Шарики

      Кун медленно открыл глаза и, приняв сидячее положение, огляделся. Рак посапывал на коврике рядом с кроватью Баама, а сам владелец комнаты отсутствовал, что несколько удивило голубоволосого. Брюнет не открывал глаза три дня и тут, на тебе, исчез. Для Агеро это была явная причина для беспокойства.       Парень как можно тише встал с кресла, на котором расположился, чтобы не разбудить их «вожака», и вышел из комнаты. Уже в коридоре он проверил часы. Сейчас было около трёх часов утра, что не могло не волновать Куна ещё больше. Куда в такое время мог направиться этот златоглазый мальчишка? Возможно, Баам пошёл к той блондинке. Мишель, кажется? Стоит проверить.       Голубоволосый быстрым шагом направился в сторону женского крыла корабля, но остановился недалеко от входа в общую столовую. От прохода в зал шло слабое свечение, как от ночника, и Кун мог услышать тихие слова песни, похожей на колыбельную. Немного помедлив, Агеро всё-таки заглянул в проход. Внутри сидел его потеряшка со стаканом какого-то горячего напитка. Вокруг Баама парило несколько маленьких светящихся шариков, сам брюнет что-то рисовал на салфетке и негромко напевал песню на неизвестном Куну языке. Приглядевшись, он заметил, что часы Баама лежали рядом на столе в явно выключенном состоянии. — Баам, вот ты где! Зачем ты ушел, я волновался, — Агеро начал медленно подходить к столику друга. Названный дёрнулся, замолкнув, и поднял голову. Заметив голубоволосого, мальчик мягко улыбнулся и коснулся своих часов, включая их снова. — Доброй ночи, Господин Кун. Не могли бы вы повторить? — брюнет быстро сделал пару штрихов на салфетки, и из неё медленно выплыл очередной светящийся шарик, на пару мгновений освещая лицо Баама. — Вау… Что это? — подошедший Агеро удивлённо смотрел на маленькое чудо, вышедшее из-под руки мальчика. — Ну… — брюнет немного смутился, крепче сжимая ручку. — Это маленькое заклинание, которому меня научил дядя, когда я был маленьким. Я тогда очень сильно боялся темноты, мерещилось всякое… — золотоглазый грустно улыбнулся, поднимая голову вверх и наблюдая за движением золотых кружков. — Не похоже, что оно из шинсу. Как ты это делаешь? — Кун медленно присел рядом с Баамом и тоже поднял голову. — Оно из эфира. Здесь его не так много, как снаружи, но для таких маленьких чудес вполне хватает… — Баам немного отпил из своей кружки и, подумав, потянулся к следующей салфетке. — Рисуешь правильную руну и получаешь «карманную звёздочку». — Значит… Ты заклинатель? Я слышал, что такие встречаются на этажах повыше, — Кун с интересом следил за движением ручки по бумаге, стараясь запомнить узор, который тщательно выводил Баам на бумаге. — Нет… Мама вроде была, по крайней мере, мне так говорили… Дядя Рю рассказывал, что она могла даже огромные вихри создавать одним словом… Я же талант явно не унаследовал, если так можно сказать… — мальчик замолчал на несколько мгновений, заканчивая рисовать символ. Появился очередной шарик, который в этот раз остался парить над столом рядом с рукой золотоглазого. — Знаешь… Меня это просто успокаивает… Такое чувство, будто я снова дома… Всё хорошо… — Ты скучаешь по… Дому? — Агеро замялся, неуверенно отведя взгляд и чувствуя, что шагнул на скользкую тропинку. Он не скучал по поместью Кунов. Всё, что в нём осталось спустя столько лет — это досада и злость. Это место вряд ли он мог назвать «домом» или хоть чем-то подобным. Это место — гнездо змей, холодных и опасных, готовых в любой момент перегрызть друг другу глотки, пройтись по головам, если того требует ситуация. Для Баама слово «Дом», наверное, значило другое, для примера что-то безопасное и тёплое. Агеро трудно судить о таком. — Да, наверное… Я уже давно там не был… Последние несколько лет я много путешествовал… Думаю, дядя Рю будет сильно волноваться, если узнает, что я попал сюда… Мне иногда кажется, что он бы снёс всю Башню под основание, если бы ему позволили, — Баам, ненадолго задумавшись, мягко улыбнулся, протягивая шарик голубоволосому. — Хочешь научится так же? — А можно? — Кун аккуратно взял из рук друга маленькую светящуюся сферу и посмотрел на неё с поистине детским любопытством, стараясь рассмотреть получше со всех сторон. Наблюдающий за этим брюнет лишь тихо хихикнул и взял следующую салфетку.       Десятки голубоватых шариков Агеро скоро начинают парить рядом с золотистыми сферами Баама в каком-то магическом танце. Наблюдая за таким маленьким домашним чудом, мальчики переговариваются и рисуют всё новые и новые символы, будто хотят заполнить ими всю комнату до самого потолка.       Кун рассказывает о Десяти Великих семьях и Принцессах Захарда. Говорит об интересных историях, что когда-то услышал от своих многочисленных братьев и сестёр, когда ещё жил в поместье. Говорит об Адском поезде и Мастерских, в которых изготавливаются самые удивительные артефакты и оружие во всей Башне. Рассказывает, что произошло, пока Баам спал, и насколько сильно его раздражает Рак, который продолжает утверждать, что ни капли не волнуется.       Баам смеётся и рассказывает о келпи и скалистых ящерах, что обитали рядом с его домом. Говорит о русалках из пресных озёр, на которых Агеро, по его мнению, очень похож. Вспоминает сказки про звёзды, которые ему рассказывали в детстве, и спрашивает, правда ли суспендий может летать, как ему говорила одна знакомая.       Мальчики понимают, что засиделись, когда начинает светать, а часы Куна показывают почти пять утра. Баам трижды громко хлопает в ладоши и все созданные шарики лопаются, будто пузыри. Даже немного грустно становится.       Парни негласно решают досыпать свои три часа в комнате Агеро, потому что она ближе, а Рак ужасно храпит.       В итоге планы несколько меняются. Поспать оставшиеся часы не совсем получается, в половину седьмого, кажется, на весь корабль раздается громогласное «ЧЕРЕПАШКИ» в исполнении их неповторимого крокодила. Кун подумывает, как сделать из Крушителя новый кожаный кошелёк, потому что он спал от силы часов пять и хочет отдохнуть ещё немного, желательно вместе с Баамом. Брюнет пытается успокоить и его, и Рака, который, конечно, не волновался о Чёрной и Синей черепашках, как вы могли подумать такую глупость.       На распределении ролей в команде Баама отправляют на курс проводников. Кун театрально цокает, что он почти угадал, на что брюнет лишь пытается сдержать смех, потому что прерывать администратора, как минимум, невежливо.       Вечером они встречаются снова в комнате Агеро и болтают обо всём, что произошло за день, окружённые маленькими светящимися шариками.       Кун думает, что хочет подняться на Башню вместе с Баамом. Они взойдут наверх самыми тёмными и хитрыми путями, которые только сможет придумать голубоволосый, вместе.

***

      Рахиль в истерике бьёт по своим бесполезным ногам и почти шепчет о нападении Быка.       Леро Ро говорит, что Баама, скорее всего, съели глубоководные рыбы.       Агеро хочет плакать от своей беспомощности и разрывающего отчаянья.       Его план оказался недостаточно продуманным, он допустил ошибку, которую уже не способен исправить. Всё, на что он способен сейчас — просто смотреть стеклянными глазами на своих товарищей и сжимать крепче кулаки.       Немного позже, после принятия решения подниматься вместе, Кун заходит в комнату золотоглазого и закрывает лицо руками, желая скрыться от всего мира, представить, что всё в порядке.       Всё, что осталось после Баама: Рахиль, которая не способна сделать ни шагу, и шарики, что заставляют чувствовать себя так, как будто он снова дома.