Опиумный доктор Дарема - не виновен!

      На дикой смеси немецкого и испанского. В плотно закрытом конверте. В туго обёрнутую парчу, перетянутую жесткой верёвкой. В винной бочке с двойным дном, о котором не знает даже бледный дворецкий Джордж. В самом отдалённом месте погреба. Лежат свидетельства отчасти незаконные и передававшиеся от известного отправителя неизвестному получателю. Оригиналы низвержены в огне, зашифрованные данные таятся там, где их найдут только в одном случае, если Вивьен Ван Дорт будет это выгодно.       Она не спала половину тёмных ночей последующие два дня, подвергаясь атакам паникующего разума, говорящего только одно: «мы на грани, она неминуема. Наш выход — плато для брошенной рукой брата земли». Девушка осознавала, что её боязнь безосновательна, что Скотланд-Ярд, наверняка вызванный благородным Мориарти, не сможет не то, что уличить её в чём-либо противодействующем закону, но и достойных обвинений против «Приюта» не будет в состоянии предъявить. Всё было до ошибочного законно.       Она буквально брала на абордаж, когда всё внимание было сконцентрировано на Элизабет Андерсон и получила медицинскую лицензию одной из первых после своей учительницы. Однако, в следствии определённых событий, доктор ушла в госпиталь Святого Варфоломея, поддерживая связь со своей благодетельницей.       Молодая и красивая, обладая недюжинным умом и богатым наследством в придачу с докторской лицензией, Ван Дорт захотела того, что не может дать уже существующее знание — нового резона на существование. Его ей преподнёс Блиц Эндерс, её отец с матерью и нормативность этого мира. Так она нашла «Приют», который тайно кормила, который завуалированно исследовала. А вечером, заперевшись в комнате на Сент-Джеймс, прижимала драгоценные листы, содержащие наблюдения, ещё не сформированные знания.       Утром её разбудила по обыкновению красивая камеристка в чёрном платье с белым фартуком. Вивьен смахнула золотистые волосы с плеча и поправила ночную сорочку.       Служанка накинула на плечи своей госпожи невесомый халат и сообщила о том, что она нагрела ванну. Как только Чанда, присев на корточки, надела на ступни Ван Дорт домашние туфли, они вышли из комнаты.       Первый этаж особняка просматривался со второго, благодаря неизвестному архитектору, который решил не одаривать центральный холл потолком, служивший бы, при своём наличии, полом для гостевых комнат выше. Поэтому люстра была подобрана предками соответствующая: от мощного основания нисходил длинный декорированный хрусталём подвес с отходящими от его начала драгоценными переплетениями нитей, держащий ветвистую конструкцию, усыпанную грандиозным множеством гранённых осколков. Уважаемый дедушка Финис, изредка пребывая в состоянии поразительно похожем на некую благосклонность, рассказывал маленькой тюленихе (большие глаза девочки, по словам Мадлен, напоминали ей таращиеся воронки этого животного) о том, как его отец в своём юношестве непостижимым для этого мира образом сорвал с произведения искусства несколько танатаритов, которые, отдав на попечение ювелиру, позже подарил своей возлюбленной в виде ожерелья. Леди Эверглот из столь далёкого времени по легенде обывателей этого небольшого поместья вскоре скончалась от подобного варварства. А обладательница многострадального украшения через некоторое время вышла замуж за маркиза Бомона; все последующие девочки, исходящие из этой знатной семьи прятали в своих шкатулках что-то отливающее жёлтым сиянием.       Внизу тихо передвигались немногочисленные работники, сервировка стола к завтраку шла полным ходом.       Чанда открыла деревянную дверь и пропустила в комнату доктора. От глубокой ванной шёл горячий пар, оседающий на окошке, которое было незначительно прикрыто громоздкими шторами бежевого цвета. На полке лежал переливающийся поднос, на нём стоял белый графин, исписанный нежными светло-розовыми и бледно-зелёными красками. На блюдце в небольшой водяной лужице покоился мыльный кусок, сваренный по рецепту Ван Дорт и приготовленный руками исполнительной камеристки, которая с молчаливого дозволения хозяйки взяла себе и своим сёстрам небольшую душистую часть продукта. — Я приготовила ароматную воду из лимонной вербены и корицы. — тихо сказала брюнетка, когда Вивьен погрузилась в ванну, наполненную горячей водой.       Сухие волосы опустились на кромку купели, а некоторые пряди соскользнули по мокрой груди и плечам, кончиками касаясь мутноватой от добавленного раствора жидкости. Небольшие размягчённые сухоцветы плавали на поверхности, обволакивая выступающие на воздух конечности. По купели потёк бодрящий запах, просачивающийся из дверной щели снизу в коридор.       Перелив немного воды на тарелочку с белым и мягким от муторного распаривания мылом, Чанда начала разминать его небольшой пестой, через некоторое время останавливаясь и добавляя овсяную крупу из мешочка, принесённого с собой в кармане фартука. Она взяла в руки обильную массу; с тёмных пальцев скатывались излишки. — Госпожа, Вашу руку. — университетский доктор вытащила свою конечность из воды, которую служанка, бережно взяв, начала натирать овсяным мылом.       Смуглокожая камеристка провела процедуру со всем телом Ван Дорт, а потом, расчесав волосы, заколола их на голове. Вивьен окунулась под воду на десяток секунд, а когда вынырнула позволила Чанде накинуть на мокрое тело халат.       Они вернулись в хозяйскую спальню, чтобы подготовить девушку к новому рабочему дню. Дело уж было дошло до затягивания шнуровки на платье и надеванию туфель, как в дверь дважды постучали, оставаясь за пределами комнаты. — Миледи, — послышался приглушённый мужской голос. — Вам доставили письмо.       Покоевая девушка засуетилась, попытавшись закончить с платьем, но её хозяйка расслабленно махнула рукой, приказывая открыть дверь и впустить посыльного. С молчаливым неудовольством Чанда подчинилась. В покои вошёл лакей, уважительно склонив спину. — Доброе утро, миледи. С час назад к нам наведался один молчаливый господин! — едва сдерживаясь от возмущения известил Харли, впрочем голос его всё же сорвался. — Он передал письмо и в тот же миг ретировался как ни в чём не бывало, даже не обозначил отправителя! — Умерьте пыл, дорогой Харли, может быть этот мистер был нем или ущербен в ином плане. — миролюбиво заключила Вивьен, принимая белый конверт из рук страстного слуги, подписанный для «почтенной леди Вивьен Ван Дорт». — Передайте Блетчеру небольшое сообщение: в три часа после полудня должен наведаться подручный и бывший коллега уехавшего Бартона. Он привезёт с собой несколько экземпляров астильбы, люпинов и прекрасных гиацинтов, если его работа будет удовлетворительна, то наш дворецкий наймёт его в помощники садовнику.       Лакей хотел сказать что-то в ответ, однако передумал, он прощально поклонился и вышел из хозяйской комнаты. — Простите невежественную служанку, миледи, но… — неуверенно пролепетала камеристка. — разве не дурной знак это — забрать к себе слугу из падшего дома?       Доктор почувствовала как на талии туго и резко затягивается корсет будто в противовес блеющим словцам, струящимся изо рта иностранной девушки. Она протяжно выдохнула. — Милая Чанда, мы познакомились с тобой в Лондоне, помнишь ли ты тот дождливый день? — индианка положительно качнула головой, Ван Дорт же, поняв, что эта девушка скорее всего даже не удержала в памяти её жизнь до службы Вивьен, покровительственно улыбнулась. — Исход августа того года подавил знойный жар предыдущих четырёх месяцев чуть ли не тропическими ливнями, но тем не менее, когда я заметила твоё тёмное, покрытое печалью и скорбью лицо, вышло солнце. Кудри, изнеженные родным индийским климатом переливались в митрополии ни чуть не хуже, чем в дикарских джунглях. Мне доводилось заглядывать в глаза истинных индусов и я сразу узрела тот же пожар в тебе. С тобой меня связывает трогающая неизвестность и яркий темперамент далёкого Востока, а с семьёй Говарда детская привязанность и английские манерности. Я помню его сестёр и единственного брата и то, как он непродыхая работал на Даблинов, чтобы не дать погибнуть своим родственникам. Его наниматели отдавали честно заработанное жалование нехотя, с презрением и, откровенно говоря… я ощутила облегчение, когда узнала о трагедии, затронувшей этого землевладельца. И пусть Господь меня осудит за малодушие и лицедейство, низвергнет в адские пущи после моей смерти, но я буду знать, что столь дорогой мне человек как Говард будет жить достойно со своей семьёй близко от меня.       Впечатлённая подобными откровениями Чанда пустила несколько слезинок по своим щекам. Её пальцы застёгивали пуговички на кожаных ботинках доктора. Лучше не знать милой иностранке, что корысть всё же скрывалась за витиеватым благородством, что слёзы пролиты из-за душевной помпезности и её детской впечатлительности.       Вивьен Ван Дорт надеялась получить ответы от того, кто был в услужении старого Даблина, смерть которого была бы вполне обычна, если бы не странное завещание, не соответствующее его гнилой сути.       Камеристка, распрощавшись, ушла выполнять прочие свои обязанности, оставив девушку наедине с тревожущим воображение письмом. Красный сургуч печати образовывал причудливые рельефы, характерные для дома Мориарти. Вивьен вскрыла конверт. Она глубоко вздохнула и достала несколько плотных листов. Стилберн-лэйн, Дарем. Май, 22, 1879 Дорогая леди Вивьен Ван Дорт, М.Д:       Находясь в непозволительно дивном расположении духа и смотря на чудные виды, открывающиеся мне из окна, я хочу поведать Вам о своих опасениях, возникших после трагических событий, затронувших наш университет, нескольких его студентов и в частности, своевременно почившего мистера Бэлла. Искренне сожалею о том, что моё письмо носит столь тёмный caractère en deuil, абсолютно нивелирующий Ваше вдохновлённое дальнейшей работой настроение. Мы не виделись несколько дней, в течении которых, я множество раз порывался воззвать к Вам и прийти с повинным в своих расследованиях, но как только в моей голове зарождались эти мысли, я расточал их. В те моменты, во мне царило предубеждение о Вашей душевной хрупкости и неспособности спокойного восприятия произошедших incidents, я раскаиваюсь в своём вероломном недоверии и слабости перед предвзятостью наших пращуров и теперь, записывая эти строки, готов поведать о произошедшем без утайки.       Мистер Дадори Бэлл, Господь ему судья, был замешан в пренеприятнейшем преступлении против великого чувства и морали. Он, находясь под влиянием низкого порока — похоти по отношению к возлюбленной студента Атвуда, опоил её опиумом и вообразив себе то, что невинная девушка является ему чуть ли не супругой, лёгшей в постель с другим мужчиной, пустил убиенную на мост, где одурманенная канула в Уир… Доктор, говорить следующее невероятно сложно, но Вы и сами почувствовали ощутимый пробел между деяниями ce méchant. Он надругался над честью мисс Фриды Маколей, перед тем, как вышвырнуть её из опиумного клуба. И в тот же день, боясь того, что мистер Атвуд заявит о пропаже будущей невесты, он привёл неокрепшего сознанием юношу в то злополучное место, изрядно окурив его экстрактом, уповая видимо на то, что мой студент покинет этот мир от невероятной концентрации макового цвета в организме. Я лишь могу сожалеть о том, что поступил на службу в этот университет так поздно и не сумел опознать признаки бесчестья в управляющем и чувства в достопочтенном мистере Атвуде… Мой брат, лорд Мориарти, владея чином подполковника и обладая обострённым чувством справедливости, решился расследовать пропажу сына аристократа, соответственно, подобные подробности я получил от него и некоторых подчинённых ему людей. Альберт Джеймс выяснил эту информацию при задержании от обезумевшего преступника, апогеем сумасшествия которого, стало самоубийство. Он сбросился с моста, подобно мисс Маколей. Я нахожу это обстоятельство омерзительным, только столь гнилой человек как Дадори Бэлл мог связать себя подобным символизмом со столь светлой девушкой, какой она была в представлении сотрудников трактира — месте, где она работала при жизни. Помимо этого, мой брат выяснил, что ce pécheur, прикрываясь нуждой госпиталя университета в опиуме, запрашивал астрономические количества бутылей с этим веществом, не пренебрегая и курительными разновидностями. В нашу первую встречу, Вы упоминали о «приёмах» для некоторых студентов, вероятно, Бэлл и мистер Куинсли заботились о концентрации некоторых чужеродных веществ в телах студентов. К слову, под подозрением находится и официальных доктор Артур, как Вы должны были догадаться. Хочу уведомить Вас, доктор Ван Дорт, что Вашему коллеге по профессии будет предъявлено обвинение в соучастии, а в дальнейшем в зависимости от хода следствия, также могут возникнуть обвинения в растрате денежных средств и сокрытии преступника, однако, как говорилось ранее, это пока что подозрения.       Эти несомненно печальные происшествия повлияли на юного достопочтенного мистера Атвуда больше, чем на кого бы то ни было из нас. Подобными фразами я не пытался обесценить Ваши переживания, поэтому прошу Вас, посетите сегодня кладбище Боу и почтите память мисс Фриды Маколей, разделяя горечь утраты вместе с моим учеником. Он посетит несправедливо умершую возлюбленную в три часа пополудни, я предупредил его о Вашем визите и порекомендовал обратится к Вам в случае негативных навязчивых мыслей и телесных недомоганий.       P.S — Cher Dr Van Dort, j’ai décrit dans cette lettre ce qui ne doit pas être rendu public, mon frère a demandé qu’une telle enquête informelle ne soit pas rendue publique, mais j’ai été patient en lui assurant votre fiabilité et votre discrétion. Искренне и с благими намерениями, Ваш Уильям Джеймс Мориарти.

***

      Одинокий юноша, стоящий практически в середине могильного поля, под порывами непримиримого ветра, служил ориентиром для героини. Она нервно перебирала пальцами маленький ретикюль и неженственно сдувала прядь волос, задорно щекочущую скулу. Письмо профессора всё ещё правило мыслями, витающими в голове девушки, которая никак не могла прийти в здравый рассудок, после информации изложенной в нём и несколько раз прочитанной в попытках сбросить наваждение. Леди, внемля просьбам Уильяма Мориарти, решительно заключила о необходимости поддержать скромный траур и пронаблюдать за душевным состоянием студента, хоть подобная практика и была лишь в стадии разработки, но рано или поздно всё-таки нужно было проявить её и проверить в определённой ситуации.       Вивьен остановилась в нескольких шагах от Люсьена Атвуда, почувствовав, как каблук увяз в потревоженной земле. Бедное захоронение Фриды было оформлено на средства студента, спустя несколько дней после похорон, но земля всё равно оставалась податливой и всепринимающей. — Я сожалею Вашей утрате, мистер Атвуд. — тихо, почти шёпотом сказала Ван Дорт, расправив одной рукой кружева на воротнике. — Благодарю за Ваши слова, доктор Ван Дорт. — юноша нежно возложил пышный букет из роз и ландышей на серое надгробие, проведя рукой по хладному камню. — Профессор Мориарти схоронил меня на одну ночь в поместье своей семьи, для того, чтобы у меня было время прийти в себя от опиумного изобилия. Кажется, лорд Мориарти нёс меня на собственных руках до кэба. Брумовского, полагаю, только там можно было ощутить столь разбавленный парфюмом запах кожаной обивки.       Вивьен участливо вслушивалась в сбивчивый и нарочито позитивный монолог студента, а позже, расправив тёмную обёртку у скромного букета, положила его рядом с данью страдающего молодого джентльмена. Нежно-розовые и белые анемоны. — Я… — неловко начал Люсьен, сжав в руках цилиндр. — точнее, профессор рекомендовал мне поговорить с Вами об моём состоянии. Душевном. Если Вас не затруднит, разумеется. — Доктор никогда не откажет во врачебной помощи тем, кто действительно в ней нуждается, достопочтенный мистер Атвуд.

***

— Хех, а Ван Дорт довольно отзывчивая. — с напускной иронией сказал Моран, кивая в сторону уходивших людей. — И не скажешь, что искусный убийца. — Леди с нежных лет следовала пути гуманизма, однако, — Альберт прокрутил запонки на рукаве, погрузившись в давние воспоминания. — я всё же был в определённый период нашего знакомства слеп и глух, если не смог узреть предрасположенность к отступничеству и в некоторой степени хаотичной неустойчивости убеждений.       Младший Мориарти и Фред молчали, не желая высказываться по данному поводу, первый из-за сумбура, второй из-за принципа. Ветер всё дальше уносил следы присутствия визитёров могильника. — Не стоит поддаваться несправедливым угнетающим твои интеллект мыслям, старший брат. Если изначально твой проницательный ум принял леди Ван Дорт за добропорядочную и миролюбивую девушку, то вероятно, таковой она и являлась. — математик снял головной убор. — Впрочем, Бэлл успешно пытался подстроится под нашего благородного учёного, а значит все обвинения с леди сняты. На сей раз: опиумный доктор Дарема не виновен.       Почтить память мисс Маколей — почтить память изжившему себя режиму.

***

Стилберн-лэйн, Дарем. Май, 22, 1879 Дорогая леди Вивьен Ван Дорт, М.Д:       Эти погожим днём я пишу Вам письмо, которое, надеюсь, не будет воспринято превратно. Хотелось бы узнать, если это не будет изрядно спешно, о Вашем самочувствии после дальней дороги из Лондона. Знойные дни, преследующие головы всего населения нашей великой Англии, могли доставить существенные хлопоты, отягощающие Ваше возвращение в Дарем. Смиренно и с особым настоянием молюсь Господу о Вашем здоровье, а ежели мои мольбы будут услышаны и возымеют благоприятный эффект, то моя почтенная семья будет рада принять Вас, леди Ван Дорт dans notre manoir.       P.S — Nous n’avons pas eu le plaisir de vous rencontrer comme il sied à une société décente. J’espère corriger ce malentendu, si, bien sûr, Lady Van Dort honorera la maison Moriarty. Искренне Ваш, Альберт Джеймс Мориарти.