Токийская Энтропия

Любить без глупостей и соплей, — как настоящий мужик, — это молча, по факту, без сомнений и всяких формальностей. Без глупых признаний, дешёвых подарков и розовой мишуры. Как взрослое сердце, строго по делу, без предисловий, как есть — и до конца безусловно. Не зная, как жену любит муж и как к матери возвращается отец, просто кивал и никогда за руку первым не брал. Чтобы согреться — возьми одеяло да включи обогреватель, чего смотришь так, словно не знаешь где кнопка питания. Зачем ей цветы на столе, если мой ей подарок — безопасная улица, где каждая клумба — смотри сколько влезет. Нет смысла в формальных свиданиях и глупом ярлыке отношений, мне её брат всё равно что родной, пусть не по крови, а духом, не вижу иного исхода событий. К чему мелочиться сейчас, если понял давно, что нет смысла метаться влюблённым мальчишкой, если перед тобою будущая жена. Потерпит немного, а там и сойдёмся как положено взрослым людям, когда будет дом, репутация и все блага. Дождётся, не сомневаюсь, как в погоне за детской мечтой мы дойдём до конца. Счастливым финалом возьмёт моё имя, поняв, наконец, что любовь считают годами, а не красивой пустой упаковкой. Сына подарит, — даже знаю, как назовём. Но вот незадача: мысли читать или в будущее зреть также ясно ей не по силам. Винить не могу: сам дурак, никогда не сказал и ни слова, уверенный в ясности взгляда. Но если подумать, смотрел ли хоть раз на неё, а не вдаль? Вот же дубина. В упрямой занудной попытке быть старше и круче упустил саму суть: пылкого юного сердца влюблённость. И крошатся рёбра теперь, не в силах удержать, терзаемое и больное, ведь никогда не сказал, что люблю, а теперь хоть вой, хоть язык проглоти, не услышит. Глупо надеяться, что знала ответ всегда и без слов. И боги едва ли оценят молитвы теперь, когда только осталось, что просить дать покой этой яркой, словно солнца ластящийся утренний луч, девчонке. Никогда не сказал, но Люблю, — и о любви никогда не забуду.