Все боги попадают в Варп.

      На столе обожженный огрызок периодически содрогающийся от конвульсий, все что осталось от комиссара. Очень тяжело зафиксировать эту тушку. Пораженная токсином плоть имела склизкую структуру, кости размягчались, норовили порваться, будто лоскуты размокшей туалетной бумаги. Тут мне его хоть гвоздями прибивай, толку от этого немного. Усыпить, ввести седативные препараты - тоже не вариант. Объект во время процедуры должен быть в как можно более ясном состоянии ума.       И нужно отдать ему должное, комиссар обладал сильной волей. От любого иного, в его положении, не оставалось бы ничего, кроме визжащего куска изъеденной плоти. Слепок личностной матрицы переносился удивительно удачно, не смотря на то, в каком состоянии прибывал мой подопечный. - Эх, знал бы ты каково у меня на душе, ты бы не дергался так и дал мне работать.       Вызывало некоторое беспокойство то, что мозг подопечного так же в желешку стал обращаться. Но мне было важно передать его дух, по отношению к которому нейронные связи все же вторичны. Что он забудет - подучит. Хлам, которым забит мозг живого человека, каким местом пукать например, в новом теле ему и не понадобиться. - Меня вот коллектив кинул на бешенные бабки, ты даже не видел таких - жаловался я, продолжая работу и тая в себе робкую надежду, что отвлечённые беседы как-то помогут. - А ведь я каждого из них с рождения помню.       Периферия нервной системы у него к чертям пожжена. Есть куски, но передать их можно было бы только с фантомными ощущениями текущего состояния. Однозначно все резать. Потом сам воссоздаст, если волю проявит.       Учатся же как-то дети новорожденные. У них же, в отличие от животных, инстинктивных форм поведения нет. Так детеныш кенгуру, будучи еще в эмбриональном состоянии, может самостоятельно в сумку к матери заползти и грудь там найти, питаться опять же. У птиц - мамку уже зовут и жрать требуют, целенаправленно, а не просто легкие прочистить. Олененок рождается в шерсти и сразу бегает на всех четырех. Люди же за свой интеллект расплачиваются жестоко, нет у них инстинктов, как полного цикла сложной последовательности действий, идущих от потребности до ее удовлетворения. Всему учить приходится, даже грудь брать правильно... иначе погибнет. - Все они когда-то были такими же как ты сейчас. - сказал я, вспоминая членов совета. - Ну, может поменьше размером, по пять - четыре кило. Во всем остальном похоже. Маленькие, страшненькие, мокрые, орут и нихрена не понимают.       Когда отпала необходимость в поддержания жизни в искалеченном теле, я деактивировал сфокусированный луч Син-фая Торментис, насквозь ересевого артефакта, применяемого псайкерами, не отягощёнными гнетом Империума, для ритуальных пыток. Купил его лет сто пятьдесят назад, за пару маслин в череп одному особо наглому индивиду, что отказывался отдавать его за иную плату. Тело моментально замерло, будто живого человека там и не было вовсе.       И вдруг ко мне поступила видеотрансляция, от сервочерепа моего усопшего заместителя Рейна. Хорошо что активную фазу я уже завершил, иначе разорвал бы контакт. А так, между делом, решил понаблюдать, что он мне там показывает.

***

      Какой-то пыльный коридор нет, воздуховод вентиляционной системы. Помнил эту конструкцию, когда-то сам участвовал при ее монтаже. Вот только непонятно, зачем мне череп все это показывает. Происходящее напоминало серьезный сбой системы, что не удивительно, на фоне того как все летит к чертям.       Но вскоре он подлетел к решетке, через которую открывался вид на помещение. Чаны с какой-то мерзостью, промышленное оборудование... Это была станция по переработке отходов, в которую заселились представители Ордо Механикум.       Мрачное помещение, минимум света. Единственная яркая лампа была направлено в место, где раненый тиранид прикованный тяжелыми цепями уложен на ровную поверхность гидравлического пресса, который ранее использовался для дробления навоза гроксов, с целью последующей переработки. По бокам него стояли аколиты Механикум, из-под роб которых выходили множество будто живых нейрощупов копошащихся внутри синаптического существа, тонких с палец толщиной, и более толстые механодендриты со скальпелями, резаками, сверлами. Диву давался как в них это все помещалось. Промелькнула мысль, что "ученики магоса", эти два чудовища, измывающиеся над беззащитным существом, целиком состоят из этих тентаклей.       Два ученика магоса Прокруста, ловко орудуя множеством механодендритов, снабжённых лезвиями, нейрошунтами и плазменными резаками, завершали препарацию твари, стремясь до последнего мгновения удержать ее жизнь на краю гибели. Промелькнула идиотская мысль выйти на связь и предложить им свой артефакт, но вовремя откинул эти идиотские побуждения.       Тем временем, изученные части ксеноса, падали на заляпанный слизью пол. Тут в дело вступали сервиторы, задача у которых была простая - подбери отсечённый кусок и кинь огромный чан, в котором ранее перерабатывались отходы. Сейчас же в нем плескалась мутная жижа, в которой растворялись куски незадачливых подопытных. - Стоп. - на бинарном возвестил магос, останавливая работу аколитов. - Приступить к передаче данных.       Жгуты нейрошунтов начали подобно омерзительным червям выходить из несчастной твари, втягиваясь в тела аколитов. Тело тиранида корежило, раздавался хруст рвущихся тканей, пока мехи покидали его тело. Живой он был больше никому не нужен. — Их функции выполнены. Ресурсы не будут оставлены для врага, — произнес магос, указуя своими пальцами-лезвиями на сервиторов. Те повиновались, забирая по частям остатки твари и вместе с поклажей прыгали в чаны. - Плоть слаба, из-за нее индивид ставит собственное выживание выше существования всего вида. Металл погибнет, плоть истлеет, но останутся знания, придающие им цель и форму. - По памяти сюжета книги прошептал я, находясь в операционной лазарета гвардии. - Что вы сказали? - спросили меня от входа.       Пришлось отключить окошко видеопередачи, восприятие у меня не настолько всеобъемлюще. Последнее что я увидел на станции переработки, мигание света из-за перебоев в сети энергоснабжения, недовольное ругательство магоса на дикарские подходы к технике. Но не технике было дело, а в том, что я изъял свою поделку из реакторной, заменив ее на предыдущий ущербный прототип, грозивший создать варп-разлом через весь горный хребет по планете. Впрочем, никому кроме меня пока об этом знать не стоит.       Увлекшись наблюдением за мехами, не заметил как в операционную зашел капитан Мархольт. По видимому, он решился зайти только после того, как шум и невнятные крики Наджира бьющегося в агонии прекратились. Только тогда его любопытство взяло вверх над страхом. - Все единицы, ходящие по поверхности Таина, обречены на истребление с момента появления флота-улья на орбите. - Вместо ответа я продолжил пересказ сюжетных слов, которые теперь Мархольт бы и не услышал. - Однако, катастрофа, при ряде обстоятельств, имеет вероятность обернуться возможностью. То, что мы узнаем от ксеносов, может помочь в истреблении его вида. Сравнима ли с этим потеря вашего подразделения, капитан? Результаты вивисекции Механикум будут использованы для продолжения работы над оружием, способным уничтожить противника. Мы исчезнем на Таине, но работа продолжится. - Зачем вы мне это все говорите Вега? - Мне просто интересно.       Тем временем, я вырезал из покойника одно ребро, чудом оказавшееся целым, обточил хрящевую ткань и погрузил в резервуар на отчистку. В ванночке поднялась бурная пена, из-за чего пришлось подключать насос для ее откачки. Капитан морщился наблюдая мои непонятные манипуляции, но не задавал лишних вопросов, по крайней мере пока. - Мне просто интересно. - продолжал я. - Скажите, капитан, если бы вы были смертельно ранены, бой проигран через два часа, но вам нужно воодушевить солдат на продолжение боя, чтобы магос Прокруст завершил свою миссию, смогли бы вы справиться с такой задачей? - Разумеется нет, - ответил он, что противоречило его действиям в каноне. - Возможно, если бы не помощь обитателей Таина, мне бы пришлось пойти на большие жертвы. Но то о чем вы говорите вне человеческих сил.       Я, убрав с себя передник с экраном, заляпанными слизью и частицами плоти, бросил их на труп, закрыв его от обзора, и подойдя к верстаку подключился через свой механодендрит уже к андроиду, лежащему на верстаке.       Этого делать было нельзя, таинство перерождения разума должно оставаться неприкосновенным. Иначе, получается как с "Котом Шредингера", заглянул - а он дохлый. Справедливо как для микробиологии, где естественное поведение бактерий изучают вырвав их из естественной среды, невольно подвергая их неестественным для них воздействиям, так и для духовных токов.       Но в данном случае, без расставленных путеводных огоньков, искра разума рискует угаснуть в темноте. У комиссара не было на то ни подготовки, да и вряд ли он вообще понимал что с ним делают, учитывая его состояние. - Да не уж то? - выразил я удивление. - Я видел немало смелых людей, директор, гораздо более смелых чем я. Они убегали и от меньшего. - Во-первых, уже не директор. Если хотите меня как-то титуловать, то с недавних пор я вроде как святой, хоть и бумаги еще на руках не имею.       Выполнив работу над ядром нейросети, расставив маркеры, по которым подопечный сможет выйти к сенсорным массивам, убрал механодендрит. Процесс интимный и вмешательство должно быть минимальным. - А во-вторых, вы плохо и себя знаете, и людей. Нередко смелые на словах бегут, хоть и первоначально порывы их были искренни, а говорящие о своей трусости, в нужный момент, ломают этой трусости шею, стоя до конца. - Возможно, но не закономерно. Эдак всех трусов к награждению представлять. Разве это дело, Отец Вега? - Святой Отец Тейн, - помахал клешнями и механодендритами в воздухе над собой, демонстрируя тем самым свой внушающий религиозный трепет образ. Немного перестарался. Балахон, все же запачкавшийся плотью, чуть не упал на пол, обнажая оставшееся мое неприглядное и совсем уж не человеческое тело. - Отец Тейн или просто Вега, по старой памяти. Уже никакой не директор. И закономерность не в том, на словах человек или на деле. А в том, что он как фигура на шахматной доске, что он из себя представляет, во многом решает контекст, дамка он или все еще пешка. - На все воля Императора, - не стал он спорить со мной, разглагольствуя на тему внутреннего содержания, которое позволяет независимо от ситуации находить в себе силы... бла, бла, бла... А просто сложил руки в аквилу.       Я посмотрел на него с благодарностью. Объяснять то, что эти самые "внутренние силы" и стержень основы личности формируются во многом благодаря все тем же обстоятельствам, довольно унылое занятие. А между тем, капитан пришёл поговорить на совсем другую тему. Для начала, все же тактично, хоть и с опозданием, поинтересовался: - Не помешаю? - Почти закончил, присаживайтесь, не стойте на входе.       Андроид был собран и готов к активации задолго до происшествия, когда в последний раз слег Рейн Паск. Осталось только на всякий случай протестировать приводы и периферию, чтобы при их активации подопечным, можно было легко опознать характер аномалий их функционирования. Тут и железо подвести может, за столько лет лежания в лаборатории, а может и новоприобретенный софт крендель вывернуть. Хотелось бы знать заранее... - Ваш комиссар крепкий малый, - обнадежил я капитана. - Несмотря на болевой шок, интоксикацию, которая наравне с ожогами несовместима с жизнью, перенос произошёл в рамках допустимых отклонений. - То есть, он все же изменится? - Со временем мы все меняемся, да и физическое состояние накладывает свои отпечатки. И все же, если мы говорим о психическом состоянии, то психика в целом не является достоянием плоти. Само сознание здесь, между нами. Следовательно, ответ на вопрос кроется в каждом из нас, а не в степени аугментации. Мозг хоть на куски порезать можете, хоть через сито пропустите, собственно человеческой психики вы там не найдёте.       Я говорил чистую правду. Очень часто люди и моего родного, и этого мира, путали две разные категории, одна из которых собственно и есть психика. - Или вы боитесь, что я совсем уж архаичную, а то и вовсе ксенотех какой поставил, в рамках которого человеческое мышление невозможно? - Я неопределенно помахал рукой. - Если так, то вы обо мне слишком низкого мнения.       Капитану сказанного мной оставалось недостаточно, странно, что он боится спросить то, что его действительно волнует. - К вопросу о психологическом статусе, - я открыл резервуар, где в растворе лежала оголенная кость, уже избавленная составом от остатков плоти. Теперь она была идеально белой и пускала лишь тоненькие очереди пузырьков. - Обычно рекомендуется оставлять максимум живой ткани. Так меньше риск потери идентичности. Но при имеющихся повреждениях не целесообразно. К тому же, модель это не подразумевает…       Вместе с ребром я подошел к алтарю, где приступил к приготовлениям. Многое было уже готово, но требовалось разогреть сургуч на медленном огне, разложить полосы ткани с литаниями, и святую книгу в нужном месте открыть бы не помешало. Будет у меня тут красота и благообразие. - Мне нужно знать, кто это будет, "он сам" или "на него похожий". Да и Наджир верующий человек... - Вот вы и спросили то, о чем мне с вами говорить совсем не хотелось, - вздохнул я. - Капитан, избавьте меня от этих невежественных рассуждений. Кто-то боится быть сфотографированным, полагая, что тем самым душу украдут, кто-то испытывает суеверный страх перед телепортацией и вы в ту же степь. Или вам нужно как дикарю спецэффекты показывать, где я или светящееся нечто из одной тушки в другую запихиваю, или из шприца, "сжиженную душу" в механизм вливаю? - Я не дикарь, но мне нужно получить внятный ответ. - Так и поступите как цивилизованный человек, доверившись профессионалам в вопросах, на которые у вас нет компетентности. Уверен, что Наджир поступил бы на вашем месте именно так. Святой воскресил бойца. Все. - Простите. Я не хотел оскорбить вас, святой отец. - Простите... Император вас простит, капитан, и милостью своей одарит. - Минуту поколебавшись, решил пойти на откровенность. - Разжеванный и объясненный анекдот - становится глупостью. Карточный фокус, который вам понятен - уже не фокус, а ловкость рук. И даже истинные чудеса, если оные изучить, пустив на поток, даже ради общего блага, обращаются в ничтожную ересь. - Кажется я вас начинаю понимать. - Благо что понимаете, - сказал я с облегчением. - И раз так, то давайте помолимся Богу нашему Императору, за исцеление спасённого от смерти комиссара. Да свершит Господь Всеблагой чудо, вернув его в ряды воинства праведного.       Вот так, с молитвой, мы обернули косточку освященной тканью, поставили печати чистоты. А потом, все это благообразие, после того как я молча поместил в контрабандное отделение корпуса два моих артефакта, было запаковано в реликварий и установлено, скрывая сомнительное содержимое.       Вот тут у меня самого волосы дыбом шли. Мои последние действия - это само по себе святотатство первостепенное, так еще есть риск того, что наш боец молнии из рук пускать начнет, да свежеубитых в бой поднимать станет. Но без моего варп-кристалла андроид бы не смог действовать, под этот источник энергии делал. А второй, хорошо бы вообще спрятать, чтобы перед знающими людьми не светить. Имперский комиссар в качестве кубышки подходил как нельзя лучше.       Проверять - проверят, внешне никакой особой ереси нет. Технически к механикуму не принадлежит, так что вопросы только касательно обслуживания возникнут. Не любят мехи сделанное не по шаблонам ремонтировать, в чем я их хорошо понимаю. Суют тебе хрень неведомую, без спецификаций, для разбора которой у тебя тупо инструмента нет под рукой. Но разбирать реликварий не станет никто.       Когда работа была выполнена, я с облегчением произнес: - Нас всех повесят... - Что? - не расслышал капитан, погруженный в свои думы. - Я говорю, что сегодня мы стали свидетелями чуда. Позже мы возблагодарим Императора за ниспосланную благодать. И если позволите, капитан, откройте мне секрет. - Если не военный, то пожалуйста, - устало ответил он, в то время как я был на пике эмоций. Одно из преимуществ металлического тела в том, что после выполненного тяжелого труда, вместо усталости, ощущаешь лишь благодать хорошо проделанной работы. - Где ваш комиссар так вляпался? Это ТАКАЯ алхимическая мерзость, что даже восхищение внушает. - Ну, тут я много рассказать не могу. - неуверенно, не по военному, начал он. - После боя он к мехам пошел, поговорить за потери, вред изуверского интеллекта и .... - ... и опять до их красотки домогался. - Он просто упал, - с нажимом произнес он. - Да, решил удаль перед ней свою показать, прыгая через котлы. Поскользнулся и сам рухнул в эту жижу... - сказал не без иронии. На что капитан посмотрел на меня с укором. Он не разделял такого юмора. И я понял что перегнул палку. - Успокойтесь, я не стану ни перед кем утверждать обратного.       Шутки шутками, а с мехами пообщаться нужно. Неизвестно какой финт они сделают при нынешних изменениях канона. Они и всю колонию взорвать могут, слепив из какашек гроксов циклонную торпеду. С них станется. Но вот если что и взрывать, то это только мое право. И делать это нужно с максимальной выгодой и молитвой Императору на устах. - Ну, значит теперь моя очередь попытать удачу с этой девочкой. Пожелайте мне успехов. А сами, если хотите, можете с нашим пациентом посидеть, расскажите ему что-нибудь. Да хоть про новости с оборонительной линии, ему это будет полезно.