Часть 1
23 октября 2021 г., 12:22
Зима.
Ранее утро.
На улице, как и в каморке холодно.
Настасья пока не затопила печь, поэтому в доме потрескивал синий холод, который разбудил бедного студента, кусая его за бледную кожу. Спать ему уже не хочется.
За окном, кружась, падали белым бисером крошечные снежинки. Они падали на мокрый снег, прилипали друг к другу и образовывали сугробы ещё больше, чем вчера. Дворник ещё не вышел из своей комнаты, поэтому улицы усыпаны снегом, и нельзя отличить поребрики от самих дорог.
Уже сегодня должно быть Рождество, а у Родиона нет в комнате ни праздничных свечей, ни бумажной гирлянды, ни даже самых дешёвых фруктов или конфет. Ибо денег на всё это не было...
В начале зимы мать отправляла ему пятьдесят рублей (хоть он и не любил, когда она так делала), а сейчас из этих пятидесяти осталось только пять рублей, тридцать две копейки... Большая часть расходов шла на съёмную комнату, на другую часть — он скромно, и то не всегда, обедал в трактирах, а на оставшиеся деньги он купил маме и сестре подарки на грядущий праздник: матери — новые спицы, а Дуне — цепочку под церковный крестик. И эти подарки были уже отправлены в другой город на адрес Пульхерии Александровны Раскольниковой.
"Мои спицы — писала мать ещё в начале зимы, — совсем погнулись. Вязать ими уж стало очень неудобно; как примусь за дело, так сразу же все нитки и соскальзывают, так и соскальзывают!"
Дуня не просила цепочку у брата на праздник. Он знал, что крестик у неё, как и у большинства людей, — висит на обычной верёвочке. И Родиону хотелось, чтобы его сестра носила красивую, серебряную цепочку с крестом на ней, чтобы она была не хуже всех других интеллигентных и высокопоставленных дам, у которых что не украшение — то золото.
"Пусть, — думал Родион, покупая украшение, — пусть я потрачу на это все свои деньги, но Дуня будет счастлива! Пусть не золото, но зато чистое серебро. Пусть! Зато она будет не хуже тех баб, которые хвастаются новенькими кольцами из золота. Пусть!"
На подарки было уже отправлено ответное письмо, которое пришло, тому назад, день. Вместе с тёплыми словами благодарности от родственников, Раскольников получил посылку. А именно — вязанный из белых шерстяных ниток шарф, носочки и маленькая настольная иконка с изображением Христа Спасителя. Уже распакованные подарки лежали на пыльном столе, рядом с погнутым ответным письмом от сестры и матери.
Парень повернул голову в сторону стола. Его уставший, заспанный взгляд первым делом упёрся в иконку. Он помолился мысленно и, ёжась от невыносимого холода, кутаясь в серое, старое, закатанное покрывало, встал с кровати, которая за ночь успела прогреться от тепла тела.
Родион надел вязанные носочки, нехотя сбросил с себя покрывало, надел чёрное летнее, из кого-то толстого бумажного материала, пальто, которое было его единственной верхней одеждой. Он обулся в свои грязно-коричневые, затёртые ботинки, сунул в карман жалкие пять рублей, тридцать две копейки, нахлобучил на тёмно-русую голову свою старую, уже не держащую форму шляпу, и, скрипя деревяшками, спустился по пыльной лестнице примеком вниз, к выходу. Внизу он встретил Настасью, которая уже начинала укладывать в печь обрубки поленца. Она предложила ему хоть позавтракать с утра, но бедный студент отмахнулся, мол, не голоден. Хотя у самого в тот момент желудок весь трепетал и содрогался от голода. Раскольников уже как три дня ничего не ел, кроме чая, который каждый Божий день предлагала ему кухарка. И то он не всегда принимал это предложение.
Какое-то внутреннее самолюбие и гордость не позволяли ему принять у Настасьи порцию супа или кашу с котлетой: "Я сам должен себя обеспечивать, не хочу побираться и жить за счёт других... Мать и так деньги отправляет... Сами впроголодь живут, ещё и обо мне заботится..." — говорил он сам себе каждый раз, когда добрая Настасья предлагала ему поесть.
На улице было, на удивление, не так холодно, как в каморке, но колючий мороз своим шершавым языком так и наровил укусить, ошпарить бедного студента.
На скольской дороге резвилась смешная и святая детвора... Они бегали, смеялись, кувыркались на сугробах и льдах, ещё не осознавая многие взрослые проблемы... Они даже не задумывались, что такое: обеспечивать семью, думать чем родственники будут завтра питаться, откладывать, собирать последние деньги на кусок хлеба... Они не знали этого всего. Они просто продолжали играть в свои невинные, ангельские игры, в которых они могли придумать свой мир, свой Рай на земле, в котором не было ни боли, ни страдания...
Прошмыгнув между тёмных зданий питерской улицы, он сразу же отправился на рынок, в надежде найти там хотя бы одну праздничную свечу или несколько конфет.
Люди уже начали постепенно заполнять побеленные зимой улицы и дороги. Уже кое-где снег был убран в большие сугробы.
"Гирлянду на эти деньги не купишь, — размышлял студент, пальцами перебирая монеты в кармане. — свечку ещё можно... А вот фруктов не купишь... Всё, что я могу себе позволить — это колбасы самой дешёвой, немного хлеба и конфет. Хотя, мне тогда на свечу не хватит..."
Эти мысли не давали ему покоя до самого конца его пути.
И вот, Раскольников пришёл на рынок...
Люди бегали, суетились, толкались возле прилавков, не давая возможности подойти, даже приблизиться к деревянным постройкам. Непослушные дети кричали, визжали, молили своих мам и пап купить им пышный пряник, щедро усыпанный сладкой сахарной пудрой. Громкоголосые, толстые, важные бабы за прилавками тоже орали, желая расслышать, что говорит покупатель.
Парнишка встал позади живой толпы и стал ждать. Пару раз его пытались выпихнуть из очереди, но не желая справлять Рождество с пустым столом, он продолжал упорно стоять, даже сам переодически толкался.
Простоял он в очереди почти два часа. Ноги и руки на морозе уже окоченели и покраснели. Но Родиону всё-таки удалось пробраться до прилавков.
Низким, громким голосом женщина спросила у парня: чего будете брать?
Но выбор был скудный: четыре свечи, дешёвые конфеты, 1/3 мёрзлого хлеба и крошки от сладких пряников. Делать было нечего. Он купил одну свечку, горсть конфет и оставшийся хлеб. Всё это женщина завернула в коричневую упакованную бумагу и всучила ему в руки.
И того из пяти рублей, тридцати двух копеек остался один рубль и шестьдесят копеек. На оставшиеся деньги Родион решил купить колбасы в маленьком киоске, находящийся чуть дальше рынка.
Счастливый и с приподнятым настроением, Раскольников побежал туда. На восемьдесят копеек он, как и планировал, купил колбасу. Сунув её за пазуху, а кулёк держа в руках, он побежал по скользким улицам Питербурга прямо до своего дома.
Но в конце улицы он поскользнулся и выронил из рук продукты. Шляпа по льду укатилась куда-то в сторону. Всё перед глазами зарябило, запрыгало и заблестело. К нему подбежал мужчина, лет на пять старше Родиона и помог подняться ему.
— Спасибо, добрый человек... — простонал студент, хватаясь за крепкую руку незнакомца.
— Пожалуйста, — отвечал тот. — Просто помогать людям надо...
Он широко улыбнулся, но после этой улыбки последовал сильный, жёсткий удар по правой щеке, который привёл в чувства студента. Потом ещё один удар, но уже по левой щеке. И усыпил Раскольникова удар по переносице об колено незнакомца. Кровь хлынула из его разбитого носа и потекла на белый снег, окрашивая всё во круг красным цветом.
Родион упал на лёд, скрытый под снегом, совсем без чувств.
Когда он очнулся, рядом не было тех самых, желанных продуктов, на которые он потратил все свои оставшиеся деньги. Голова гудела и трещала от боли и досады. Скулы и щёки разрывала жгучая боль и прилипший снег. Жертва воровства встала, качаясь и хватаясь за голову. Он вдруг почувствовал, как из-за пазухи что-то вывалилось. Это была колбаса, до которой вор, видимо, не сумел добраться. Он поднял колбасу и сунул её на своё прежнее место, надел на голову шляпу, и пошёл, утирая красными от холода пальцами кровь, которая окрашивала их ещё сильнее.
Перед глазами опять всё зарябило и заблестело. Он сел где-то в углу между двух домов на всё такой же холодный, блестевший мёртвым серебром, снег. Родион скомкал его в пальцах и приложил к пылающему кровью носу. Холодная боль пронзила разбитую переносицу. Он откинул кусочек снега в сторону. По разбитой щеке студента потекла тихая, солёная слеза. И не то что бы от боли физической, а скорее — душевной. Ему вдруг стало так больно. Грудь стонала, душа сжималась, а сердце обливалось кровью. Сложно выразить досаду, разочарование и боль Раскольникова, но вероятно, сейчас он испытывал самые отвратительные чувства к тому незнакомцу, к громкоголосой продавещице, к добродушной Настасье... Он не знал, с чего такая ненависть ко всему миру, не знал как от неё избавиться. Неужели один человек может действительно так расстроить парня, что он будет обижен на весь мир?
Вдруг, к бедолаге подошла маленькая, милая девочка. Она была в каком-то смятение и смущении. Девочка украдкой показала глазами на свою еле протянутую руку. Раскольников опустил взгляд на неё: своими тоненькими, маленькими, розовыми, детскими пальчиками она протягивала ему рождественскую свечку.
— Девочка, — обратился к ней парень, густо нахмурившись, — не надо, убери... Поставь её лучше у себя дома...
— Мне она не нужна, — ответила она, опустив глаза вниз. — У тебя нет ни одной свечи... Нужно помогать тем, кто нуждается в помощи. А ты — нуждаешься. — отрезала девочка, положила под его ногами тонкую, как и её пальчики, свечу и скрылась за поворотом. Он задумчиво проводил её уставшим и изумлённым взглядом. Он поднял со снега свечку и сунул её в карман.
Родион последовал далее.
За поворотом, куда убежала девочка, он встретил котёнка. Маленького, худого, серенького, как и пальто девочки, котёнка. Что-то вдруг встрепетнулось у него душе, а сердце защемила непонятная горечь. Родион подобрал котёнка, погладил его по нежной шерсти и сунул его под пальто, чтобы согреть бедолагу. Он пошёл домой, но какие-то мысли всю оставшуюся дорогу терзали его мозг.
"Это не моё дело! — думал он, скрипя пушистым снегом. — Он бы всё равно умер от холода или от голода. Мне то на себя денег кое-как хватает, а я ещё и живность всякую тоскать не в свою комнату буду..."
Прокручивая такие размышления в голове, он не остановился, не выбросил беднягу за ближайший угол, а продолжал идти. Какой-то внутренней голос не позволял ему это сделать. Что-то, или кто-то, владел его действиями, не позволяя, не давая бедному студенту оставить такого же бедного и брошенного на произвол судьбы живое, чуть тёплое существо.
"А впрочем, — подумал Раскольников, — пусть живёт у меня до весны. Пусть! Мне ведь не сложно. Буду прятать от хозяйки квартиры котёнка... Не брошу я его... Ей Богу, не брошу! Не по-человечески это..."
Он дошёл до нужного подъезда, прошмыгнул за дверь, поднялся на верх и, как-то не смело, зашёл в комнату.
Квартира была уже отоплена.
В ней царил уже не трескучий, синий мороз, а нежное, жёлтое, уютное тепло, обволакивающее все стены, окна и двери квартиры.
Студент вытащил дрожащего котёнка, положил его на кровать, предварительно сделав небольшоё "гнёздышко" из старого покрывала. Аккуратно посадив его туда, Родион стал, как можно быстрее, вытряхивать из карманов всё, что наполняло их.
Парень спустился вниз к Настасье за ножом, чтобы порезать колбасу для нового пушистого друга.
Вернувшись назад, Родион отрезал кусочек колбасы, мелко накрошил его и с руки стал кормить котёнка. Тот, в свою очередь, стал с удовольствием кушать предложенную ему еду. Студент с умилением смотрел на это крошечное существо. Он провёл ещё холодными пальцами по серой, мягкой шерсти и расплылся в улыбке. Его сердце стало, как будто бы таять. Что-то тёплое поселилось в его душе. Что-то такое же тёплое, как и этот котёнок.
Вдруг, дверь в каморку распахнулась, и в неё вошла Настасья, с подносом в руках, на котором стояла кружка с чаем и кусочки сахара на блюдце.
— Ну что, студент, чай пить буд... — она не закончила предложение, потому что увидела серый комок, в сером покрывале, а рядом сидел Раскольников и кормил котёнка.
Парень подскочил с места и уже начал извиняться перед ней и просить не говорить хозяйке о его новом пушистом друге.
— Настасья, прошу тебя! Только не говори хозяйке! — заговорил он скороговоркой. — Умоляю тебя, пусть он со мной до весны поживёт. Ну не выбрасывать его на улицу, не оставлять же его на произвол судьбы! Прошу тебя, Настасья! Хочешь, денег тебе дам?
— Тихо, тихо, Родион... — стала успокаивать парня добрая женщина.
Она поставила поднос на столик и закрыла дверь.
— Да ладно тебе, успокойся. Не нужны мне твои деньги. Оставь себе. А про котёнка я не расскажу... Я ж понимаю тебя, Родя. Я б тоже животину не оставила бы на холоде. Ты, давай, чай лучше пока попей, а я, вон, кота покормлю.
Раскольников с благодарностью улыбнулся, передал Настасье нарезанную колбасу и принялся согреваться горячим чаем.
В душе стало совсем тепло и оно, казалось, грело изнутри.
— Студент, может тебе хлеба принести? — спросила женщина, положив на поднос оставшиеся кусочки колбасы.
— Да, пожалуй... Я не откажусь.
Кухарка кивнула и спустилась вниз, вернулась, достаточно, скоро. Уже с чёрным, ржаным хлебом. Настасья сделала ему бутерброд и передала ему.
— Свечку сейчас зажжёшь?
— Да, сейчас. Только чай допью...
— Да ешь уже! Я сама. — ответила она с улыбкой, доставая из кармана фартука коробок спичек. Она поставила свечку из ладана на деревянную поверхность стола перед иконой Иисуса Христа, предварительно подплавив воск внизу свечи.
Огонёк красиво переливался и чуть заметно дрожал своим горячим лепестком. По её стволу тихо стекали капли сладко пахнущего ладана, который наполнял комнату приятным церковным ароматом.
Родион сидел, левой рукой поглаживая по голове нового серого друга.
А глаза Мессии смотрели на юношу. Всё такие же неподвижные, полные доброты, милосердия, отзывчивости, но при этом строгие и спокойные.
