Меня разрывает токсичное зарево.

***

Меня разрывает токсичное зарево.

Шота не помнит, сколько он не спал. Солнце вставало, ослепляя и без того сухие глаза. Хотелось, чтобы ночь никогда не кончалась. По крайней мере для Айзавы. Он не желал наступления нового дня. Если бы сейчас было его день рождение, он загадал бы умереть. Да, смерть, единственное, что он желал последнюю неделю.

Твоё место пока что не занято.

Смерть. Приятное чувство, наверное. После неё нет боли, печали, скорби, привязанности, любви. Но одновременно это пугает. Вдруг его не будет там? Вдруг он не ждёт Айзаву? А может загробного мира вообще нет и это лишь выдумка помешанных на собственной фантазии людей? Тогда где же он? Ему одиноко? Он скучает? Хотел бы ты вернуться, Оборо Ширакумо?

Боль, вернись даже в роли штатива,

на съёмках детского порно.

Желудок напоминал, нет, легонько намекал о своём существовании. Любая еда не лезла в горло, а если и лезла, то потом вступала в контакт унитазом. Шота слышал плач матери и утешение отца: "Всё будет хорошо, он сильный, справится, мы поможем ему". Как просто сказано, однако, — думал Айзава в своей плотно закрытой комнате с разобранными вещами.

Твои губы разбиты о кафель в ванной.

Казалось, запах крови повсюду. Куда бы Шота не пошёл, он везде. На кухне, в больнице, в ванной, в комнате. Он исходил не с предметов, нет, его выделяла боль Айзавы. Дыра в груди кровоточила и не думала останавливать боль, льющуюся с сердца парня.

Сымпровизируй героев самых, знаешь

коростой покрылись ладони,

звонки в телефоне на ноль.

Абонент временно не доступен, перезвоните позднее. Эта фраза потеряла всякий смысл после звонков Шоты на номер, чей владелец даже не подозревает о состоянии своего лучшего друга. Не спать ночами было привычным делом Айзавы, хотя юноша любил проваливаться в так называемое небытие больше всего. Но Оборо он любил сильнее.

Целовали мы небо сухими губами, и шрамы ты прятал под рукавом.

Раньше они справлялись вместе. Делили боль на двоих и выпускали эмоции в плечи друг друга. Однажды, когда Шота и Оборо переодевались после тренировки и Айзава увидел (совершенно не рассматривал прекрасное тело Ширакумо) на руке друга странные красные царапины. Перехватив его запястье, он спросил: "Это что?", а Оборо невозмутимо ответил, что это кот поцарапал. Шота сделал вид, что поверил, потому что совершено не понимал, что делать в данных ситуациях. Поддержать? Но он не умеет поддерживать, кроме как написать на огромный текст высказываний коротким "Пиздец".

Знаешь, я умер, наверное, год назад -

На работе за пыльным столом.

Прошло 14 с лишним лет. Шота теперь работает в UA вместе с Немури и Хизаши. Его товарищи нашли счастье и не увязли в мерзкой, растекающейся по всему организму боли. Каждый раз, когда Айзава видит открытых и добрых детей, он задыхается. Задыхается в нахлынувших воспоминаниях и от страшных картин, всплывающих перед глазами. А таких учеников много. В их глазах сверкает яркий блеск, они мечтают спасать мир от злодеев, как в самых популярных японских комиксах, где Всемогущий вытаскивает плачущих людей с горящего здания и так далее. И Сотриголова боится за них. Ему страшно, что они могут совершенно случайно или героически погибнуть, а их друзья будут страдать до конца своих дней. Например Тодороки и Мидория. Шота видит, как Деку ищет приключений за задницу и как сын Старателя пытается защитить его, хоть и не умеет это показывать. Он видит в них себя с Оборо в школьные годы. И это пугает. До дрожи в ногах пугает.

Это долгое жаркое лето

Как будто зажёванная кинолента.

Хизаши и Немури первое время пытались вытащить Шоту из своей ямы, но безрезультатно. У молодых людей опустились руки. Пару раз Каяма предлагала Айзаве сходить к психологу, но он напрочь отказывался, говоря: "Я не псих".

Проклят на ней, и теперь постоянно

Кручусь как в динамо-машине.

Совместные фотографии убраны далеко, где никто их не достанет. Никто не сможет выкопать похороненные много лет назад воспоминания, что часто резали сердце, пытаясь выбраться наружу.

И если бы был хоть шанс вернуть назад события, время и чувства.

Окситоцинов выброс, любовь

Под фильмы Жак-Ива Кусто.

***

— Шота! Шота, я хочу тебе кое-что показать! — позвал Оборо с широкой улыбкой на лице. Это было в годы нашей средней школы. Наши, по большей части, беззаботные годы. Я улыбнулся и подбежал к нему, школа только что закончилась, и мы шли домой. — Куда мы? — спросил я, соответствуя его темпу. Он озорно ухмыльнулся. — Это сюрприз! Вот, можешь подержать что-нибудь, пока мы не доберёмся туда? — спросил он, его ухмылка превратилась в улыбку с закрытыми глазами. Я подозрительно сузил глаза. — Подержать что? Он замедлил шаг, чтобы порыться в своем рюкзаке. — Я пока не могу тебе сказать! — Хорошо, — пробормотал я в замешательстве. — Дай руку! — Оборо чирикнул, протягивая руку, в которой он что-то держал. Я послушался и протянул руку. Он вложил свою ладонь в мою. Но в его руке ничего не было! — Просто подожди, пока мы не доберёмся "туда"! Я почувствовал, как мое лицо вспыхнуло красным. Почему он приложил столько усилий, чтобы держать меня за руку? Прежде чем я смог придумать ответ на свой вопрос, Оборо побежал, и вот мы, бежим по залитой солнцем освещенной улице, держась за руки. Пока мы бежали, я почувствовал, как на моём лице расползается улыбка, радость накатывала на меня, как нежная волна. Затем отступала, втягивая меня дальше. Мы двигались зигзагами по городу, крича извинения людям, мимо которых пролетели. Я широко улыбнулся, чувствуя, как ветер дует мне в лицо, и длинные для мальчика волосы развевались на ветру. Мы затормозили, я понятия не имел, где мы. И я почти уверен, что с Оборо было то же самое. Но мы были слишком запыхавшимися, чтобы разговаривать. Он просто стоял там, тяжело дыша. — Где мы? — я справился между вдохами. — Почти пришли... — задыхаясь, выдохнул Ширакумо и опять начал бежать. Я не отставал. Мы все ещё держались за руки, но я не возражал. Вскоре мы сделали еще одну остановку. Оборо сказал мне закрыть глаза, и что он приведёт меня "туда". Я нерешительно исполнил его просьбу, и мы начали медленно двигаться. Я почувствовал укол сомнения, когда спотыкался за ним, ничего не видя. "По сути, это похищение" — подумал я со смехом. — Пришли! — объявил Ширакумо, отпуская мою руку. Я открыл глаза. Океан. Мы на берегу океана. Я глубоко вздохнул, осматриваясь вокруг. Это было потрясающе, солнце уже село, и луна висела над морем, вода спокойна и неподвижна, звёзды покрывали почти каждый дюйм неба и были такими яркими, что отражались в воде. Я улыбнулся и посмотрел на Ширакумо, у которого была нежная улыбка на лице. Он снова схватил меня за руку и подвёл ближе к воде. Мы лежим бок о бок на песке, глядя на залитое звёздами небо. Я почувствовал, как меня охватило ледяное спокойствие, пока мы лежали в тишине. Было так много слов, которые нужно сказать, но ни одно из них не было правильным. Единственные слова, что подходили — молчание. Это почти как если бы мир растаял, и остались только мы. Ничего больше. Все мои проблемы исчезли, хотя бы на минуту. Все было идеально.

***

Я спился как сука в свои восемнадцать!

Память, что ныне как пепел и дым.

Айзава бьёт по стеклу в тартаре, пытаясь достучаться до Курогири. Разбить стену, разделяющую жизнь и смерть, горе и радость, счастье и боль. Он кричит всё, что приходит на ум. Всё, что так давно хотел сказать и сейчас уже нет смысла молчать. Хизаши с ужасом смотрит, но тоже кричит, срывая горло, используя причуду. Вдруг из тумана стало можно разглядеть до боли знакомые черты лица. Лица сотрудников искажаются в страхе, а Ширакумо пытается что-то произнести, но сгибается от разрывающей боли. Тсукаучи в микрофон спрашивает, где производятся ному. Оборо еле выговаривает слово "Больница". Шота со всей силы бьёт по толстому стеклу и кричит "Борись!", а после всё помещение, где находился Курогири, покрывается чёрно-фиолетовым туманом, а потом... А потом ничего. Курогири отключается. Айзава буквально падает на стул и закрывает лицо дрожащими руками. Он не смог. Воспоминания победили. Подростковая влюблённость взяла вверх и превратилась в безграничную любовь, что не вмещается в сердце мужчины, тем самым разрывая его каждый день больше и больше.

Если бы шанс мне выпал тогда,

Я б тебя никогда не любил.

***