удаляющейся парочки, это звук несильного удара, скорее всего ладошкой о плечо, и отходящий от слёз голос Серёги: – Это мы ещё с тобой поговорим... А Гром стоит посреди поля боя, оставшегося после его давних друзей и размышляет. Ну уж нет. Нафиг всю эту вашу любовь-морковь. Столько посуды хорошей побили. Да он человека тысячу раз проверит всякими там тестами психологическими, прежде чем хоть допустить мысль встречаться с ним... Нафиг вот такое... Но проведать этих двоих завтра не помешает. Гром всё ещё думая-думая об этом всём отвечает на телефонный звонок, потом наблюдает за суетой Димки и Юли. А они задают вопросы. Что случилось. Вот это поиграли в шахматы, проносится у него в голове. А потом сами по себе в мыслях всплывают строчки из детского стишка. Был на квартиру налёт? К нам заходил бегемот? – Просто заходил Серёжка, - он усмехается из-за абсурдности и в то же время такого попадания в точку, осматривая пол, усыпанный осколками посуды, пухом и фигурками шахмат, и ощущая запах горелого лука и убежавших макарон, - поиграли мы немножко.