Стих

— Что это, я тебя спрашиваю?! — в глазах РИ сверкали молнии. Россия вжал голову в плечи. Разъярённый монарх тыкал ему в лицо измятый лист в клеточку, на котором корявым Росииным подчерком было написано это треклятое стихотворение, о написании которого сам Федерация сто раз уже пожалел. Так сладко и больно Бредить любовью. Тобой опьяненный Смотрю сквозь ресницы Как ты, вдохновленный По залу широкому Летаешь между колоннами То одному, то другому улыбаясь. Это твой бал и твоя музыка Так глупо ревновать тебя К твоим танцевальным партнерам Ведь видно — они для тебя обуза. РИ вздыхает, трет пальцами переносицу, пытаясь успокоиться. Чертовы строчки скачут перед глазами и кто-то в голове заунывно зачитывает текст, то и дело сбиваясь. Но сердце сгорает от ревности Душа моя грезит тоской. Так много в тебе зыбкой тленности Того и гляди, уйдешь на покой. Стихи писать не умею Но слишком ты любишь стихи. Поэтому, как сумею Поведаю о любви. Империя даже не определился, нравится ему или нет. Написано было ужасно, и совсем не в его вкусе, но так душевно, что даже мило. Если бы это был не Россия. Ты улыбаешься тонко Глаза твои желтым блестят Внутри меня куча обломков Ломает желудок в снаряд. Когда с тобою взглядом цепляюсь То замираю, молчу. И хотя в сердце красная краска Я им же к тебе и тянусь, и кричу От боли. Нет больнее моей любови. — Ты совсем ничего не понимаешь в поэзии, — вздыхает РИ, вчитываясь, и пытаясь разобрать ужасный подчерк внука. Ухожу из зала. Мне надо выпить. Ты, почему-то, следуешь за мной. Опять глядишь, сурово сдвинув Брови над моей головой. — Молчишь? — спросишь ты. — Молчу, — отвечу я. Но губы наши не соприкоснутся. Так больно мне на их отчаянный изгиб смотреть, Ведь ты меня не понимаешь. Мы отдалились, разругались. Империя только тихо вздыхает. Россия прячет глаза и старается как можно сильнее слиться с окружающей обстановкой кабинета РИ, в котором они сейчас оба и находятся. — Ну что ты? — нежно спрашиваешь ты. — Да ничего, — отвечу я. Да, дедушка, не скоро ты поймешь Как сильно я люблю тебя. — О, Господи, — вырывается у РИ. Он смотрит долгим изучающим взглядом на поникшего Россию. Федерация же про себя трижды проклинал свою разболтанность. Потерять листок с его двухгодичной давности писаниной, и где?! В саду того, кому эти стихи и предназначались! К тому же, с того времени его навыки в поэзии несколько улучшились. Ну, он надеялся на это. — И что, до сих пор? — спрашивает РИ. — Да, — пришибленно отвечает Россия. На момент написания этого стиха ему было пятнадцать. И с тех пор ничего не изменилось — он все так же по-детски отчаянно влюблен. РИ в который раз вздыхает, как-то тяжело и совсем устало. Отбрасывает листок в сторону, трет пальцами переносицу, хмурится. Россия смотрит на него, тщательно выискивая на любимом лице следы отвращения, но не находит. Робкая надежда поселяется в его душе. — Прочь с глаз моих, — наконец отмирает Империя, и Россия пулей вылетает за дверь. Слезы обиды наворачиваются на его глаза, но РИ этого уже не видел. Он сидел в пустом кабинете еще какое-то время. Потом осторожно подцепил злосчастный листок пальцами, аккуратно сложил его пополам и спрятал в верхний ящик стола.